21

Все вокруг гудеть продолжает, будто улий пчелиный. Слишком быстро события развиваются, отчего ученики школы разобраться не могут, кто первый эту драку начал. Только звук слышен — короткий, резкий, больше похожий на хлопок дверью.

Токарова.

Блондинку подругу свою названную в плечо толкает, а та назад отшатывается, спотыкается об стену, но тут же обратно бросается. И гул со стороны правых мешает диалог между девушками раслышать. Только мат трехэтажный обрывками фраз долетает и слова до невозможного обидные.

Маша тем временем за рука хватается, Свету на себя тянет, толкает сильнее. А обди в коридоре бездумно в телефоны сквозь камеру смотрят, дабы навсегда в памяти этот день запечатлеть. И только один Александр Николаевич пытается потасовку эту разнять, раздирая связки головые, теряясь в шуме и перешептываниях.

Токарова выдыхает, как перед ударом. Лицо от злости перекошено, а глаза блестят. Блестят не от ярости. От обиды страшной, глубже чем слова. Брюнетку за ворот, рвет, тянет вниз на пол.

Шорох одежды, звук удара, визг — все смешивается.

— Вот так и заканчивается дружба, да, Токарова? — шепотом произносит, к уху девушки наклонившись.

А после на себя аппонетку тянет, ладонью в плечо бьет. И движения эти резкие, неумелые и полные ярости.

Третьяков же снова пытается в эпицентр драки добраться, но учителя тут же отталкивают. Не специально, под горячую женскую руку попал. А тот успевает лишь Свету Токарову за руку схватить и на мгновение оттянуть от подруги.

Секунда.

И Маша Романова с довольной улыбкой нажимает на стрелочку, что означает «отправить». И видео то в ту же секунду оказывается в беседе правого корпуса, яркое, насыщенное и полное отвратности.

— Что теперь сделаешь?

Токарова не думает. Не слышит. Забывает как дышать. Последние силы тратить, из хватки учителя вырывается, к Романовой подбегает. А после телефон чужой хватает и экраном в низ на пол бросает. Не для того, чтобы спастисть. Для того, чтобы отомстить.

Потому что назад ничего уже не вернуть.

Телефон на несколько частей разбивается, крышка в сторону стены летит, а экран потухает, рассплываясь в трещинах.

Тишина.

Ученики правых на картину ту смотрят, молчат, бояться и слова сказать. А Александр Николаевич наконец прорывается, хватает Свету за плечи, оттаскивает. Она не сопротивляется — просто стоит, дышит, не моргая, будто не верит, что всё это — на самом деле.

Коридор постепенно стихает. Только телефоны продолжают тихо щёлкать.

А после среди коридора фигура директора повляется и в ту же секунду всё замолкает окончательно. Только Света, стоя посреди коридора, всё ещё сжимает руку в кулак — как будто там, внутри, осталось что-то, чего она не успела выплеснуть.

Не раздумывая, девушка решает место драки покинуть. Хотя бы немного еще пожить без проблем, еще немного посуществовать в школе не в роли главной темы для обсуждения. Идет быстро, почти бежит, пока за поворотом не скрывается.

На место встречи. Их место, то самое, где всегда можно отсидеться, дух перевести. Там темно, пахнет пылью и холодной стеной.

И именно там ее уже Дарья Поцелуева ждет. Сидит, как всегда, на стену облокотившись, в телефоне что-то листает, не подозревая ничего. А когда девушку рядом замечает, глаза поднимает и улыбается. Так спокойно, будто весь мир не рушится прямо сейчас.

— Не боишься уроки Саши прогуливать? — говорит спокойно, в сторону двигается, дабы место освободить. — У тебя же русский сейчас.

Токарова в ответ улыбнуться старается, но губы дрожат. Внутри все кипеть продолжает, колотиться, будто сейчас наружу вырвется. Вид делает, что все нормально: кивает, садится рядом, ноги вперед вытягивает, будто просто устала.

— Там мне ловить точно нечего, — смешок нервный. — А ты что здесь забыла? Соскучилась? — шутить пытается.

И Дарья рассказ свой начинает: про учителей, про тупых одноклассников, про то, как все бесят. Света слушает, но почти не слышит. В голове шум, пульс в висках. Старается не выдать себя ни взглядом, ни жестами.

— Ты живая вообще?

Живая. Пока что.

Пауза. Света уводит взгляд в сторону, глядит на серую стену.

— Просто день дурацкий, — на выдохе. — Забей.

— Токарова, — Дарья хмурится неодобрительно. — Ты меня пугаешь. Что случилось?

— Ничего, — резко. — Серьезно, Даш, ничего.

Кулаки сжимает, будто боиться, что слова вырвутся сами. А Поцелуева молчит, только глядит пристально, так, как умеет — до самой глубины, будто насковозь.

— Не ври, — говорит она тихо. — Я тебя знаю.

И блондинка встает резко, к стене отходит.

— Да ничего! Просто... просто устала. Всё бесит. Люди, школа, эти ваши корпуса, — сплёвывает зло. — Я задолбалась.

— Наши корпуса? — спрашивает с улыбкой, но уже с оттенком горечи. — Токарова ты с левого или с правого вообще?

И девушка поднимает взгляд. В её глазах усталость, тяжёлая и настоящая.

— Я ни с какого, — выдыхает. — Я просто хочу, чтоб всё это закончилось.

— Я же вижу, что у тебя что-то случилось, — отвечает и тут же за плечо Токарову хватает, когда та перебить собиралась. — И я отстану от тебя. Не хочешь не говори. Только со мной хотя бы не заканчивай, ладно?

И Света на девушку смотрит, шубы дрожат, а слова сами изо рта вылетают.

— Я не могу тебе сейчас ничего рассказать, ладно? Просто... побудь рядом. Отвлеки меня, иначе я сейчас эту стену кулаком проломлю.

Дарья кивает медленно, обратно на место садиться и ладонью по холодному полу стучит, подзывая девушку к себе. А дальше свои рассказы глупые и интересные продолжает. Про то как урок проходил, что она ела на завтрак и в чем завтра в школу собирается идти.

Звонок звенит неожиданно громко — резкий, режущий, будто специально, чтобы разорвать это хрупкое молчание под лестницей. Света вздрагивает, а в кармане телефона вспыхивает экран. Она машинально достаёт его — сообщение от Александра Николаевича.

Александр Николаевич: Ждем тебя в кабинете директора.

Александр Николаевич: Срочно

Застывает, в экран уставившись. В голове пусто, только гул и никаких мыслей. Медленно телефон выключает, кладет обратно в карман и делает вид, что ничего не произошло.

— Че там? Кто пишет? — спрашивает Поцелуевая, лениво вытягивая ноги и ничего не подозревая.

— Да ничего, — на лице улыбка странная и кривая. — Все нормально.

— Точно? — поднимается, прищурившись. — Выглядит так, будто снова говорить просто не хочешь.

— Всё нормально, честно, — повторяет Света и неожиданно добавляет, почти шёпотом. — Мы встретимся после школы, ладно?

Света делает шаг ближе, смотрит на неё так, будто хочет что-то сказать, но не решается.

— Извини.

— За что? — удивляется Дарья, усмехаясь.

— Просто, — отвечает Света коротко.

И Токарова выходит из-под лестницы, быстрым шагом идёт по пустому коридору. На лестнице слышно, как звонок уже стих, как двери классов хлопают, как где-то смеются ребята — обычная школьная жизнь продолжается, будто ничего не случилось.

А Света идёт, чувствуя, как сердце тяжелеет с каждым шагом. Она знает, что сейчас зайдёт в кабинет директора, и уже ничего не сможет изменить. Но всё равно идёт — упрямо, с поднятой головой, словно ей не страшно.

Пусть и страшно, как никогда.

Света открывает дверь в кабинет директора — тот самый, с огромным окном и старым, чуть прокуренным запахом бумаги, кофе и какой-то тяжёлой строгости. За столом сидит Илья Владимирович, хмурый, с очками в руках, а сбоку — Руслана Сергеевна, с идеально ровной осанкой и непонятным выражением на лице.

Она будто старается быть спокойной, но пальцы нервно крутят резинку для волос. Света это замечает и выводы для себя некоторые делает.

— Токарова, — говорит директор, глядя поверх очков. — Садись.

И Света садится молча. Руки вновь в кулаки сжаты, а ногти в кожу впиваются. Молчание тянуться продолжает, пока Ксенофонтов устало не вздыхает и диалог не начинает.

— Я даже не знаю, с чего начать, — говорит тихо.

Руслана морщится, будто ей самой больно это слышать. А Света не отвечает. Только плечи чуть дрогнули.

— Токарова, ты понимаешь, насколько это серьёзно? — снова говорит директор. — Ты избила одноклассницу, разбила телефон, нарушила порядок на уроке.

Света поднимает взгляд. Илья Владимирович ждёт, что она начнёт говорить, но она молчит. Просто смотрит прямо, спокойно, будто всё уже решено. Руслана же нервно дёргает пальцы, пытается вставить хоть что-то.

— Вы же знаете причину, — подает голос Ефремова. — В этом не только ее вина, но и наша.

— Не сейчас, — строго обрывает Ксен.

Света, наконец, чуть поворачивает голову к Руслане. В её взгляде усталость и что-то вроде благодарности, но без слов.

— Я не буду оправдываться, — говорит тихо, но чётко. — Сделала — значит, сделала.

Он кивает, будто ожидал этого, и тяжело откидывается в кресле.

— Хорошо. Тогда разберёмся по правилам.

Руслана Сергеевна молчит. Её взгляд скользит по полу. Света сидит неподвижно, будто уже не здесь — будто её мысли где-то под лестницей, где осталась Даша.

А в коридоре, прямо за дверью, под стеной, действительно сидит Поцелуева. Нервно крутит в руках шнурок от худи и всё ждёт, когда та выйдет. Ей кажется, что прошло уже сто лет. А в кабинете всё ещё тишина.

— Токарова, ты можешь идти, — снова строго. — И, пожалуйста, давай в этот раз без драк?

Света молчит, кивает послушно и из кабинета выходит, в то время как Ефремова на месте стоять продолжает. Дверь мягко захлопывается, и тишина в кабинете становится вязкой, как сироп.

— Ты тоже можешь идти, — устало, без злобы. — я разберусь сам.

Но девушка не двигается. Стоит прямо, руки крещены, взгляд холодный и резкий.

— Нет, — с холодом. — Мы так просто это не оставим.

— Мы? — чуть усмехаеется, глаз не поднимая.

— Да, мы. Все, кто еще помнит, что раньше эта школа была нормальной.

— К чему же это? — взгляд поднимает.

— К тому, что все, что сейчас происходит, это не про драку и не про то дружбу этих девочек. Это про то, что вы сами все разделили. Левые, правые. Будто мы в какой-то тюремной калонии. Каждый день эти дети смотрят друг на друга как на врагов, и вы это прекрасно знаете.

— Это было мое решение, Руслана, — откидывается на спинку стула. — Я сам принял его, после того что случилось с центром. и это единственный способ навести порядок.

— Какой порядок? — смеется. — Порядок, где одни бояться говорить с другими, потому что на них потом накинутся в коридоре? Это разделение работало раньше, но точно не сейчас, — ближе подходит. — Где в столовой даже ленты натянули, чтобы "левые" не садились к "правым"? Вы хоть раз стояли и смотрели на это со стороны? Это цирк, а не школа.

Он молчит. Только пальцы постукивают по столу.

— Руслана... — начинает он, устало. — Я знаю, тебе непросто, ты сама здесь училась, но...

— Вот именно, — перебивает та. — Я училась здесь. И я помню, каким вы были тогда. Когда для вас каждая девчонка и каждый парень были не "из корпуса", а просто дети. Когда вы проводили с нами профилактические беседы, когда помогали нам, если мы вдруг накосячим. Тогда вы были живым. А сейчас — просто охранник с дипломом.

— Осторожнее с выражениями.

— Пока вы молчите, школа превращается в поле боя. И если вы думаете, что вся эта история — просто «инциндент», вы очень ошибаетесь, — больше воздуха в легкие берет и расслабляется. — Илья Владимирович, вы же из нас людей сделали, — мягко, с ностальгией. — Со старыми правилами, понимаете? Вы делали все, чтобы мы друг другу глотки не перегрызли. А что сейчас?

Ксен ответить пытается, но слов не находит. А Руслана берёт свою сумку со стула, направляется к двери.

— И если вы это не остановите, — говорит уже у порога. — Нас даже эти ленты не спасут.

После выходит, хлопнув дверью. А Илья Владимирович остаётся один — с дрожащими руками, неподвижным взглядом и тем самым молчанием, которое теперь звучит громче любого крика.