Глава 9

Эллисон

Элизабет спасла меня. Она появилась неожиданно с бокалом шампанского и встала рядом со мной.

– Сестрёнка, не представишь нас? – Она смотрела на Сэма с явным хищным интересом.

– Я сам могу сделать это. – Он взял руку моей сестры и поцеловал. – Меня зовут Сэмюэль Клиффорд, но для тебя можно просто Сэм.

– Элизабет.

— Очень приятно, Элизабет, — произнёс Сэм с лёгкой улыбкой, всё ещё держа её руку чуть дольше, чем требовалось для обычного приветствия.

Я невольно напряглась. Лиз словно не замечая напряжения, взяла второй бокал шампанского с подноса проходящего официанта и сделала небольшой глоток.

– Теперь понимаю, почему моя младшая сестрёнка нас раньше не знакомила. Я бы тоже скрывала такого красавчика. Сэм, ты произвел фурор среди гостей.

– У Ваших гостей просто хороший вкус.

В этот момент к нам подошла группа гостей, прервав разговор. Они окружили Сэма, начали задавать вопросы о его работе, проектах, планах. Он мгновенно переключился — вежливый, обаятельный, готовый поддержать любую беседу.

Я смотрела на него, изучая. Он смеялся над какой-то шуткой, но не был полностью погружен в разговор. Его взгляд возвращался на меня время от времени.

Официальный вечер постепенно сменялся на неформальную атмосферу. Приглашённые музыканты уже готовили инструменты для продолжения вечеринки: настраивали гитары, проверяли микрофоны, перебрасывались шутками. Воздух наполнился предвкушением — гости оживились, перегруппировались, кто‑то потянулся к барной стойке, другие заняли места у импровизированной сцены. Мой отец вместе с Ирвином Вудсом направились в переговорную на втором этаже, взяв с собой сопровождающего Сэма.

Я чувствовала усталость, поэтому решила подняться в свою комнату. Покинув банкетный зал, я поднялась по ступенькам, открыла дверь и рухнула без сил на кровать.

Я лежала, уставившись в потолок, и пыталась упорядочить вихрь мыслей. Музыка из банкетного зала доносилась приглушённо — ритмичные басы, смех, звон бокалов. Всё это казалось далёким, будто происходило в другой реальности.

В комнате было тихо и прохладно. Мягкий свет ночника отбрасывал тёплые блики на стены, создавая иллюзию уединения. Я закрыла глаза, глубоко вдохнула и медленно выдохнула, пытаясь сбросить напряжение, сковывавшее плечи.

Мысли снова и снова возвращались к Сэму. Его взгляд, голос, слова — всё звучало в голове, как заевшая пластинка. «Я здесь не ради игры...»

Дверь в комнату приоткрылась и зашел он.

– Решила сбежать от меня?

Я резко приподнялась на локтях, уставившись на него. Сэм стоял в полумраке, силуэт очерчен тёплым светом из приоткрытой двери.

— Решила сбежать от меня? — повторил он, делая шаг вперёд.

Я попыталась собраться с мыслями. Голос прозвучал чуть резче, чем хотелось:

— Я не сбегаю. Просто... мне нужно было передохнуть.

Он закрыл за собой дверь, отсекая приглушённые звуки вечеринки. Замок щёлкнул, это значило только одно, он не хотел, чтобы нам кто-то мешал.В комнате стало ещё тише — только наше дыхание и отдалённый ритм музыки.

– Ты такая сегодня красивая. – Он сел на кровать и провел пальцами по моему бедру. – И это платье... Оно так хорошо подчёркивает твою фигуру.

Я села, придвинулась к нему ближе. Он чувствовал, что я ждала его поцелуя, поэтому Сэм сократил ожидание до минимума.

Его губы коснулись моих — сначала осторожно, словно проверяя, позволю ли я продолжить. Я не отстранилась. Наоборот — чуть наклонилась вперёд, отвечая на поцелуй.

Сэм обнял меня, притянул ближе. Его руки были тёплыми, уверенными, но не настойчивыми. Он будто старался передать без слов то, что не получалось выразить в разговорах: я здесь, я рядом, я не уйду.

Я закрыла глаза, растворяясь в моменте. В этом прикосновении, в этом тепле, в этом ритме наших дыханий. Все тревоги, сомнения, вопросы — всё отступило на задний план. Остался только он. Только сейчас.

Он медленно отстранился, глядя мне в глаза. В его взгляде читалось что‑то новое — не просто желание, а глубокая, почти болезненная нежность.

— Знаешь, — прошептал он, проводя пальцем по моей щеке, —Если мы продолжим, я уже не смогу остановиться.

– Не останавливайся, Сэм...

Его взгляд на мгновение задержался на моих губах, потом снова встретился с моим. В этой тишине, в этом полумраке, где только блики ночника рисовали дрожащие узоры на стенах, время будто остановилось.

— Ты уверена? — голос Сэма прозвучал низко, почти шёпотом, но в нём чувствовалась напряжённая сосредоточенность, будто он удерживал себя из последних сил.

Я не ответила словами. Вместо этого приподнялась на локте и сама потянулась к нему. Мой поцелуй был ответом — мягким, но твёрдым, без колебаний.

Сэм выдохнул, словно сбросив последнее напряжение, и обнял меня крепче. Его руки скользили по спине, осторожно, почти благоговейно, будто я была чем‑то драгоценным, что можно нечаянно разбить.

— Ты сводишь меня с ума, — прошептал он, на секунду отрываясь от моих губ, чтобы провести дорожку поцелуев вдоль линии подбородка, к шее.

Я закрыла глаза, отдаваясь этим ощущениям — теплу его рук, запаху его кожи, ритму его дыхания.

Его пальцы осторожно коснулись края моего платья, замерли, спрашивая молчаливого согласия. Я едва заметно кивнула, и он медленно провёл ладонью вверх по бедру, вызывая волну мурашек по всему телу.

— Если ты сейчас скажешь «стоп», я остановлюсь, — произнёс он, глядя мне в глаза. — Но мне не хочется этого услышать.

Я лишь углубила наш поцелуй, Жаркий, чувственный, снимая его смокинг, бабочку, рубашку, обнажая его тело, покрытое татуировками.

Его руки скользнули по моим плечам, осторожно опустив тонкие бретели платья. Я почувствовала, как ткань мягко скользнула вниз, обнажая кожу. Каждое его прикосновение отзывалось волной тепла, разливавшейся по всему телу.

Сэм на мгновение замер, оглядывая меня — медленно, внимательно, словно запоминая каждую линию, каждый изгиб. В его взгляде не было похоти, только глубокое восхищение.

— Ты невероятна, — прошептал он, проводя пальцами по моей ключице, вниз к груди.

Я втянула воздух сквозь сжатые зубы — настолько остро было это ощущение. Его ладони были тёплыми, уверенными, но нежными. Он будто изучал меня, запоминая реакцию на каждое прикосновение.

Его губы снова нашли мои, поцелуй стал глубже, требовательнее. Я ощущала, как его сердце бьётся в унисон с моим — быстро, сильно, отчаянно.

Пальцы Сэма скользнули по моей спине, не разрывая поцелуй, он усадил меня на себя, расстёгивая ширинку и отодвигая мои трусики.

Его прикосновения становились всё смелее, но в них по‑прежнему читалась осторожность — будто он боялся упустить этот момент. Я ощущала, как моё дыхание сбивается в такт его движениям, как каждая клеточка тела отзывается на его ласку.

Я провела пальцами по его спине, ощущая под ладонями рельеф мышц и шероховатость татуировок. Каждое прикосновение отзывалось внутри волной жара, растекавшегося по всему телу.

Сэм двигался медленно, будто стараясь запомнить каждую секунду, каждый вздох, каждый дрожащий выдох. Его руки скользили по моей коже, оставляя за собой след из мурашек и едва уловимых электрических разрядов.

В комнате стало теплее — или это просто пылали наши тела, сближаясь всё теснее? Звуки вечеринки внизу давно растворились в небытие. Остался только он. Только я. Только это «сейчас», которое казалось бесконечным и в то же время мимолетным, как вспышка звезды.

Я прижалась к нему сильнее, чувствуя, как внутри разгорается огонь — не разрушительный, а согревающий, объединяющий. В этом огне таяли последние сомнения, страхи, вопросы без ответов.

— Ты... — он запнулся, словно пытаясь подобрать слова, но я прервала его поцелуем.

Потому что слова были не нужны.

Сэм

Эллисон лежала на мне и тяжело дышала. Я знал, что она не была такой опытной как многие мои девушки, но мне нравились ощущения, которые она дарила мне.

Я провёл рукой по её спине, ощущая, как она дрожит в моих объятиях. Это было не просто физическое влечение — в каждом прикосновении, в каждом вздохе чувствовалось что‑то большее.

Приподнял её лицо, чтобы снова встретиться взглядом. В её глазах читалась смесь неуверенности и желания — хрупкий баланс, который я боялся нарушить. Но в то же время именно эта искренность, эта неподдельность чувств притягивала меня сильнее всего.

Она слегка улыбнулась, и в этом жесте было столько тепла, что внутри всё сжалось. Я снова притянул её к себе, целуя нежно.

Её руки скользнули по моим плечам, пальцы запутались в волосах. Я чувствовал, как её дыхание становится чаще, как она отвечает на каждое прикосновение, доверяясь мне всё больше.

– Не хочу рушить этот момент... – Она сделала паузу. – Но нас могут начать искать.

Я слегка отстранился, глядя ей в глаза, и тихо рассмеялся:

— Знаешь, в этот момент мне абсолютно всё равно, кто и что подумает.

Она улыбнулась, но в её взгляде читалась лёгкая тревога.

— Моя мать... она уже наверняка ищет меня. И Элизабет. И, не дай бог, отец решит проверить, куда я пропала...

Я провёл пальцем по её щеке, успокаивая:

— Тогда давай дадим им повод для разговоров.

Не дожидаясь ответа, я нежно поцеловал её, вкладывая в это прикосновение всю уверенность, которую испытывал. Она на секунду замерла, а затем ответила — сначала робко, потом всё смелее.

Когда мы наконец оторвались друг от друга, она тяжело дышала, но в глазах уже не было прежней тревоги — только искрящийся вызов.

— Ты безумец, — прошептала она с улыбкой.

— Безумец, который знает, чего хочет. — Я приподнялся на локте. — И сейчас я хочу, чтобы ты не думала ни о ком, кроме нас.

Она глубоко вдохнула, затем медленно выдохнула, словно сбрасывая с себя груз чужих ожиданий.

— Хорошо. Но если нас поймают...

— Если поймают, — перебил я, — я возьму всю ответственность на себя. Обещаю.

В этот момент где‑то внизу раздался громкий смех, затем звон бокалов. Мы оба невольно повернули головы в сторону двери, но тут же рассмеялись.

— Вот видишь? — я снова притянул её к себе. — Пока они там веселятся, у нас есть ещё немного времени. Только для нас.

Она прижалась ко мне, и я почувствовал, как её тело расслабилось в моих объятиях. Музыка снова заиграла — теперь более ритмичная, заводная.

— Просто останься ещё на минуту, — прошептал я, касаясь губами её виска.

— На минуту, — согласилась она. — Но потом нам всё‑таки придётся вернуться.

Я чувствовал, что Эллисон не может расслабиться, как бы она не старалась держать лицо и не выдавать эмоций. Поэтому я решил не играть с её напряжением. Осторожно уложил её спиной на кровать и стал одеваться.

– Я выйду первым. Ты можешь прийти, как будешь готова. – Я чмокнул ее в макушку и вышел из комнаты.

Спустившись в банкетный зал, я столкнулся с Эдисоном. Он ненавидел меня, это было заметно невооружённым взглядом. Его девушка теперь моя, и он явно видит это и ощущает.

Эдисон замер на полпути к барной стойке, заметив меня. Его взгляд — холодный, цепкий — скользнул по моему лицу, потом вниз, к рукам, словно искал следы, доказательства. Я не отвёл глаз.

— Не ожидал увидеть тебя здесь, — его голос звучал ровно, но в нём явственно слышалась скрытая угроза.

— А я не ожидал, что твоё мнение имеет для меня значение, — ответил я, стараясь держать тон нейтральным, без вызова, но и без намёка на уступку.

Он шагнул ближе, сокращая дистанцию. Музыка приглушала наши голоса, но напряжение между нами было осязаемым, как электрический разряд.

— Ты знаешь, кто она, — тихо, почти шёпотом произнёс он. — И ты знаешь, что это не просто... интрижка.

Я сдержал усмешку. Интрижка. Как будто он мог уложить всё, что происходило между мной и Эллисон, в одно это слово.

— Знаю, — коротко ответил я. — И это не твоё дело.

Его пальцы сжались в кулаки, но он тут же расслабил их, явно стараясь сохранить видимость спокойствия.

— Это станет моим делом, когда она поймёт, что ты — не тот, кто ей нужен. Когда она увидит, что ты просто... играешь.

Я сделал шаг вперёд, глядя ему прямо в глаза.

— Если она когда‑нибудь скажет мне «стоп», я остановлюсь. Без вопросов. Но пока она смотрит на меня так, как смотрит сейчас, — это никого больше не касается.

Эдисон замер, будто пытаясь найти в моих словах слабину, повод для атаки. Но я не дрогнул. Потому что знал: всё, что я сказал, — правда.

Он медленно выдохнул, криво усмехнулся.

— Посмотрим.

Развернулся и направился к бару, не оглядываясь. Я остался на месте, чувствуя, как внутри медленно отпускает напряжение.

– Мы так и не успели с Вами пообщаться. – Я повернулся на голос. Это была Грейс, мама Эллисон. Если бы я не знал, какие взрослые дети у этой женщины, то никогда бы не подумал, что её возраст уже ближе к пятидесяти годам. Изящная, утончённая, аристократичная, с изысканным вкусом.

Я слегка склонил голову в знак приветствия:

— Миссис Монтгомери. Рад видеть.

Она улыбнулась — сдержанно, но не холодно. Её взгляд, острый и внимательный, на мгновение задержался на моём лице.

— Вы, должно быть, удивлены, что я решила заговорить с вами после всего, что здесь происходит.

Я не стал притворяться, будто не понимаю, о чём она:

— Не удивлён. Я ожидал этого с момента, как переступил порог вашего дома.

Грейс кивнула, словно одобряя мою прямоту. Она взяла с подноса проходящего официанта бокал белого вина, сделала небольшой глоток.

— Знаете, Сэмюэль, я всегда ценила людей, которые не пытаются играть в прятки. Особенно в вопросах, касающихся моей дочери.

Я молчал, давая ей возможность продолжить.

— Эллисон... — она на секунду запнулась, подбирая слова, — она не из тех, кто легко открывается. И не из тех, кто быстро забывает боль.

— Я это понимаю, — ответил я спокойно. — И уважаю.

Её взгляд стал чуть мягче, но в нём по‑прежнему читалась настороженность.

— Вы ведь знаете, что мы с её отцом желаем видеть Эдисона рядом с ней?

— Знаю.

— И всё равно решили вмешаться.

Я выдержал её взгляд:

— Я не вмешивался. Я просто оказался рядом, когда она была готова это допустить.

Грейс медленно кивнула, словно взвешивая мои слова.

— А вы сами... чего хотите от неё?

Вопрос был прямым, без намёков. Я не стал уходить от ответа:

— Об этом рано рассуждать, но будьте уверены, в моих планах не разочаровывать Вашу дочь.

Миссис Монтгомери долго смотрела на меня, словно пытаясь прочесть что‑то за словами. Затем едва заметно улыбнулась:

— Хорошо. Потому что если вы когда‑нибудь заставите её плакать — я найду способ, чтобы вы пожалели об этом.

В её голосе не было угрозы — только твёрдая уверенность. Я кивнул:

— Понимаю. И принимаю.

Она снова улыбнулась, на этот раз теплее:

— Рада, что мы поняли друг друга.

Развернувшись, Грейс направилась к группе гостей, оставив меня в раздумьях.

Я знал: это был не просто разговор. Это было предупреждение.

Где‑то в глубине зала мелькнуло платье Эллисон. Я сделал шаг в её сторону.

– Барби.. – Я коснулся её плеча. Девушка повернулась.

– Барби?! Интересное прозвище ты дал моей сестре. – Улыбка сверкнула на лице Элизабет.

Видимо мне нужно пообщаться со всеми дамами из этого семейства сегодня.

– Элизабет, я обознался. Прошу прощения. – Я извинился, взял бокал шампанского и протянул его девушке.

– В какую игру ты играешь, Сэмюэль?

– Не понимаю, о чём ты.

– Забавное стечение обстоятельств. Твой отец, который всю жизнь зарабатывал на жизнь обманом людей, которые не могут остановиться тратить свои деньги в казино, становится партнёром мистера Вудса и моего отца, ты липнешь к моей сестре.

Я сдержал вздох, стараясь сохранить нейтральное выражение лица. Элизабет явно ждала реакции — любой, лишь бы зацепить. Но я не собирался играть по её правилам.

– К чему ты ведёшь?

— К тому, что всё это слишком... симметрично, — Элизабет слегка наклонила голову, изучая мою реакцию. — Твой отец выстраивает бизнес‑связи через азартные игры, ты выстраиваешь личные связи через мою сестру. Не находишь параллелей?

Я скрестил руки на груди, выдерживая её взгляд.

— Нахожу. Но ты упускаешь одну деталь: мой отец строит бизнес. Я строю отношения. Это разные вещи.

Она хмыкнула, поигрывая бокалом:

— Отношения, говоришь? А не боишься, что это просто игра? Что ты сам не замечаешь, как следуешь сценарию, который написан кем‑то другим?

— Если бы я считал это игрой, я бы здесь не стоял. — Я сделал шаг ближе, понизив голос. — Я понимаю, откуда твои подозрения. И даже уважаю их — ты защищаешь сестру. Но не путай причинно‑следственные связи. Мой отец ведёт дела с вашим семейством. Я влюблён в Эллисон. Это не часть стратегии. Это просто... правда.

– Красивые слова, удивлена, как мальчишка выросший на улице научился так красиво изъясняться.

Я не дрогнул под её пристальным взглядом. В голосе Элизабет звучала не просто ирония — она словно проверяла, насколько глубоко укоренены мои слова, нет ли в них налёта заученной фальши.

— Жизнь на улице учит не только выживать, — ответил я ровно. — Она учит видеть, что ценно.

– Ох Сэмюэль, однажды ты поймёшь, что ты ей не пара. А пока наслаждайся моментом своей популярности. Завтра утром ты проснёшься знаменитым, когда в утренней прессе ты и Эллисон будете на первой полосе.

Элизабет замолчала, словно обдумывая мои слова. Потом тихо произнесла:

— Знаешь, самое страшное — это когда человек начинает верить в собственную легенду. Когда он сам перестаёт отличать правду от того, что ему удобно считать правдой.

– Что здесь происходит? – В глазах Элис застыл немой вопрос. Она чувствовала это напряжение.

Я обернулся. Эллисон стояла в полумраке, скрестив руки на груди. Её взгляд метался между мной и Элизабет, пытаясь уловить суть разговора.

— Ничего такого, — начал я, и Элизабет подтвердила.

– Да, сестрёнка. Мы просто обсуждали, как прекрасно вы с мамой организовали этот вечер. – Она подняла руку и кого-то поприветствовала, затем удалилась.

– Интересная у тебя семья. – Усмехнулся я, делая шаг к Эллисон.

— Интересная — это мягко сказано, – она улыбнулась. – Лиз пытала тебя? Скажи честно!

– Нет, что ты. Мне просто дали понять, что со мной будет, если я тебя обижу. Кстати, первой была твоя мать.

Эллисон тихо рассмеялась, но в её смехе сквозила лёгкая тревога.

— Мама... Да, она умеет быть убедительной. И что ты ей ответил?

Я пожал плечами, стараясь сохранить непринуждённый тон:

— Сказал, что понимаю её опасения.

– Я не думаю, что они так просто примут тебя. Я их знаю достаточно долго, чтобы знать, какие последствия могут быть после сегодняшнего вечера. И слив наших фото в прессу, это мало, что с нами может произойти. – Она вздохнула, словно собиралась с мыслями. — А ты не боишься, что всё это... слишком быстро? Что мы сами не понимаем, во что ввязываемся?

– Нет. Подумаю об этом завтра. – Мои губы коснулись её уха. – Сегодня хочу оставить в памяти твое обнажённое тело, Барби.