Глава 13

Эллисон

Моё дыхание всё ещё было прерывистым, а сердце билось так сильно, что, казалось, Сэм мог чувствовать его удары через свою грудь. Я лежала на нём, наслаждаясь близостью, теплом тела, запахом кожи.

Его руки нежно поглаживали мою спину, рисуя невидимые узоры, даря ощущение защищённости. В полумраке комнаты его глаза светились особым светом — светом любви и удовлетворения.

Я уткнулась носом в его шею, вдыхая знакомый аромат, который теперь навсегда будет связан с этим моментом. Его руки крепче обняли меня, словно боясь отпустить.

Кажется мы нашли свой собственный язык — язык прикосновений, язык любви. Близость в касании, не так ли? Не нужно было говорить, что мы чувствовали друг к другу. Всё было понятно без слов.

Постепенно дыхание стало ровнее, сердце замедлило свой бег. Я подняла голову, встречаясь с его взглядом. В нём читалось столько нежности, что на глаза навернулись слёзы.

— Я люблю тебя, — прошептала я, быстрее, чем могла подумать, и эти слова прозвучали как признание в чём-то большем, чем просто чувства.

Он улыбнулся, и но его взгляд стал таким отстранённым. В одно мгновение.

— Не забегай вперёд, Барби. — Сэм чмокнул меня.

Его слова словно ударили меня наотмашь. Я замерла, не в силах пошевелиться. «Барби»? Это прозвище, которое он использовал раньше, вдруг прозвучало так холодно, так отстранённо.

— Что ты имеешь в виду? — прошептала я, чувствуя, как внутри всё сжимается от боли.

Сэм вздохнул, отстраняясь немного. Его взгляд стал другим — более жёстким, более расчётливым.

— Мы оба знаем, что это несерьёзно, Элис. Просто физическая близость. Не нужно приплетать сюда чувства.

— Но... как же... — слова застревали в горле.

Он поднялся с кровати, начал одеваться, не глядя на меня.

— Уже поздно. Тебе пора домой.

Его равнодушие было хуже любой грубости. Я молча собирала свои вещи, стараясь не расплакаться. В голове крутилась только одна мысль: «Как я могла быть такой наивной?»

Сэм

Я отвернулся от Эллисон, не в силах выдержать этот взгляд. Та искра, что ещё недавно на моих глазах разгоралась с огромной силой, стала затухать, и виной этому был я — Сэм Клиффорд.

«Может Томми и прав!» — эта мысль терзала меня не первый день. Я действительно боюсь настоящих чувств, боюсь привязаться, боюсь боли.

— Прости, Эллисон. — Я пытался коснуться её руки, но словно предвидя мои действия, она убрала свою руку в карман пиджака.

Она больше не говорила со мной. Лишь молча одевалась и собирала свои вещи. Я видел, как боль заполняет всё пространство между нами.

Каждое её движение отдавалось в моей груди острой болью. Я хотел остановить её, сказать, что это всё неправда, что просто трус, но слова застряли в горле.

Эллисон двигалась механически, словно робот — без эмоций, без единого звука. Её обычно сияющие глаза теперь были пустыми, безжизненными. Та девушка, которая ещё минуту назад смотрела на меня с такой любовью, теперь казалась незнакомкой.

Я наблюдал за ней, чувствуя, как внутри всё разрывается на части. Хотел подойти, обнять, сказать, что передумал, что она значит для меня всё. Но страх оказался сильнее. Страх перед будущим, перед обязательствами, перед возможностью снова испытать боль.

Когда она была уже полностью одета, стояла в дверях, я наконец нашёл в себе силы заговорить:

— Эллисон, подожди...

Она остановилась, но не обернулась. Её плечи дрожали, и я понял — это конец. То, что могло стать чем-то прекрасным, разрушено моими собственными руками.

— И много они тебе предложили? Хотя не важно. Надеюсь, это стоит того.

Дверь захлопнулась перед моим носом, а я остался стоять в коридоре комнаты, пробуя на вкус это разочарование в себе.

— Так будет лучше.

Эллисон

Мои каблуки уверенно стучали по полу коридора, эхом отражаясь от стен. Никто не должен был заметить, как больно мне сейчас. Никто не должен был увидеть мои слёзы.

Я шла с высоко поднятой головой, словно ничего не произошло. Словно не было той близости, тех слов, той надежды, которая только что разбилась вдребезги.

Внутри всё кричало от боли. Сердце разрывалось на части, а в груди образовалась пустота. Но я продолжала идти, сохраняя маску безразличия.

Каждый шаг давался с трудом, будто ноги налились свинцом. Но я не позволяла себе замедлиться, не позволяла себе оглянуться. Оглянуться — значит признать поражение, значит показать свою слабость.

«Ты сильная, Эллисон», — повторяла я про себя, как мантру. — «Ты справишься».

Лифт приехал на первый этаж. Двери открылись, и я вышла на улицу, где холодный ветер ударил в лицо. Он отрезвил меня, заставил собраться.

Машина ждала у подъезда. Я села за руль, и только тогда позволила себе выдохнуть. Слеза всё-таки скатилась по щеке, но я быстро смахнула её.

«Ты сильная, Эллисон», — снова повторила я себе. Но слова звучали как насмешка.

Руки дрожали, когда я вставляла ключ в зажигание. В зеркале заднего вида отражалось моё лицо — лицо человека, который только что потерял часть себя.

Сильная? Нет, я просто хорошо умела притворяться. Умела носить маску безразличия, скрывать боль за улыбкой, делать вид, что мне всё равно.

Пальцы судорожно сжали руль. А ведь я действительно верила, что на этот раз всё будет по-другому. Верила, что он другой. Но нет... только в книгах есть любовь. Жизнь же показывает, что никому нельзя доверять. Даже самой себе. Ведь это же я не увидела подвоха.

Двигатель заурчал, но я не спешила трогаться с места. Просто сидела, позволяя себе эту минуту слабости. Минуту, когда можно не быть сильной, не держать лицо, не притворяться.

В голове крутились его слова, его взгляд, его прикосновения. Всё казалось таким искренним, таким настоящим. А теперь... теперь я понимала, что была просто очередной историей в его жизни.

Слеза упала на руль, оставляя мокрый след. Я вытерла её рукавом, глубоко вздохнула и наконец завела машину. Пора ехать.

Стрелка спидометра неумолимо ползла вверх, перевалив за отметку 150. Машина летела по пустой дороге, словно пытаясь убежать от моих мыслей. От себя.

Ветер свистел в открытых окнах, но я не чувствовала холода. Ничего не чувствовала, кроме пустоты внутри. Эта пустота разрасталась с каждой минутой, поглощая все остальные эмоции.

Пальцы крепко сжимали руль, будто от этого зависела моя жизнь. Может, в каком-то смысле так оно и было. Жизнь, в которой больше не было места надежде, мечтам, любви.

Мимо проносились деревья, фонари, здания — всё сливалось в одно размытое пятно. Быстрее. Ещё быстрее. Может, если ехать достаточно быстро, можно убежать от боли? От самой себя?

В голове крутились его слова, его холодный взгляд, его отстранённость. Как я могла быть такой наивной? Как могла поверить, что на этот раз всё будет по-другому?

Светофоры равнодушно мигали красным, но я проскакивала их на скорости. Правила больше не имели значения. Ничего не имело значения, кроме желания убежать. От него. От себя. От всего.

Но что-то заставило меня остановиться. Я сбросила скорость и припарковала машину. Закрыла окна. И включила музыку. Из проигрывателя звучали знакомые аккорды. Я выкрутила громкость на максимум и слова песни Ramsey - Goodbye заполнили салон машины и ударили прямо в сердце. «Goodbye»⁴ — как символично.

Я смотрела сквозь лобовое стекло, но не видела ничего вокруг. Перед глазами проносились воспоминания: наши встречи, разговоры, прикосновения. Теперь всё это казалось таким вымышленным, пластмассовым, нереалистичным.

Музыка становилась всё громче, словно пытаясь заглушить внутренний крик. Но она лишь делала боль более осязаемой, более реальной.

«I think it's time to say goodbye»⁵ — повторяла я за исполнителем, чувствуя, как слёзы наконец-то находят выход. Горькие, очищающие слёзы прощания с иллюзиями, с любовью, которая не нашла ответа.

***

Я не помню, как доехала до дома, машина словно магическим способом довезла меня.

Свет горел в гостиной. И почему они не спят?

Я медлила, не решаясь открыть дверь. Внутри всё сжалось от тревоги. Что, если они увидят моё состояние? Смогу ли я скрыть свои эмоции?

Глубокий вдох. Нужно собраться. Нельзя показывать слабость. Особенно сейчас.

Рука дрожала, когда я вставляла ключ в замок. Тихий щелчок, и вот я уже в прихожей. Свет из гостиной падает на пол, создавая причудливые тени.

— Эллисон? – Из гостиной вышел отец.

— Да, прости. Я поздно, — произнесла я безразличным тоном, стараясь предугадать его реакцию и опередить возможные вопросы.

Отец стоял в дверном проёме гостиной, его лицо выражало явное беспокойство. Он окинул меня внимательным взглядом, подмечая каждую деталь: растрёпанные волосы, покрасневшие глаза, дрожащие руки.

— Что случилось, Элли? — его голос прозвучал мягче, чем обычно.

Я попыталась пройти мимо, делая вид, что всё в порядке:

— Ничего особенного.

Но отец не двинулся с места, преграждая мне путь на лестницу. Его проницательный взгляд словно пытался проникнуть в самую глубину моей души.

И тут волна злости накрыла меня. Нет, я не планировала это говорить, но этот поток уже было не остановить.

— Ты хочешь знать, что случилось? Меня окружают люди, которые всегда! Всегда знают, как будет лучше мне! — Я подошла к нему максимально близко и посмотрела в его глаза почти с вызовом. — Не знаю, сколько это стоило тебе, но надеюсь, эффект тот, который ты ожидал.

Его лицо выражало шок. Такого выпада он явно не ожидал. Отец отступил на шаг, словно мои слова физически ударили его.

— Эллисон... — начал он, но я перебила:

— Не надо! — мой голос дрожал от ярости и боли. — Ты думаешь, я не знаю? Я знаю, что ты сделал. ЗНАЮ!

Я сжала кулаки, пытаясь сдержать слёзы, которые наворачивались на глаза.

— Ты... ты не понимаешь, — тихо произнёс отец, но я уже не могла остановиться.

— О, конечно! Я ничего не понимаю! Как обычно! — я почти кричала, чувствуя, как внутри всё разрывается на части.

Внезапно вся моя боль, все невысказанные обиды, все разочарования вырвались наружу. Я больше не могла держать это в себе.

И когда я осознала весь масштаб происходящего, развернулась и бросилась в свою комнату, захлопнув дверь.

От автора

Чарльз остался стоять у лестницы, наблюдая, как его дочь почти молниеносно преодолела все ступени.

Её слова всё ещё звенели в ушах, причиняя почти физическую боль.

«Что я сделал не так?» — эта мысль терзала его. Он всегда старался быть хорошим отцом, принимать правильные решения, защищать её от ошибок. А теперь она обвиняет его в том, что он знает, как лучше.

Чарльз медленно опустился на ступеньку, проведя рукой по лицу. Он знал, что Эллисон не просто так сорвалась. За её гневом скрывалась глубокая боль, которую она не могла или не хотела показывать.

«Прости меня, доченька», — пронеслось у него в голове. — «Я пытался защитить тебя, но, кажется, только сделал хуже».

Он поднялся по лестнице и зашел в спальню.

Грейс не спала, горел ночник на тумбочке у кровати. Она вопросительно посмотрела, но мужчина лишь отмахнулся.

Грейс молча наблюдала за мужем, её взгляд был полон беспокойства. Ночник отбрасывал мягкий свет на её лицо, делая морщины более заметными.

— Чарльз, что случилось? — наконец не выдержала она, когда муж тяжело опустился на край кровати.

Он провёл рукой по седеющим волосам, пытаясь собраться с мыслями.

— Элли... она... — слова застряли в горле.

Грейс села в кровати, отбросив одеяло.

— Расскажи мне всё.

Чарльз глубоко вздохнул:

— Мы с тобой так облажались. Она нас не простит.

— Ох, Чарльз... — Грейс вздохнула, присаживаясь рядом с мужем. — Не говори так. Ты же знаешь свою дочь. Она просто расстроена, обижена. Это пройдёт.

Чарльз покачал головой, не поднимая глаз:

— Она сказала такие вещи... будто мы с тобой намеренно причиняем ей боль. А я всего лишь хотел как лучше.

Грейс мягко взяла его руку в свою:

— Мы оба хотим как лучше. Просто иногда забываем, что она уже взрослая и хочет принимать собственные решения.

— Ты права. Просто дадим ей пространство. Не будем больше вмешиваться.

Грейс кивнула и нежно обняла своего мужа.

———⁴ Пока; До свидания. ⁵ Я думаю, пришло время попрощаться.