И останусь.До конца

Утро над лагерем было тревожно ясным. Тишина, которая обычно предвещала покой, теперь казалась предвестником шторма. Солнце только вставало, окрашивая землю в золотистый оттенок. Но для Часура этот свет не приносил облегчения.

Он сидел у крыльца, наблюдая, как охрана меняется, как бойцы готовят оружие и обсуждают свежие новости. Его глаза были потемневшими, лицо — напряжённым. Он не спал.

Из дома вышла Диля, укутанная в лёгкий плащ, всё ещё бледная, но спокойная. Она подала ему кружку с водой и тихо села рядом.

— Ты не спал, да?

— Нет, — отрезал он. — Он приходил. Ночью.

— Я… чувствовала. — Она сжала кружку в руках. — Он говорил что-то?

— Хотел убедиться, что с тобой всё в порядке. Пытался тронуть дом, пройти ближе. Я его остановил. Он... не сопротивлялся.

Диля замолчала, потом глухо сказала:

— Он не оставит нас в покое, да?

— Нет. Не сейчас. — Часур смотрел вперёд, в сторону горизонта. — Но если он приблизится ещё раз… он не уйдёт живым.

В этот момент к ним вышел отец Дили. Он опирался на посох, правая рука была перевязана — последствия недавнего боя. Он был спокоен, но в его взгляде горело что-то тяжёлое.

— Мне доложили, — начал он. — Что Замир был здесь ночью. Скажи мне, дочь, он тронул тебя?

— Нет, папа, — Диля покачала головой. — Он только смотрел. Говорил... будто бы с ребёнком. Я спала, но потом почувствовала, что он рядом.

Отец тяжело выдохнул. Его лицо помрачнело.

— Значит, он всё ещё надеется. Значит, он всё ещё думает, что имеет право. — Он сжал кулак. — Но ты — не его. И ребёнок не его. И ты, Часур… защити их. Если я не выживу — ты будешь моей рукой. Моей тенью.

Часур встал и кивнул:

— Я уже стал. И останусь. До конца.

Солнце поднялось чуть выше, и с горизонта начали приходить разведчики с первыми вестями.

Подготовка к следующей волне начиналась.

А в это время, далеко от лагеря, в своей скрытой крепости, Замир стоял у коленопреклонённого солдата. Это был один из его элитных бойцов — тот, кто в пылу атаки на лагерь догнал Дилю, ранил её, оставив на её теле след не только физический, но и душевный.

— Ты знал, кого трогаешь? — тихо, почти ласково спросил Замир, глядя на него сверху вниз. — Ты коснулся её, хотя я приказал: не навредить. Не тронуть ни её, ни то, что она носит в себе.

Боец опустил голову, но Замир уже не слушал.

— Она ждёт ребёнка… — Его голос задрожал. — И это — её часть. Это — её душа. И ты покусился на неё?

В следующее мгновение меч сверкнул в воздухе. Тишина. Затем — глухой стон. Всё было решено одним ударом.

Замир стоял, глядя на тело.

— Так будет с каждым, кто поднимет руку на неё, — произнёс он, и даже в его взгляде не было привычной жестокости. Только мрачная решимость.

— Каждым. Поняли?

Солдаты вокруг молча кивнули. Им не нужно было объяснений. Теперь они знали: она для него — запретная святость. Даже если она не любит его. Даже если она ушла. Даже если не простит.