Глава 45

В палату вошёл врач в сопровождении медсестры. Он бегло осмотрел карту, висящую на кровати, перевёл взгляд на Джерен и улыбнулся профессиональной, успокаивающей улыбкой.

— Госпожа Чон, нам нужно провести полное обследование. Сейчас мы поможем вам пересесть в кресло-каталку, — сказал доктор, а я просто кивнула.

Медсестра ловко подкатила кресло, и вдвоём с врачом они аккуратно, поддерживая под руки, пересадили Джерен с кровати. Чонгук стоял рядом, его руки непроизвольно дёрнулись помочь, но он заставил себя остаться на месте. Только сжал кулаки до побелевших костяшек. Он боялся прикоснуться к своей же жене, зная, чтт не получит ту реакцию, которую ожидает, а получит недопонимание и вопрос «почему вы ко мне прикасаетесь?». А Чонгук правда не хочет такого.

Он шёл следом за каталкой по коридорам, не отрывая взгляда от её затылка. Она сидела прямо, глядя перед собой, и ни разу не обернулась. Словно его там не было. Если бы она все помнила, Джерен сейчас не отпустила бы его руку, сидела бы обнимала, целовала бы так душевно и долго, потому что безумно соскучилась. Она от него не отходила бы ни на шаг, а сейчас, едет спереди и абсолютно спокойно, не интересуясь идет он или нет.

Обследование длилось больше часа. МРТ, КТ, анализы, консультации. Чонгук ждал под дверью, прислонившись спиной к холодной стене, и считал минуты. Когда Джерен вывезли обратно, она уже дремала — усталость взяла своё. Медсестра помогла ей лечь, поправила одеяло и вышла.

Чонгук не пошёл за ней. Он развернулся и направился в кабинет лечащего врача, чтобы услышать диагноз, чтобы узнать эту страшную вещь, о котором догадывается. Которое обязательно разобьёт его, и так израненное сердце. Доктор сидел за столом, изучая снимки на мониторе. Когда Чонгук вошёл, он поднял голову и жестом пригласил сесть.

— Садитесь, господин Чон. У меня есть результаты, — Чонгук опустился на стул напротив. Его лицо было бесстрастным, но внутри всё дрожало от напряжения. Сейчас он услышит то, что никогда не хотел бы.

— Почему она меня не помнит? — спросил он без предисловий. Голос звучал глухо, будто из глубины колодца. Это его волнует в первую очередь. Врач вздохнул и повернул монитор так, чтобы Чонгук мог видеть изображение. На экране был снимок мозга — серые извилины, подсвеченные разными цветами.

— Вот здесь, — доктор указал пальцем на тёмные участки в височной области, — и вот здесь. Видите эти зоны? — Чонгук всмотрелся в экран, хотя мало что понимал в этих картинках. Он просто кивнул, ожидая того, что доктор скажет что-то про те части, на которые он показывает. — Это височные доли, — продолжил врач. — Они отвечают за обработку сенсорной информации и формирование воспоминаний. А это, — он указал на другую область, глубже, — гиппокамп. Это структура, критически важная для консолидации памяти — перевода кратковременной памяти в долговременную, — он откинулся на спинку кресла, внимательно смотря. — Удар пришёлся на её сторону автомобиля. Она приняла на себя основную силу столкновения. Травма была очень серьёзной. Мы боролись за её жизнь несколько часов, а потом… кома. Удивительно, что она выжила. Обычно такие столкновения смерто-опасны. Эти повреждения — прямое следствие той аварии. Гиппокамп и височные доли пострадали сильнее всего, — Чонгук сжал подлокотники кресла, что костяшки побелели. Его голос, когда он заговорил, был хриплым, почти неслышным:

— Она вспомнит? Память вернётся? — Врач помолчал, подбирая слова. Он видел перед собой не просто родственника пациента — он видел человека, раздавленного горем, но цепляющегося за соломинку. Мужчина даже не хочет представить, как сейчас этому человеку плохо. Попасть в аварию, чуть ли не потерять ее вовремя операции, ждать четыре месяца, чтобы очнулась, с надеждой, чтобы прижать к себе и не отпускать. А она его и не помнит. Ему очень жаль этого мужчину, который старается выглядеть непроницаемым.

— Я не могу дать вам точного прогноза, — сказал он наконец. — Такие травмы непредсказуемы. Её память может вернуться в любой момент. Завтра, через месяц, через год. А может… может не вернуться совсем, — Чонгук дёрнулся, но врач поднял руку, призывая к спокойствию. — Но есть важный нюанс. Главное — не давить на неё. Не заставлять вспоминать насильно. Это вызовет стресс и может заблокировать процесс. Но при этом… источник её памяти должен быть рядом. Вы. Её друзья. Её ребёнок, — доктор внимательно посмотрел на Чонгука. — Посмотрите, как она пойдёт на контакт с вами. С теми, кто был ей дорог. Реакция на ребёнка особенно важна — материнская память часто самая глубокая. Поэтому же, у нее все это время молоко не остановилось. Мы можем оттолкнуться от этого. Создавать ситуации, которые будут вызывать у неё эмоции, связанные с прошлым. Но мягко, без давления, — Чонгук молчал, переваривая услышанное. Потом медленно поднялся, кивнул врачу.

— Спасибо.

Он вышел в коридор и направился к палате Джерен. Остановился у двери, прислонившись плечом к косяку, и просто смотрел. Она сидела на кровати, опустив глаза на свою грудь. Её руки лежали поверх одеяла, и она с недоумением, почти растерянно смотрела вниз. На лице застыло выражение детского непонимания — почему грудь такая тяжёлая, почему в области соска мокрое пятно проступило сквозь тонкую ткань больничной рубашки. Она подняла руку, коснулась пальцами влажного места, и в её глазах мелькнуло что-то — не страх, а скорее глубокое, первобытное удивление. Её тело знало то, чего не знал разум.

Чонгук смотрел на неё, и сердце разрывалось от любви и боли. Она была так близко. И так бесконечно далеко. Он должен был сидеть обнимая ее, радуясь тому, что она очнулась, строить планы, чтобы вернуть сына, но он стоит. Стоит один как когда-то. Когда не было ее в его жизни, когда не было его сына, о котором Чонгук мечтал в своих в самых смелых мечтах. И он снова один. Он убрал руки в карманы, сжал кулаки и остался стоять в коридоре, не в силах войти. Не в силах снова увидеть в её глазах ту пустоту, с которой она смотрела на него минуту назад. Лучше стоять на расстоянии, чем не иметь возможности касаться ее, понимая, что она не ответит.

— Я верну тебя, — прошептал он одними губами. — Я тебя верну.

****

Тэхён влетел в больницу, как ураган. Он уже неделю не мог вырваться из-за кучи дел, которые Чонгук поручил ему, и теперь, наконец вырвавшись, нёсся по коридору к палате Джерен, надеясь просто посидеть рядом, поговорить с ней, как делал это все четыре месяца. У дверей он столкнулся с той самой медсестрой на которую, когда-то наорал. Она стояла, прислонившись к стене, и улыбалась. Просто стояла и улыбалась, глядя на него из-за чего у него промелькнула мысль «что за ненормальная?». Тэхён нахмурился, остановился и упёр руки в бока с таким недовольным лицом.

— Чего так смотришь? — фыркнул он раздражённо. — Влюбилась, что ли?— Медсестра округлила глаза, её щёки вспыхнули румянцем, но она быстро взяла себя в руки.

— Вы грубиян, — ответила она вздернув подбородком, но в голосе не было обиды, скорее лёгкая насмешка или даже кокетство. — Я подошла сказать, что ваша девушка пришла в себя.

Тэхён застыл. Секунду он просто стоял, переваривая услышанное, не понимая какая девушка. Р ком эта девушка говорит, а потом рванул с места так, что подошвы заскрипели по линолеуму.

— Она не моя девушка, глупая! — крикнул он через плечо, уже исчезая за поворотом.

Медсестра проводила его взглядом и тихо рассмеялась. Какой он все таки красивый, высокий и крепкий. Кому-то повезло. Тэхён ворвался в палату, даже не постучав. Дверь с грохотом ударилась о стену, и он замер на пороге, тяжело дыша.

Я сидела на кровати, опираясь спиной на подушки, и смотрела на дверь вздрогнув от испуга. Когда этот красивый, взлохмаченный парень влетел внутрь, он стоял с круглыми глазами смотрел на меня, словно не понимает или не верит, что я очнулась, а потом улыбнулся, когда нужная информация дошла до него с нужной точностью. Он так выдохнул и расслабился, что я непроизвольно улыбнулась — что-то в нём было такое… родное, тёплое и знакомое.

Он не стал медлить. Подбежал, рухнул на край кровати и заключил меня в такие крепкие объятия, что я на мгновение потеряла дыхание вцепившись в его футболку. Его руки сжимали меня, будто я могла исчезнуть в любую секунду. Словно я кто-тодля него очень важный человек. Я застыла, не зная, как реагировать. Чувствовала, как его плечи вздрагивают, как он шмыгает носом, уткнувшись мне в шею.

— Ты… — выдохнул он, наконец отстраняясь. Схватил мои руки и прижал к своим щекам. Его глаза, такие красивые, такие выразительные, смотрели на меня в упор. И в них стояли слёзы.

Я смотрела на этого парня, на его мокрые ресницы, на то, как он судорожно сглатывает, пытаясь справиться с эмоциями, и внутри меня что-то странно ёкнуло. Мне захотелось стереть эти слёзы. Успокоить его. Сказать, что всё хорошо. Но я не понимала — почему? Кто он мне? Откуда такие ощущения, что я его знаю. Где я могла его видеть? Может был другом Канджуна? В этот момент в палату вошёл Чонгук. Его голос прозвучал твёрдо, но в нём чувствовалось напряжение. Он смотрел на нас мрачно, даже в какой-то степени безэмоционально.

— Тэхён, отойди от неё.

— Нет! — Тэхён даже не обернулся. — Я не отпущу её, — недовольно фыркнул он, даже не боясь этого человека. — Как ты могла? — это уже сказал мне. — Как ты могла попасть в аварию? Я тут чуть ли не сдох! Понимаешь, как мы переживали? Глупая, — я смотрела на него, пытаясь уловить хоть какую-то ниточку, хоть какое-то объяснение. Почему он так себя ведет и почему он кажется мне знакомым?

— Что? — спросила я тихо. — Что я сделала?

— Попала в аварию! — выкрикнул он, и его голос сорвался. — Четыре месяца в коме! Представляешь? Предательница. Мы… я…

— А ты кто? — перебила я. Мой голос прозвучал растерянно, даже жалко. — Я просто не понимаю, о чём ты говоришь. Хотя ты говоришь так, словно мы с тобой знакомы.

Тэхён замер. Его руки, всё ещё сжимающие мои, ослабли. А в голове  звучало «что?». Как это? Почему это? Нет. Нет-нет-нет. Не может быть. Такое не должно быть. Он медленно перевёл взгляд на Чонгука. В его глазах застыл немой вопрос. Чонгук кивнул. Коротко, почти незаметно.

— Пошли на минуту, — сказал он и вышел. А я спроводила его взглядом, а потом вновь перевела на этого парня. Тэхён отпустил мои руки, поднялся и, бросив на меня растерянный взгляд, вышел за ним. Что происходит? В коридоре Чонгук прислонился к стене и закрыл глаза на секунду.

— У неё амнезия. Повреждены участки мозга, отвечающие за память. Она не помнит ничего. Ни меня, ни Леона, ни… никого, — сказал Чонгук, и Тэхён медленно сполз по стене и сел на пол, сжимая волосы руками. Они все не этого ждали.

— Что теперь? — спросил он глухо. — Как нам быть? Хён, это не может быть.

— Я хочу проверить, как она будет реагировать на нас, — ответил Чонгук, открывая глаза. — Врач сказал, что источник памяти должен быть рядом. Мы должны быть рядом. Тихо, без давления. — Он помолчал и спросил: — Как она на тебя отреагировала? — Тэхён поднял голову, обдумывая.

— Она… она на меня просто смотрела. Внимательно так. И даже улыбнулась, когда я вбежал. Не как на чужого. Я поэтому на ней висел. Она даже вцепилась в мою футболку, — недоумевая говорит Тэхён. Чонгук кивнул, и в его глазах мелькнула слабая искра надежды.

— Давай посмотрим, как она реагирует на нас обоих. Пошли, — они кивнули друг другу и вошли обратно.

Я сидела на кровати, настороженно глядя на дверь. Когда они вошли, я перевела взгляд с одного на другого. Тэхён вызывал во мне какое-то тёплое, почти родное чувство. А Чонгук… А Чонгук вызывал что-то смешанное. Смотря на него сердце то сжималась, то холодело.

Чонгук подошёл ближе. Протянул руку, пытаясь осторожно коснуться моего плеча или точнее обнять за плечи. Я инстинктивно отодвинулась, отстраняясь. Он замер, но не отступил. Взял мою руку в свои — большие, тёплые ладони накрыли мои пальцы. Я осторожно, но твёрдо высвободила руку, смотря на него.

— Я понимаю, что вы переживаете, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Но, пожалуйста, можете не трогать меня? Вы… вы же брат Канджуна. Вы мой деверь и это неправильно. Мне не очень приятно, что вы касаетесь меня.

Слова повисли в воздухе, как звонкая, хлёсткая пощёчина, что он дёрнулся. Чонгук отшатнулся. Физически отшатнулся, будто я ударила его. Его лицо, и без того бледное, стало пепельно-серым. Он сжался, будто пытаясь стать меньше, спрятаться от этих слов. Убежать, но заставлял себя стоять, чтобы я не говорила. В какой-то момент, мне показалось, что даже если я его выгоню, он придет ко мне завтра. И будет приходить каждое завтра, пока оно не закончится для него и для меня.

Чонгук стоял, переваривая услышанное. И ранился об осколки этих слов, которые услышал от женщины, без которой жизнь, не жизнь. Она просто пустая коробка без нее. Просто больно это слышать. После всего, через что они прошли, чтобы быть вместе, те адские дни, со всем своим злополучным арсеналом, после четырёх месяцев ожидания, после каждого поцелуя её руки в этой палате — услышать такое…

Он молча отошёл к окну и застыл там, глядя в одну точку. Внутри было пусто. Тэхён напрягся, увидев реакцию друга, но быстро взял себя в руки. Он подошёл ко мне, сел на край кровати, стараясь не касаться, но быть близко.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил он мягко.

— Нормально, — ответила я, но в голосе звучала растерянность. Я бросала взгляд на этого мужчину, что стоял у окна. — Только я многое не понимаю. — Я посмотрела на него, и в моём взгляде было искреннее любопытство. — Но ты… ты так и не сказал, кто ты. Кто ты мне?

Тэхён улыбнулся — той самой тёплой, чуть хулиганской улыбкой, от которой у меня снова ёкнуло сердце.

— Мы друзья, — сказал он. — Брат и сестра. Близкие люди. Я твой… дикий, но ручной тигрёнок. Ты меня так называла, — я невольно улыбнулась в ответ. Это прозвучало так… правильно. Так тепло. Так родное.

— Дикий, но ручной тигрёнок? — переспросила я, и в голосе проскользнула лёгкая насмешка. — Звучит как-то… опасно, — он рассмеялся — коротко, но искренне. Я помолчала, собираясь с духом, а потом спросила: — Ты не знаешь… ну, то есть, есть у меня ребёнок?

Чонгук у окна дёрнулся, но не обернулся. Тэхён замер, но быстро взял себя в руки и посмотрел на Чонгука. Тот, не поворачиваясь, едва заметно покачал головой.

— Почему ты спрашиваешь? — голос Чонгука прозвучал глухо, издалека. Я смутилась, но ответила честно:

— Моя грудь… она странная. Тяжёлая. И… ну, вы понимаете, — я не знала, как подобрать слова. Что сказать такого, чтобы эти мужчины меня поняли? А что если они не знают? Чонгук медленно повернулся. Его лицо было непроницаемым

— А ты сама не помнишь? — спросил он, что я посмотрела на него. Я покачала головой. Он сделал паузу. Такую долгую, что воздух в палате, казалось, загустел. — Был, — сказал он наконец. — Но ты потеряла его. Он умер при родах, — говорит Чонгук, но вздрагивает от этого Тэхён.

Я задумалась. Я пыталась вспомнить свою беременность. Я помню, что мы с Канджуном хотели стать родителями. Мы к этому готовились даже, но он же умер. Тогда как я забеременела? От кого? От Чонгука?  Нет, не может быть. От Тэхёна?  Нет, тоже не вариант. Он красив, но как мужчина меня не притягивает. Он кажется легким на общение, озорным, хулиганом, а я люблю, когда сдержаннее, мощнее. Как мой.... Нет. Тогда кто? Неужели я с кем-то была? И он меня бросил последний аварии или умер? Странно, но внутри не было боли, ни от потери мужчины, которого я возможно любила, ни боли от потери ребенка. Никакой. Пустота. Словно говорили о ком-то чужом. Я не знаю. Внутри пусто, не скажу, что я что-то чувствую, но там нет ожидаемых чувств боли.

Тэхён бросил на Чонгука быстрый взгляд, полный вопроса. Он не понимает, почему Чонгук говорит, что Леон умер при родах? Мальчик жив и здоров, и ему уже шесть месяцев. Чонгук едва заметно покачал головой намекая — «молчи».

— Отдыхай, — сказал Чонгук и направился к выходу. Тэхён поднялся, бросил на меня прощальный взгляд и вышел за ним. Что это было? Чонгук запутал, а Тэхён молчал. Странно.

В коридоре Чонгук остановился, и Тэхён встал рядом.

— Она даже не поморщилась, — тихо сказал Чонгук, и в его голосе звучала такая боль, что Тэхёну стало физически холодно. — Когда услышала, что потеряла ребёнка. Ни одной эмоции. Ни слезинки, — Тэхён молчал, не зная, что сказать. — Я хочу увидеть, как она отреагирует на Леона, — продолжил Чонгук, глядя в пустоту коридора. — Потому что это… это наша последняя надежда. Если она не вспомнит его, не почувствует ничего… тогда я не знаю, что делать.

Они стояли рядом, два мужчины, раздавленные горем, но не сдающиеся. И где-то в палате, за закрытой дверью, сидела женщина, которая не помнила, что они — вся её жизнь.

***

Утро началось с того, что в палату осторожно, почти на цыпочках, вошёл Тэхён. Не так как вчера, а осторожно. Я сразу узнала его — вчерашнего красивого парня с тёплой улыбкой и грустными глазами. Сегодня он был напряжён, словно нёс на плечах невидимый груз, но увидев меня, выдохнул и улыбнулся.

— Привет, — сказал он тихо, присаживаясь на стул рядом с кроватью. — Как самочувствие?

Я улыбнулась ему в ответ, но заметила, что в его глазах прячется грусть. Глубокая, давняя, не проходящая. А потом перевела взгляд к двери, но больше никто не вошёл. Хотя, почему я жду?

— Лучше, — ответила я. — Голова меньше кружится. И вообще… странно всё.

Мы говорили о всякой ерунде — о погоде, о больничной еде, о том, какой сегодня смешной доктор заходил. Тэхён старался быть лёгким, шутил, но я чувствовала — он всё время чего-то ждёт. Или кого-то. Но вопрос - кого? Он не такой как вчера.  В какой-то момент он перевёл взгляд на дверь. Я машинально проследила за его взглядом и замерла.

Там, в коридоре, стоял он. Чонгук. Мой деверь. Он не входил, просто стоял у стены, прислонившись плечом, и смотрел на меня. Его глаза… такие серьёзные, такие печальные, полные такой неизбывной тоски, что я невольно вздрогнула и вся сжалась под этим взглядом. Он смотрел так, будто я была для него всем. Будто я была его жизнью, которую у него отняли. Я быстро отвернулась к Тэхёну, ища у него защиты от этого взгляда. Почему он так смотрит на меня? Почему грустно ему, а больно мне? Почему сердце пропустил такой сильный удар, что хотелось сжаться? Почему я это чувствую? Почему меня трогает то, что он такой раздавленный?

— Почему он грустный? — спросила я шёпотом, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее и больнее. — Почему он так на меня смотрит? — Тэхён помолчал, а потом ответил тихо, почти неслышно:

— Потому что ему больно.

— Почему?

Тэхён открыл рот, чтобы спросить «почему? Потому что...», но в этот момент Чонгук, мельком взглянув на часы, кивнул Тэхёну и быстро исчез из поля зрения. Спрятался. Я не поняла, зачем, но спрашивать не стала. Но правда, почему он так неожиданно ушел? Он не зашёл сначала, а сейчас ещё и ушел.

Тэхён снова перевёл взгляд на дверь, явно ожидая чего-то. Я тоже уставилась в проём, не понимая, что происходит. Кого мы ждём? Что происходит? Прошло минут пять. А потом в палату вошла женщина.

Я узнала её — тётя. Моя тётя с которой, я особо и не держала связи,  потому что они те еще люди.... Но сегодня она была не одна. На руках у неё был ребёнок. Маленький мальчик, укутанный в голубое одеяльце. Она родила ребёнка? Но ведь, у нее когда-то были проблемы. Я помню, как он говорила, что не сможет родить. Неужели чудо существует и она смогла?

Я смотрела на него, и мир вокруг перестал существовать. Он был красивый. Очень красивый. Большие, оленьи карие глаза, пушистые ресницы, пухлые щёчки, тонкие губки. Он смотрел на меня в упор, не отрываясь, и в его взгляде было что-то такое… родное, неуловимое, от чего моё сердце вдруг сжалось в тугой, болезненный комок. К горлу подступил ком, дышать стало трудно. Он смотрел на меня так, словно я вся его маленькая жизнь. Смотрит так, что ищет, ждёт от меня реакции, что я очнулась, что я помню его. В его младенческих столько мудрости и знания, которых нет сейчас во мне.

Я не знала, кто он. Я не помню.

Я улыбнулась ему. Просто улыбнулась, не думая, не понимая, почему это делаю. Я хотела ему улыбнуться, он так на меня смотрит.  Он ожил. Его лицо озарилось улыбкой — беззубой, младенчески-прекрасной. Он замахал ручками, засучил ножками, задёргался всем телом в мою сторону, словно хотел выпрыгнуть из рук женщины и полететь ко мне.

— Агу! — выкрикнул он радостно. — Ма-ма-ма!

Тётя застыла. Она смотрела на меня широко раскрытыми глазами, полными ужаса, и прижимала ребёнка к себе так крепко, словно боялась, что его отнимут. А малыш, не понимая, почему его не пускают, захныкал. А тетя застыла, она что-то не ожидала. Чего?

— Тётя, — сказала я, всё ещё глядя на ребёнка, не в силах оторваться. — А это кто? — Она дёрнулась, как от удара, и ответила слишком быстро, слишком резко.

— Мой сын.

Я заметила, как Тэхён рядом со мной сжал кулаки так, что костяшки побелели. Но он молчал, только смотрел. Смотрел на все происходящее. Он просто был здесь, но не участвовал. А мне было не до него. Мое тело, все мое нутро тянулись к этому ребёнку, который как не странно тянется ко мне. Словно видит меня не впервые. Я протянула руки к ребёнку. Сама не знаю, зачем. Просто увидела, как он хнычет, как тянется ко мне, и мои руки сами потянулись вперёд. Я просто хочу его подержать.

— Можно его подержать? — попросила я, что тётя почти отвернулась держась за ребёнка.

Малыш заплакал громче, смотря на меня сквозь слёзы. Его личико сморщилось, из глаз потекли крупные слезинки. Я чувствовала, как моё собственное сердце колотится где-то в горле, как слёзы подступают к глазам, хотя я не понимала — почему? Почему я готова зареветь?

Тётя, не говоря ни слова, резко развернулась и направилась к выходу. Ребёнок зашёлся в крике. Он плакал навзрыд, выгибаясь, протягивая ко мне ручки, и этот крик разрывал меня изнутри. Тетя уже выходила, а ребёнок схватившись за нее выглядывал за ее плечо, будто умолял взять его. Я вздрогнула всем телом, вскочила с кровати на шатких, неслушающихся ногах и сделала шаг за ней.

— Тётя! — крикнула я, но женщина уже выбежала в коридор.

Я вышла за дверь, еле держась на ногах. Стены плыли перед глазами, но я видела, как она бежит к лифту, прижимая к себе плачущего ребёнка. И вдруг она столкнулась с Чонгуком, который появился с угла. Он стоял прямо на её пути. Не двигался. Просто смотрел. Он смотрел так строго, серьёзно и предупреждающе, что внутри похолодело. Женщина шарахнулась от него, прижала ребёнка ещё крепче и, обогнув, бросилась к лестнице. Её нутро кричало бежать оттуда, от этого мужчины, который ничего хорошего собой не представляет. Она его боится, наверно даже больше чем Сайко. Но ее успокаивало то, что Чонгук ничего не помнит. Ведь, Сайко говорил, что Чонгук теперь безнадежен.

Я смотрела на всё это, и слёзы текли по моим щекам. Я не знала, почему плачу. Не знала, почему мне так больно. Я сделала ещё шаг, ноги подкосились, и я начала падать, но не упала. Чьи-то руки подхватили меня, прижали к себе. Я подняла глаза и увидела Чонгука. Он держал меня, и его лицо было так близко. Такое родное. Такое чужое.

— Почему? — спросила я, рыдая, вцепившись в его рубашку. — Почему он плакал? Почему мне так больно? Вы ведь знаете, да? Кто этот мальчик?

Чонгук ничего не ответил. Он просто прижал меня к себе крепче, и я чувствовала, как его сердце колотится так же сильно, как моё. Я уткнулась лицом ему в грудь и плакала, не в силах остановиться. Грудь болела, ныла, а соски словно пульсировали в такт плачу того ребёнка, который только что исчез в лестничном пролёте.

— Почему? — шептала я сквозь слёзы. — Почему так больно? Кто он? Что я забыла?

Чонгук молчал. Только гладил меня по голове, прижимая к себе. Чонгук перевёл взгляд поверх моей головы на Тэхёна, который стоял в дверях палаты, бледный, с красными глазами, но с выражением невероятного, почти нереального облегчения на лице. Их взгляды встретились. И они оба кивнули друг другу. Коротко, едва заметно, но в этом кивке было всё. Все что они хотели и искали. Всё на что они пошли вдвоём.

Сработало.

Вот оно. Вот тот самый источник, о котором говорил доктор. Та самая нить, которая может вытащить её из беспамятства. Не разговоры, не уговоры, не объяснения. А он. Их сын. Эта невероятная, глубокая, первобытная связь между матерью и ребёнком, которая оказалась сильнее любых травм, сильнее амнезии, сильнее всего. Ребенок, которого она так долго хотела. Она не помнила Чонгука. Не помнила их любовь, их путь к этой любви, их свадьбу, их ночи, их первое «я люблю тебя». Но её тело и сердце помнило Леона. Ее сына. Её сердце рвалось к нему, даже когда разум не понимал, кто он. Её грудь наполнялась молоком для него. Её слёзы лились по нему.

Чонгук смотрел на меня, рыдающую у него на груди, и впервые за долгие месяцы в его душе зажглась настоящая, твёрдая надежда. Не призрачная, не отчаянная, а реальная. Он знал, что нужно делать. Он найдёт способ, просунуть ее в тот дом, где живет их сын. Он сделает всё, чтобы она была рядом с сыном. Чтобы Леон был с ней каждый день. Чтобы эта связь крепла и, возможно, однажды вернёт ей всё остальное. Его. Их любовь.

Он обещал себе это. Прямо сейчас, стоя в коридоре больницы с плачущей женой на руках. А пока… пока нужно было позаботиться о ней.

Чонгук наклонился, осторожно подхватил меня под колени и спину и поднял на руки. Я даже не заметила этого — продолжала рыдать, уткнувшись лицом в его шею, сотрясаясь от беззвучных всхлипов. Обнимая его за шею и глотая его запах. Такой знакомый и успокаивающий. Такой...мой.

Он нёс меня обратно в палату, чувствуя, как мои слёзы капают на его кожу, и впервые за долгое время его сердце билось ровно. Потому что теперь у него был план. И этот план держала на руках женщина, которая только что выбежала в лестничный пролёт, унося с собой самое дорогое, что у них было. Но это ничего. Чонгук вернёт его. Вернёт любой ценой. Никто. От слову никто не отнимет его сына у них, у женщины, которая его родила. От женщины чье тело работало даже в коме, чтобы ее дитя не остался без материнской любви. Он вернёт все на свои места и заберет их в их дом.

Тэхён посторонился, пропуская его в палату, и Чонгук осторожно опустил меня на кровать, укрыл одеялом и сел рядом, не выпуская мою руку из своей. Я всё ещё плакала, но уже тише, устало, проваливаясь в какое-то изнеможение.

— Тише, Светлячок, — прошептал он, хотя знал, что это имя для неё сейчас пустой звук, не зная, как внутри нее все дрогнуло. — Тише.

— Светлячок? — спрашиваю я, подняв на него покрасневшие глаза, что Чонгук застывает. Он был уверен, что это имя для нее ничего не значит.  — Откуда вы это знаете?

— Я просто сказал, что на ум пришло, — говорит Чонгук, смотря на меня.

— Врете. Почему именно Светлячок? Не малыш, не котёнок, не зая, а Светлячок? — спрашиваю я, схватившись за его рукав, внимательно смотря и шмыгая носом.

— Это слово для тебя что-то значит? — с надеждой спрашивает мужчина.

— Вы знаете моего аджосси? Вы знаете, что я любила кого-то, кроме Канджуна? — спрашиваю я, смотря на него, иногда шмыгая носом. А его сердце пропускает удар, она помнит про своего аджосси, но забыла, что ее аджосси — это он. Её бывший деверь. И нынешний муж, отец ее сына и просто ее любимый мужчина. — Или это вы? — Тэхён с Чонгуком застывают. Тэхён не слышал такого обращения к Джерен. А Чонгук разрывался, не зная как поступить? Сказать или не сказать? Плюсов и минусов очень много. Ему нужна конфиденциальность, чтобы совершить свою месть, чтобы вернуть ее и сына.

— Я случайно увидел письмо и там прочёл, — врет мужчина. Я смотрела на него, на его черты лица и на то, что он слишком долго думал, чтобы ответить на простой вопрос. Он мне врет или просто не ожидал такого вопроса? Почему-то мне кажется, что он знает очень много, но делает вид. Словно, хочет что-то защитить или скрыть. Словно от этой правды зависит многое. — Ты хочешь его увидеть?

— Я даже не знаю, как он выглядит, — говорю я, что ему хотелось сказать «Знаешь!», но промолчал. — Я давно ему не писала.

— Поспи. Отдыхай. Я приду еще завтра, если ты не против? — спрашивает мужчина и я просто киваю. — Вот и отлично, — говорит Чонгук поглаживая мои волосы и на автомате тянется к моему лицу чтобы поцеловать, что аж Тэхён дёргается, чтобы остановиться, но Чонгук сам замирает. Он поднимает глаза, смотря на то как я смотрела на его губы. А я просто смотрела на его губы, вдруг вспомнив, что он ими меня целовал. Вчера, когда я очнулась. Чонгук сидел с замиранием сердце, следил за взглядом и хотел узнать, о чем она думает. Я поднимаю руку и касаюсь его щёки, и кончиком большого пальца касаюсь его губ, а перед глазами плывет картинка, где меня держали на руках, вокруг нас зелень, а точнее виноградники, и чьё то лицо. А потом подняв глаза встречаюсь с его глазами и одергиваю руку.

— Простите. Я не знаю, что на меня нашло.

— Ты что-то вспомнила? — спрашивает Тэхён и я перевожу взгляд на Тэхёна, чувствуя как лицо пылает, а мужчина встает с места и выпрямляется.

— Не знаю, просто перед глазами, что-то мелькнуло.

— Что? — одновременно оба спрашивают, что я смотрела то на одного, то на другого.

— Показалось, что меня кто-то нес на руках, было темно, а вокруг был огород, то-ли виноградники. Я не помню лица, но такое ощущение, что я его целовала. Вы что-то знаете об этом? — Чонгук и Тэхён сразу смотрят друг на друга и невольно улыбаются. Они рады, что она вспомнила про виноградники, когда ее похитили и они летели за ней. Тэхён усмехается, вспомнив характер Чонгука, который боялся проявляться  и то и дело обижал, либо был грубоват, либо холоден из-за чего Джерен тогда плакала. И конечно же, они оба помнят тот поцелуй. Их первый поцелуй, когда Джерен на пьяную голову поцеловала Чонгука, а потом не помнила.

— Отдыхай, если я что-то вспомню, то потом расскажу, — говорит Тэхён и я киваю. А чувство, что мне не договаривают росло в груди с каждой секундой. Я киваю им и они выходят, а я ложусь держа грудь, который ныл.

Чонгук, впервые выходит из этой палаты с улыбкой. Светлячок не только помнит свое имя, но и помнит своего аджосси. А еще вспомнила их первый робкий поцелуй. В груди наконец-то тепло. Тэхён хлопает его по плечу и вместе направляются домой, чтобы обговорить план. Им нужно сделать так, чтобы Джерен жила у тёти. Нужно намекнуть, чтобы те узнали, что Джерен потеряла память. И это облегчит очень многое. Наконец-то, они знают, что сделать.