Глава 15

Эллисон

Роб припарковал машину у дома. Я вышла, вдыхая свежий воздух, который казался особенно чистым после дождика. Капли на листьях блестели в лучах солнца, пробивающихся сквозь тучи.

Мой охранник открыл мне дверь в дом, галантно придерживая её. Мы вошли внутрь, на удивление, дом словно был заброшен. Было тихо, не горел свет.

— Элис, не проходите дальше. Сначала я проверю обстановку, — его профессиональная настороженность заставила меня остановиться.

Я прислонилась к стене, чувствуя, как учащённо бьётся сердце. Роб, двигаясь бесшумно, начал осматривать комнаты, но ничего непривычного не заметил.

В этот момент в рации на его поясе раздался голос:

— Роберт, всё хорошо, — это был Дастин. — Выбило пробки. Дороти так хотела приготовить вкусный ужин, что чуть не спалила половину дома.

Роб расслабился и повернулся ко мне:

— Похоже, у нас просто проблемы с электричеством.

Я выдохнула с облегчением:

— Слава богу. А я уж подумала...

— Ой, что это там? — улыбнулся Роб, когда я с ужасом повернулась. — Испугалась? Ладно, прости. Пойдем в домик охраны, посмотрим что они там задумали?

— Да, хорошо.

Мы направились к выходу из дома, и я заметила, как Роб всё ещё держится настороже, осматривая территорию. Его профессионализм не позволял ему полностью расслабиться, даже когда опасность, казалось, миновала.

— Кстати, — заговорил он, когда мы вышли на свежий воздух, — сегодня вы были необычайно молчаливы. Всё в порядке?

Я остановилась, задумавшись над его вопросом. Стоит ли делиться своими переживаниями с ним? В конце концов, он всего лишь телохранитель, но разве не должен он знать о моём эмоциональном состоянии, чтобы лучше меня защищать...

— Просто много мыслей, — уклончиво ответила я, открывая дверь в охранный пункт. — Ничего серьёзного.

Внутри помещения охраны царил привычный полумрак, нарушаемый лишь мерцанием мониторов. Дастин встретил нас виноватой улыбкой:

— Простите за ложную тревогу, мисс Элис. Дороти решила приготовить свой фирменный пирог, а проводка не выдержала.

Я кивнула, стараясь скрыть свои истинные чувства за маской спокойствия. Иногда быть сильной — значит уметь скрывать свои слабости даже от тех, кто мог бы помочь.

— Дороти, ты не напугалась? — я взяла её под руку, и мы сели на диван.

— Что вы, Элиссон, я в порядке. Испугалась только, когда свет резко погас, но Дастин помог мне.

Пока Дороти рассказывала о своих переживаниях, я заметила, как Роб направился к электрощитку. Любопытство взяло верх.

— Ну что там, Роби? — я встала рядом с моим охранником, вглядываясь в таинственные провода и переключатели щитка, хотя понимала в этом не больше, чем в квантовой физике.

Роб, заметив моё присутствие, улыбнулся:

— Ничего страшного, мисс. Просто перегоревшая проводка. Думаю, через полчаса всё будет работать как часы.

Его уверенность немного успокоила меня. В такие моменты особенно ценишь профессионализм людей, которые знают, что делают.

— Может, пока займётесь чем-то другим? — предложил он, заботливо глядя на меня. — Не стоит стоять здесь.

— Да, ты прав, — улыбнулась я. — Я поднимусь в свою комнату. Но если начну кричать, беги со всех ног!

Роб усмехнулся:

— Обещаю быть начеку.

— И не забудь проверить, не заминировала ли я свою спальню, — добавила я с иронией.

— Обязательно, мисс, — серьёзно кивнул он, хотя в уголках его губ всё ещё играла улыбка.

Я направилась к дому, чувствуя, как напряжение постепенно отпускает. Но в глубине души понимала — сегодняшняя тревога была вызвана не только проблемами с электричеством.

Пока я шла до комнаты, размышляла. Что же могло случиться с Сэмом? У нас же было всё неплохо? Не идеально, конечно, но ... Или может быть я просто обманываю себя?

«Не могу же я ошибаться в людях», — эта мысль звучала в моей голове. Всегда гордилась своей интуицией, умением разбираться в людях. Но сейчас сомнения грызли изнутри. Может, я просто не хотела видеть очевидное? Закрывала глаза на тревожные звоночки?

Мягкий свет настольной лампы едва пробивался сквозь хаос на столе. Конспекты, исписанные моим неровным почерком, валялись вперемешку с пустыми фантиками от конфет и чашками, в которых давно остыл кофе.

Я пыталась сосредоточиться на учебниках, впитать в себя эти проклятые экономические термины, которые ненавидела всей душой. Цифры расплывались перед глазами, графики казались бессмысленными каракулями. Каждый раз, когда я пыталась вникнуть в материал, мысли предательски возвращались к недавним событиям.

Почему профессор Гонсалес не мог просто отчислить меня? Было бы проще — честно призналась бы родителям, что экономика не моё призвание. Сказала бы, что хочу заниматься тем, к чему действительно лежит душа. Но нет, он упорно держал меня на плаву, заставляя продираться через дебри цифр и формул.

Телефон лежал рядом, молчаливый свидетель моих терзаний. Я то и дело бросала на него взгляды, борясь с искушением проверить сообщения. Но знала — там ничего нового.

И вдруг. Экран вспыхнул. Звонок.

Сердце пропустило удар. Имя на экране заставило пальцы дрожать. Сэм.

Несколько секунд я смотрела на дисплей, не решаясь принять вызов. А потом просто отключила звук. Нет. Я не буду говорить с тобой. Отложила телефон и подошла к окну.

Дастин с Робом мыли машины, о чём-то оживлённо беседуя. Их привычные фигуры внизу создавали ощущение безопасности и стабильности. Наш сосед выгуливал своих собак на заднем дворе — те носились по лужайке, гоняя опавшие листья.

Внизу жизнь шла своим чередом, а внутри меня бушевала буря. Казалось, весь мир продолжает двигаться вперёд, только моё сердце застряло, вторя имени Сэм.

Телефон продолжал вибрировать, но я не могла заставить себя ответить. Слишком свежи были воспоминания о последней встрече, слишком болезненными оказались его слова.

Почему он не может просто оставить меня в покое? Почему продолжает преследовать, когда сам же всё разрушил? Или это всего лишь игра его совести?

Телефон снова завибрировал. На этот раз сообщение.

Сэм: Я знаю, что ты видишь мои звонки. Пожалуйста, давай поговорим, я всё объясню.

Я сжала кулаки, чувствуя, как внутри закипает гнев. Объяснит? Что он может объяснить? Что он воспользовался мной? Что он только трахал меня? Ну уж нет, Сэм!

Пальцы сами собой набрали ответ.

Эллисон: Ты уже всё сказал. Просто оставь меня в покое.

Отправив сообщение, я бросила телефон на кровать. Он приземлился с глухим стуком, словно ставя точку в наших отношениях.

Сэм

Я ходил по квартире из комнаты в комнату, не в силах найти себе места. Каждый шаг эхом отдавался в пустой квартире, словно напоминая о том, что я потерял.

Продолжал измерять пространство шагами, пытаясь собрать мысли в кучу. Знал, что будет слишком эгоистично возвращать Эллисон в свою жизнь после всего, что произошло. Но что остаётся делать, когда её образ стал призраком в каждой комнате?

Раньше я держался. Никаких серьёзных отношений, даже если девушка задерживалась в моей жизни дольше одной ночи. Я всегда считал, что так будет проще — никто не пострадает, никто не привяжется. Но с Эллисон всё пошло не так.

Она ворвалась в мою жизнь как ураган, разрушая все мои защитные барьеры. Её искренность, её открытость, её способность видеть во мне то, чего я сам боялся признать — всё это обезоружило меня. И когда я наконец-то позволил себе почувствовать, когда позволил себе полюбить... я всё испортил.

Я смотрел на диван, и вспоминал, как она пришла ко мне сама. Как поцеловала. Её мягкие губы. Запах её духов всё ещё витал в воздухе, такой сладкий и терпкий. Такой же как сама Элис.

Она была в моей квартире лишь дважды, но уже каждая деталь напоминала мне о моей Элис.

И теперь эта квартира, которая раньше казалась мне убежищем, превратилась в тюрьму воспоминаний. В каждой комнате — её образ. В каждом углу — эхо её смеха. В каждой тени — её силуэт.

«Может, стоит начать с чистого листа?» — думал я, но понимал, что не могу. Не могу просто стереть её из своей жизни, как будто её никогда не было.

Телефон в кармане молчал, несмотря на все мои попытки связаться. Она не отвечала, и это убивало меня. Я понимал её гнев, её боль, но это не делало ситуацию легче.

— Ну же, Эллисон, возьми эту чёртову трубку! — Я удивился, сам себе. Мой голос звучал напряжённо, с нотками отчаяния.

В конце концов, остановился у окна, глядя на город внизу. Может, действительно лучше отпустить? Но сердце отказывалось принимать этот ответ. Оно кричало, что я совершил самую большую ошибку в своей жизни, оттолкнув её.

Сэм: Я знаю, что ты видишь мои звонки. Пожалуйста, давай поговорим, я всё объясню.

Я застыл у окна, глядя на её сообщение.

Эллисон: Ты уже всё сказал. Просто оставь меня в покое.

Эти слова резали сердце, словно острые ножи.

Я сполз по стене на пол, прижимая телефон к груди. В голове крутились воспоминания: её улыбка, её смех, её прикосновения. Всё это теперь казалось таким далёким, почти нереальным.

«Может, она права? Может, действительно лучше отпустить?» — шептал разум, но сердце отказывалось принимать этот ответ. Оно кричало, что я не могу потерять её, что должен бороться.

В квартире было тихо. Слишком тихо. Эта тишина давила, заставляла чувствовать себя ещё более одиноким. И в этой тишине я наконец-то услышал свой внутренний голос, который кричал: «И это Сэм Клиффорд? Убожество. Борись до конца».

Но что я мог сделать? Она ясно дала понять, что не хочет меня слышать. Что не верит мне. Что разочарована во мне.

Эллисон

— Я кажется обещала Вам пирог, моя дорогая. — С этими словами Дороти поставила поднос с едой на мой стол, чуть отодвигая кипу бумаги.

От неожиданности я подняла глаза и улыбнулась. Пирог выглядел аппетитно: румяная корочка, аромат свежей выпечки наполнил комнату.

— Дороти, вы же знаете, что сейчас не время для пирогов, — попыталась возразить я, но она только отмахнулась.

— А когда время? Жизнь же одна. Особенно в такой пасмурный вечер, пирог — это маленькое чудо, которое может поднять настроение.

Её забота тронула меня до глубины души. В этот момент я поняла, что иногда самые простые вещи могут быть самыми важными. Даже когда сердце разрывается от боли, кто-то рядом находит способ напомнить тебе о простых радостях жизни.

— Спасибо, Дороти, — тихо произнесла я, вдыхая аромат свежеиспечённого пирога. — Вы всегда знаете, что нужно.

— Я работаю на твоих родителей с самого твоего детства, — начала Дороти, разливая чай по чашкам. — Я помню, как они принесли такую маленькую крошку, которая, в отличие от остальных детей, никогда не плакала. Ты только смотрела своими большими голубыми глазами и улыбалась.

Её слова вызвали у меня улыбку. Я никогда не слышала этих историй о своём детстве.

— Правда? — спросила я, удивлённо подняв брови. — Я совсем этого не помню.

Дороти присела напротив меня, её лицо осветила тёплая улыбка.

— Конечно, не помнишь, — кивнула она. — Ты была совсем малышкой. Но я помню, как ты любила слушать сказки перед сном. И как ты всегда старалась помочь на кухне, даже когда была совсем маленькой.

Её рассказы о моём детстве создавали удивительную картину. Казалось, что передо мной раскрывается совершенно новая глава моей жизни, о которой я даже не подозревала.

Телефон снова начал издавать характерные звуки, которые не становились тише только потому, что он лежал на кровати. Я машинально посмотрела в его сторону, но тут же отвернулась, делая вид, что не замечаю уведомлений.

— Давайте я подам телефон, возможно, это важно. — Дороти так быстро встала и принесла мне телефон, что я не успела возразить. — Это Ваш Сэм звонит?

Я кивнула, не в силах произнести ни слова. Экран светился, показывая уже десятое пропущенное от него.

Дороти, словно прочитав мои мысли, мягко произнесла:

— Может, стоит ответить?

— Нет, он слишком обидел меня. Я не хочу с ним говорить, — сказала я и перевернула телефон экраном вниз.

Дороти вздохнула, её лицо стало серьёзным, почти печальным.

— Знаете, я же не всегда была старушкой, — начала она, глядя куда-то вдаль, в прошлое. — Был у меня возлюбленный. Красивый такой, как ваш Сэм. В какой-то из дней мы с ним повздорили. Я была так зла на него, он приходил ко мне, стоял под окнами, кидал камушки, чтобы я взглянула на него. А потом... Он возвращался домой. И его убили. В драке. Когда он заступился за девушку.

Её голос дрогнул, но она быстро взяла себя в руки.

— Я всю жизнь жалела и до сих пор жалею, что была такой упрямой. Что не простила его тогда. Что не дала нам шанс. Что может если бы я впустила его в дом, он бы не погиб.

Я молча смотрела на Дороти, осознавая, что её история может стать моим будущим. Или не стать — всё зависит от моих решений.

— Я не говорю, что вы должны его простить, — добавила она, словно прочитав мои мысли. — Но подумайте, стоит ли упускать возможность всё исправить из-за обиды?

Телефон снова завибрировал, напоминая о нерешённом вопросе. Дороти лишь улыбнулась. Собрала мои кружки с остывшими кофе, а выходя закрыла за собой дверь.

Медленно, словно преодолевая невидимые барьеры, я подняла телефон. Экран всё ещё светился от новых уведомлений. Пальцы дрожали, когда я разблокировала его. Снова звонок.

— Слушаю. — голос прозвучал тише, чем я ожидала. Казалось, что все слова застряли в горле.

На том конце провода повисла пауза, а затем я услышала его дыхание — такое знакомое, такое родное.

— Эллисон... — Его голос дрогнул. — Я так рад, что ты ответила.

Я закрыла глаза, пытаясь собраться с мыслями. Столько всего хотелось сказать, но слова застряли в горле.

— Я... не знаю, что сказать, — призналась я наконец. — Ты действительно хочешь всё объяснить?

— Да, — ответил он твёрдо. — Очень хочу. Пожалуйста, давай встретимся. Я должен увидеть тебя.

Я помолчала, прислушиваясь к себе. Сердце билось быстрее, разум кричал «нет», но что-то внутри меня уже приняло решение.

— Хорошо, — произнесла я тихо. — Но только потому, что это важно для нас обоих. Ведь так? Тебе это важно?

— Да. Мне это важно. Спасибо тебе. — выдохнул он с облегчением. — Я знаю место...

— Скинешь координаты. Через час будет удобно?

— Вполне.

Я положила трубку.

«Что я делаю?» — пронеслось в голове. Но ответ уже был известен — я даю нам шанс. Потому что иногда нужно слушать не только разум, но и сердце.

* * *

Я не спешила. В моём мире девушкам позволительно опаздывать. Пусть это маленькое преимущество, но оно есть. К тому же, ожидание — это часть игры, не так ли? Нашей маленькой приятной женской игры.

Смотрела на себя в зеркало, поправляя причёску. Волосы растрёпанные после дождя, но так даже лучше — не хочу выглядеть так, будто я готовилась к нашей встрече. Достаточно будет поправить макияж.

Промокнула лицо салфеткой, стараясь не размазать то, что осталось от туши. Аккуратно разделила слипшиеся ресницы уголочком сложенной салфетки. Стрелки подправила, проведя по нижней границе.

В зеркале отражалась девушка, которая пыталась казаться равнодушной, но в глазах читалась тревога. Я отвернулась от своего отражения. Не время показывать слабость.

Взглянула на часы — до встречи ещё есть время. Но я не буду спешить. Пусть ждёт. Это единственное оружие, которое у меня осталось. Оружие против Сэма Клиффорда.

Мое платье уже высохло. Поэтому думать о том, в чем предстать перед ним не нужно.

Я спустилась на первый этаж. Роб и Дастин сидели на диване в гостиной и смотрели футбольный матч. Их громкие комментарии и смех создавали привычную атмосферу дома. Дома в котором еще не было родителей.

— Эллисон? Мне подготовить машину? — Роб встал с дивана, поправляя рубашку.

— Нет, не нужно. Важный матч пропускать нельзя. Я прокачусь по району и вернусь.

Моя жёлтая «канарейка» ждала у дома. Чистая, сверкающая — спасибо Робу за заботу о машине. Он всегда любил возиться с техникой, и его помощь в уходе за моим автомобилем была бесценной.

Я открыла дверцу, села за руль и на мгновение замерла. Пальцы дрожали, когда я вставляла ключ в замок зажигания. Глубокий вдох — и мотор ожил, наполнив салон успокаивающим урчанием.

Выезжая на улицу, я чувствовала, как учащённо бьётся сердце. Впереди встреча, которая могла изменить всё. И я должна была быть готова к любому исходу.

Сэм

Я сидел на полу возле кровати, обхватив голову руками. В сотый раз набирал её номер, но в ответ — только длинные гудки. Наверное, мой оператор сотовой связи уже испытывает чувство жалости ко мне. Но я себя не жалел. Я знал, что Элис права, что игнорирует мои звонки, знал, но надеялся на её благосклонность.

«Пожалуйста, возьми трубку», — мысленно умолял я, вглядываясь в знакомый номер в списке вызовов.

И вдруг — звонок принят. Сердце подскочило к горлу.

— Слушаю, — её голос прозвучал так тихо, будто она сдерживала дыхание.

Несколько секунд я не мог произнести ни слова, только слышал её дыхание — такое родное, такое любимое.

— Эллисон... — наконец выдавил я, чувствуя, как голос предательски дрожит. — Я так рад, что ты ответила.

В трубке повисла пауза, и я замер, боясь спугнуть этот момент.

— Я... не знаю, что сказать, — её слова резанули по сердцу. — Ты действительно хочешь всё объяснить?

— Да, — ответил я твёрдо, собрав всю волю в кулак. — Очень хочу. Пожалуйста, давай встретимся. Я должен увидеть тебя.

Снова пауза. Я слышал, как бьётся моё сердце, готовое выпрыгнуть из груди.

— Хорошо, — наконец произнесла она. В её голосе звучала неуверенность. — Но только потому, что это важно для нас обоих. Ведь так? Тебе это важно?

— Да. Мне это важно. Спасибо тебе, — выдохнул я с облегчением. — Я знаю место...

— Скинешь координаты. Через час будет удобно? — её голос стал чуть твёрже.

— Вполне, — ответил я, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает.

Я положил трубку, но ещё долго сидел на полу, не в силах пошевелиться. Она согласилась встретиться. Это был маленький шаг к возможному примирению, и я не имел права его упустить.

Но что я ей скажу? Прости, я испугался? Ладно, зато это будет правдой.

В голове крутились слова, которые я хотел ей сказать. Фразы складывались и рассыпались, как карточный домик. Я пытался найти правильные слова, те самые, которые смогут передать всю глубину моих чувств.

Поднялся с пола, начал нервно ходить по комнате.

Открыл окно, впустил свежий воздух. Нужно было собраться с мыслями, подготовиться к встрече. К самой важной встрече в моей жизни.

Взял бумагу и начал писать. Все те вещи, которые не мог выразить словами. О том, как ошибался, как боялся потерять её, как глупо действовал.

Слова отказывались складываться в предложения. Это было так глупо. Я снова перечитал всё, что написал. Ладно. Шаблон есть. Осталось не облажаться.

Быстро оделся, спустился на первый этаж.

«Додж Челленджер» приветливо мигнул фарами, когда я подошёл к машине. Чёрный, мощный, он всегда был моим верным спутником. Завёл двигатель, и знакомый рёв мотора немного успокоил нервы.

Дорога до места встречи пролетела незаметно — мысли крутились в голове, как карусель.

Томми... Нужно будет позвонить ему позже. Этот дурацкий спор теперь казался таким мелочным, таким глупым по сравнению с тем, что стояло на кону.

Приехал заранее. Место оказалось именно таким, как я помнил — тихое, уединённое, с прекрасным видом на город. Здесь мы могли бы поговорить без лишних ушей и глаз.

Осмотрел парковку, проверил обстановку вокруг. Всё было спокойно.

Вышел из машины, глубоко вдохнул прохладный воздух. Час до встречи тянулся бесконечно долго, но я знал — это время нужно использовать с пользой. Собраться с мыслями, настроиться на серьёзный разговор.

Я зажал сигарету между губ, чиркнул зажигалкой, подождал, пока табак не начал гореть ровным красным пятном, затянулся и почувствовал, как дым окутывает лёгкие.

Эллисон приехала тихо — её жёлтый «Камаро» скользнул на парковку и замер рядом с моей машиной, будто хищник, решивший не пугать добычу резким движением. Я сразу узнал звук мотора, даже не оборачиваясь. Сердце снова сбилось с ритма.

Я поднял голову.

Она вышла из машины и на секунду задержалась у двери, словно собиралась с силами. Причёска была небрежной — пряди спутались, как будто она совсем недавно попала под дождь и даже не попыталась привести себя в порядок. Это было так... по-настоящему. Не ради меня. Не ради встречи. Просто потому, что ей было всё равно.

И почему-то именно это ударило сильнее всего.

Мы смотрели друг на друга несколько долгих секунд. Я не делал шага навстречу — боялся спугнуть момент. Свет фонаря выхватывал её лицо: чуть усталое, настороженное, но всё ещё невероятно родное. Я ловил каждую деталь — линию губ, тень под глазами, то, как она едва заметно сжимала пальцы, будто готовилась защищаться.

— Ты хотел поговорить, — сказала она наконец.Её взгляд был прямым. Не холодным — изучающим. Таким же, каким смотрел я.

— Да, — кивнул я. — Спасибо, что приехала.Она скрестила руки на груди, но глаз не отвела. И это дало мне шанс. Я сделал шаг ближе.

— Я долго думал, что сказать... — начал я и замолчал, встретившись с её взглядом. Отступать было поздно. — Я боюсь близости, Элис.

Её брови едва заметно дрогнули, но она молчала.

— Не тебя, — добавил я быстро. — Себя рядом с тобой. Того момента, когда становится по-настоящему важно. Когда терять — больно, а уйти — уже нельзя.

Я смотрел на неё, будто пытался запомнить заново. Как свет отражается в её глазах. Как дыхание поднимает грудь. Как она слегка наклоняет голову, когда слушает внимательно.

— Каждый раз, когда кто-то подходил слишком близко... — я сглотнул, — всё заканчивалось одинаково. Я оставался, мы строили отношения, а потом меня бросали. Или ломали. Или исчезали. И в какой-то момент я решил, что проще уйти первым. Заканчивать тогда, когда ещё ничего не началось.

Я усмехнулся, но в этой усмешке не было ни капли веселья.

— С тобой это не сработало.

Она смотрела на меня не моргая. Между нами повисло напряжение — не злое, не острое, а тяжёлое, честное. Я видел, как в её взгляде борются обида и понимание. И не отводил глаз — впервые не прятался.

— Я не прошу прощения, чтобы ты всё забыла, — тихо сказал я. — Я прошу шанс доказать, что могу остаться.

Я замолчал.

Но пауза затянулась. Тогда я предложил ей подняться наверх. Элис согласилась. Я шел впереди, она неохотно шла за мной.

Мы поднялись на крышу молча. Лифт гудел, будто знал, что везёт не просто людей, а незакрытые вопросы. Я стоял чуть сбоку и украдкой смотрел на неё — как она держится за поручень, как смотрит в отражение металлической стены, не на себя, а будто сквозь.

Когда двери распахнулись, нас накрыло воздухом — прохладным, ночным, пахнущим городом и дождём, который недавно прошёл. Огни внизу мерцали, как рассыпанные обещания.

— Кажется, у нас особая любовь к крышам, — сказал я, усмехнувшись, больше чтобы дать себе опору, чем пошутить. — Символично, да?

Она коротко выдохнула, почти улыбнулась, но эта улыбка не задержалась. Мы подошли к краю. Я снова изучал её — не спеша, внимательно. Как она думает: взгляд чуть уходит в сторону, затем возвращается. Как принимает мои слова: не сразу, пропуская через себя, словно проверяя их на прочность. Как плечи то напрягаются, то опускаются, будто она решает — защищаться или довериться.

Я достал сигарету. Пальцы дрогнули — совсем чуть-чуть. Чиркнул зажигалкой, втянул дым и позволил паузе быть.

Иногда тишина говорит честнее.

— Знаешь, — сказала она наконец, не глядя на меня, — ты разрушил очень тёплый момент. Важный момент для меня.

Я повернулся к ней.

— Я приехала к тебе. Даже чувствуя, как ты отдаляешься... — она сглотнула. — Это было приятно. Спокойно. А потом ты всё это сломал.

Я смотрел на неё и понимал: вот он, момент истины. Не оправдываться. Не уходить. Не прятаться за страх.

Я затушил сигарету, сделал шаг ближе и поймал её взгляд. Не позволил ему ускользнуть.

— Я знаю, — тихо сказал я. — И мне жаль. Но если я не скажу это сейчас, я снова всё испорчу.

Её глаза были рядом — слишком близко, слишком важно. Я видел в них прошлое, страх, ожидание и тот самый шанс, который нельзя упускать.

— Я тебя люблю, — сказал я прямо, без защиты и без запасных выходов.

Слёзы замерцали в её глазах. Такая маленькая, такая трогательная, такая прекрасная моя Эллисон. И в этот момент я понял, насколько опасно и одновременно правильно было сказать эти слова вслух.

Она не отвернулась. Не спряталась. Только глубоко вдохнула, словно воздух вдруг стал слишком тяжёлым.

— Ты знаешь, что это значит? — тихо спросила она. Голос дрогнул, но взгляд оставался твёрдым. — Сказать такое... это обещание. Не красивое слово. Не способ удержать.

Я кивнул.

— Знаю. И именно поэтому я сказал это сейчас, а не тогда, когда станет удобно.

Я снова смотрел на неё — медленно, внимательно, будто запоминал каждую черту заново. Как дрожит нижняя губа, когда она сдерживает эмоции. Как ресницы становятся темнее от влаги. Как она думает — своим сердцем.

— Я не умею быть идеальным, — продолжил я. — Иногда я пугаюсь и делаю шаг назад. Иногда молчу, когда нужно говорить. Но если выбирать между страхом и тобой... я выбираю тебя. Даже если будет сложно. Особенно если будет сложно.

Она наконец моргнула, и слёзы сорвались. Не истерика — тихая, честная боль, которая копилась внутри. Я не тянулся к ней сразу. Дал ей пространство. Потому что теперь знал: любовь — это не хватать, а оставаться рядом.

— Ты сделал мне больно, Сэм, — прошептала она. — Потому что заставил меня поверить, будто я была чем-то временным.

Каждое слово резало, но я не отвёл взгляд.

— Я знаю, — сказал я тихо. — Прости меня.

Она смотрела на меня долго. Так, как смотрят, когда решают судьбу, а не сцену из прошлого. Потом медленно сделала шаг ко мне. Я почувствовал тепло её дыхания, запах её духов.

— Я всё ещё боюсь верить, — призналась она. — Но... я хочу попробовать. Не ради обещаний. Ради правды.

Я осторожно коснулся её щеки — не как владелец, а как человек, который понял цену прикосновения.

— Я буду рядом, — сказал я. — Я не буду идеальным. Но это будет по-настоящему.

Она подняла на меня взгляд — всё ещё влажный, всё ещё осторожный. Я не спешил. Между нами было всего несколько сантиметров, но я ждал её решения, её шага.

И она сделала его.

Её ладони легли мне на грудь — неуверенно, будто проверяя, реален ли я.

Я наклонился медленно, давая ей время отступить... но Элис не отступила. Наши лбы на мгновение коснулись друг друга, дыхание смешалось, и этот короткий миг оказался интимнее любых слов.

Поцелуй вышел тихим. Нежным. Не жадным — осторожным, как будто мы оба боялись спугнуть только что восстановленную хрупкую реальность. Её губы были тёплыми, немного солёными от слёз, и в этом было что-то до боли настоящее. Я ответил так же мягко, вкладывая в прикосновение всё то, что не смог сказать раньше.

Город под нами будто отозвался.

Огни внизу засияли ярче — или мне так показалось. Линии улиц превратились в живые потоки света, окна домов мерцали, словно кто-то зажёг тысячи маленьких надежд одновременно. Мир продолжал жить своей жизнью, но для меня он сузился до этого поцелуя, до её дыхания, до её пальцев, которые слегка сжались, будто она наконец позволила себе поверить.

Я отстранился всего на мгновение, коснулся лбом её лба и тихо выдохнул:

— Я всё ещё люблю тебя, Барби.

Она улыбнулась сквозь слёзы — той самой улыбкой, ради которой стоило приехать сюда и приоткрыть свою душу.