Глава 21

Эллисон

В ночной темноте участка ничего нельзя было разглядеть — только цвет. Серо-жёлтый, выцветший, как стены вокруг. Свет ламп не гас, и от этого казалось, что время застряло где-то между «ещё» и «уже». Я сидела на жёсткой скамье, поджав под себя ноги, и слушала, как здание дышит: шаги дежурных, щелчки замков, далёкие голоса, которые не предназначались мне.

Сна не было. Была легкая дремота — рваная, поверхностная. Я закрывала глаза и тут же открывала их снова, будто боялась пропустить что-то важное, хотя понимала: ничего не изменится. До утра так точно.

Мысли ходили по кругу, возвращаясь к одному и тому же — предательство, которое стало моим кошмаром.

Иногда накатывало почти истеричное желание рассмеяться: ещё вчера я выбирала музыку для дороги в Академию, а сегодня считаю трещины на стене камеры.

Под утро стало холоднее. Или это просто я начала чувствовать по-настоящему. Страха больше не было, он осел внутри тяжёлым и глухим грузом. И вместе с ним пришло странное понимание: эта ночь что-то во мне сломала. Это было незаметно, но очень ощущаемо.

— Монтгомери?

Я открыла глаза прищурившись и посмотрела на молодого сержанта.

— Да это я.

— Тебе письмо. — Он протянул руку через прутья и стал ждать, когда я заберу конверт из его рук.

Я медленно поднялась с койки, каждый сустав ныл от неудобной и твёрдой скамьи. Это был обычный белый конверт без марки и без имени отправителя.

— От кого это? — спросила я, не поднимая взгляда от бумаги.

— Мне откуда знать? — Сержант пожал плечами и уже удаляясь сказал. — Передали через дежурного.

Я села обратно на лавку, провела пальцем по краю конверта. Он не был заклеен — просто сложен и завёрнут. Внутри — один лист.

Развернула.

Текст был напечатан:

«Иногда неверные решения приводят к краху. Желаю, приятно провести время в тюрьме.»

Я перечитала. Дважды. Трижды.

Кто это мог написать?

В голове не было мыслей, они предательски покинули меня, но факт оставался фактом: мне нужно разобраться, кто мог желать мне зла?

А если дело не только во мне? До появления Сэма у меня была обычная жизнь. Я жила по правилам семьи и общества, в которое была вхожа.

Может тогда дело в Сэме? Но кто мог быть против?

Мать и отец? – нет, они бы не стали писать анонимно. Том? – слишком грубо и умно для него. Хотя эту сцену в машине, еще нужно просканировать. Или... кто‑то, кого я даже не могу представить?

Слова царапали изнутри: «неверные решения». Что аноним имеет в виду? Что именно я сделала неправильно? Внутри расцветала злость: алая, настоящая.

«Это не просто угроза. Это насмешка».

— Время, — раздался голос сержанта. — Забираю.

Я подняла глаза. Он стоял, протянув руку, без раздражения, без сочувствия, без эмоций. Просто процедура.

— Можно оставить? — Я сама услышала, как жалко прозвучал голос.

— Нельзя. Правила. — Он почти незаметно пожал плечами.

Я отдала письмо. Оно исчезло в его кармане, а во мне осталось только эхо фразы: «Желаю, приятно провести время в тюрьме».

Я медленно выдохнула.Если это сделано специально — значит, всё было просчитано. Это был человек, который знал мою семью и мог предположить, что отец не станет платить залог. Человек, кто мог выйти на Тома, как на исполнителя. Это был не импульс, не ошибка, не случайность.

Мысль ударила неожиданно сильно: «Меня не просто подставили. Этот человек сделал это намеренно. Но для чего? Ладно, это следующий вопрос. Начнем по порядку».

Я прикусила губу до боли, лишь бы не выдохнуть вслух. Мысли роились в голове. Мне нужна визуализация . Отковыряв кусок штукатурки, я принялась выводить на старой, почти облезлой краске знакомые имена, которые могли бы быть в списке подозреваемых.

Может быть отец? Нет. Он бы сделал это иначе: тихо, без камер и моего унижения. Он никогда не позволил бы, чтобы фамилия Монтгомери оказалась в полицейских сводках до того, как всё будет под его контролем. Тем более вспышка камеры... Чарльз ненавидел журналистов.

Мать? Нет. Она бы тоже не стала, уж слишком ненавидела скандалы больше, чем мои ошибки.

Сэм?

Мысль мелькнула и тут же была отброшена. Не потому что я была не уверена в нём, а потому что он не умел так. В этом не было его почерка. Слишком грязно. С желанием запятнать мою репутацию.

Оставался один вариант, от которого я упорно отворачивалась.

Том.

Я медленно открыла глаза. Его рука на спинке сиденья. Забытый телефон. Он сделал всё быстро, не привлекая внимания, одним движением, едва заметным, но точным. Действительно, его появление в тату-салоне было неожиданностью.

Я обвела его имя жирной линией и несколько минут просто смотрела на него.

Нет! Что-то тут не сходится. Его кандидатура слишком очевидна, нужно копать глубже.

Я чувствовала, как мои эмоции уже переливают через край. Я тут одна. Без защиты. Не могу контролировать и предположить, что со мной будет завтра. Это вызывает огромную волну гнева.

Том не придумал бы это в одиночку. Он бы не смог. Он создаёт впечатление человека, которого нужно вести за собой. Если вспомнить ту ночь в квартире Эдисона, это же Сэм мне представил его и обозначил то, что Том хотел со мной познакомится.

Кажется, я могу знать, кто мог быть заказчиком, но это нужно проверить, потому что тот, кто написал это письмо, знал слишком много обо мне и о том, что происходило в моей жизни последние несколько месяцев. А судя по записке, он не просто радовался моему положению сейчас, он считал это заслуженным.

Неверные решения.

Но почему не использовать слово ошибки или глупости? А именно решения? Меня наказывают за выбор? Но если это так, значит этот выбор кому-то мешал? Или испортил планы?

Впервые за ночь я выпрямилась. Это ощущалось не в физическом плане, а в ментальном. Я знала, что мои мысли завели меня в нужном направлении. Выцарапав новое имя, я отошла на шаг от стены, чтобы убедиться, что оно именно то, что дополнит картину.

На удивление, это подарило мне странное чувство удовлетворения. Если я была права, то значит в шаге от свободы.

Я опустилась на лавку и упёрлась спиной в холодную стену. Камера больше не казалась замкнутым пространством — скорее, чужим местом, в котором я оказалась запертой. Вытянула ноги, но сразу же подтянула их обратно, холод от пола пробирал до костей. Запахи туманили сознание, принося ощущения безисходности.

Кажется, я стала понимать систему правосудия, а именно почему человека помещают в такие условия. Здесь невозможно расслабиться, это место не давало тебе забыть ни на минуту, где ты находишься. Стены давили с двух сторон, отсутствие солнечного света угнетало. Но я не сломаюсь.

Шаги в коридоре заставили меня поднять голову. Мимо прошли двое мужчин. Они так буднично разговаривали, обсуждая кофе, ночную смену и машину какого-то Брайна, которая опоздала на вызов. Я понимала, жизнь за этими стенами продолжается, и это ранило больше всего.

Снова перевела взгляд на стену, где остались имена. Затем осмотрела свои руки: штукатурка крошилась под ногтями, оставив белую пыль на пальцах. Я стерла её о штаны и медленно выдохнула.

Ладно. Что же ты хочешь?

Как бы повела себя Эллисон в его глазах? Кто-то либо хотел вывести меня на эмоции, либо ждал, что я начну говорить и поставлю под удар Сэма. Значит, я должна вести себя иначе.

Уверена, каждое сказаное мое слово, обязательно будет использовано против меня же и будет иметь огромную цену. Он ждал мою панику, мольбы, просьбы о помощи. Понимаю, отец тоже может подходить под подозрения, ведь ему на руку, получить по итогу покладистую дочь, но в данном случае, он лишь невыгодную ситуацию оборачивает в свою пользу.

Я знала, что сейчас веду игру сразу против нескольких персонажей. Но что если в этот раз слова не спасут? Что если мое желание быть честной – это то, что им нужно.

Я закрыла глаза и прислонилась затылком к стене. Холод немного отрезвлял. Мысли выстраивались медленно, но уже без суеты. Без паники. Без желания срочно что-то исправить. Потому что исправлять уже было не чего, главное не усугубить это шаткое положение.

За решеткой послышались шаги. На этот раз они остановились напротив камеры. Я открыла глаза, но не встала.

— Воды? — спросил тот же сержант, что приносил письмо.

— Да, — ответила я после короткой паузы.

Он протянул пластиковый стакан. Свободным краем своей футболки я взяла его в руки, стараясь не касаться пальцами пластика. У них нет моих отпечатков, и почему-то я уверена, что это именно то, что играет в мою пользу. Я уже почти отпила воду, как вдруг меня осенило. Это помогло вовремя остановиться.

— Я кажется не хочу пить. — Сказала я и вернула стакан сержанту.

— Может ты голодная? — спросил он уже другим тоном.

Я лишь покачала головой. Он кивнул, принимая мое решение. Развернулся на пятках и без лишних слов пошел обратно, оставляя эхо шагов. Проводив мужчину взглядом, я вернулась к своей импровизированной следовательской доске.

Итак... Том идеальный исполнитель. Удобный, внушаемый, ведомый.

Я медленно стерла его имя со стены, размазав буквы, чтобы они стали неразличимыми.

Я выбрала Сэма, выбрала выйти из привычных рамок, результатом этого стала ночь в тюрьме.

Эти мысли меня не злили, наоборот успокаивали. Наконец-то во всем этом начинает появляться логика – а это уже что-то, с чем можно работать.

Если они ждут, что я буду оправдываться — я не буду. Если они рассчитывают на страх — я не дам им его. Если им нужно, чтобы я заговорила — я буду молчать.

Это было единственное разумное решение в рамках того, что крутилось уже больше двенадцати часов вокруг меня.

И всё же кто-то счёл нужным передать мне письмо.

Эта мысль вертелась в голове, но уже без прежней остроты. Скорее как уравнение, которое ты откладываешь, потому что понимаешь: сейчас у тебя недостаточно данных.  Аноним знал, что письмо мне передадут, как и знал, что я его прочту. Значит, он был уверен, что я окажусь здесь достаточно надолго.

Он не боялся ошибиться.

Я медленно вдохнула и так же медленно выдохнула. Если это действительно игра, то первый ход уже сделан с двух сторон. Мой — молчание. И теперь важно было не сорваться. Не поддаться привычке всё контролировать словами.

Я снова закрыла глаза и поймала себя на том, что думаю о Сэме. Не о том, где он сейчас и что чувствует, а о том, как он поведёт себя, когда узнает. Это же Сэм, он не умел ждать, когда все решится. Не умел сидеть сложа руки. Это было и его слабостью, и его силой. Я почти видела, как он сжимает челюсть, как в его голове выстраиваются версии, одна хуже другой.

Сейчас я не могла ему помочь. Честно говоря, я не могла помочь и себе. И, возможно, именно это было правильным. Потому что если я сейчас начну говорить — я выдам не только себя. Я поставлю под удар и его. Возможно, кто-то ждет, что Сэм станет новой зацепкой, которая запустит цепную реакцию и утянет за собой. 

Я снова посмотрела на стену. Там, где недавно было имя, остался лишь след: неровный, почти незаметный. Улыбка скользнула на лице, мне понравилась эта метафора. Следы можно оставить, но не обязательно делать их видимыми.

Где-то открылась дверь, и холодный воздух скользнул по бетонному полу. Я подтянула колени к груди и обхватила их руками. Возможно, со стороны эта поза казалась детской, но для меня она ощущалась иначе. Не как защита, а как способ собрать себя. Внутри всё ещё было много гнева. Он не исчез, просто перестал быть хаотичным. Он стал направленным.

Оставалось только догадываться, сколько времени я проведу в ожидании в камере. Я не знала, каким будет завтра. Единственная мысль, которая продолжала сохранять мой трезвый ум: я больше не желаю быть удобной и оправдываться за свои решения.