Глава 43

В просторной гостиной особняка было тепло и уютно. На мягком ковре, укрывая пушистый ворс, сидел Тэхён, скрестив ноги. Перед ним, на специальном детском развивающем коврике, лежал Леон. Малыш усердно пытался ухватить погремушку, подвешенную над ним, и периодически издавал сосредоточенное «агу», когда у него получалось задеть её крошечной ручкой.

Рядом на диване, подперев голову рукой и с умилением наблюдая за этой картиной, сидел Чимин. Он уже минут десять строил рожицы, пытаясь заслужить улыбку племянника, и, кажется, начинал выдыхаться.

— Тэхён, смотри, — прошептал Чимин, указывая на Леона. — Кажется, он сейчас схватит её.

Леон, действительно, сконцентрированно нахмурив крошечные бровки, замахал ручонками и наконец зацепил погремушку. Та зазвенела, и на лице малыша расцвела беззубая, но от того не менее ослепительная улыбка. Тэхён рассмеялся и наклонился, чтобы поцеловать пухлую щёчку.

— Умница ты моя, — прошептал он, и Леон в ответ снова заагукал, довольно размахивая трофеем. А Тэхён целовал его за другую щеку и носик, восхищаясь его красоте.

Идиллию разорвал резкий, настойчивый звук — телефон Тэхёна завибрировал на журнальном столике. Тэхён глянул на экран и удивился. Высветилось имя Чонгука, но звонили с его номера не в обычное время. Они же должны были быть на встрече или забыл что?

— Алло? — ответил он, всё ещё улыбаясь малышу.

— Это Ким Тэхён? — голос в трубке был незнакомым, официальным, холодным. — Говорят из больницы Святой Марии. Владелец данного телефона, господин Чон Чонгук, и его супруга, Госпожа Чон Джерен, только что доставлены к нам. Они пострадали в серьёзной автомобильной аварии. Состояние тяжёлое. Вас просят приехать как можно скорее для подписания документов на срочное хирургическое вмешательство.

Время остановилось. Улыбка на лице Тэхёна застыла, словно её стёрли ластиком. Он молчал несколько долгих, мучительных секунд. Глаза его расширились, но не видели ничего перед собой. Только маленький Леон, который сжимал его палец своими крошечными ручками, был реален.

— Алло? Вы тут?

— Хорошо… — наконец выдавил он. Голос прозвучал хрипло, чужим. — Я… я приеду, — он положил трубку, даже не попрощавшись. Чимин, увидев его лицо, мгновенно вскочил с дивана.

— Тэхён? Что случилось? Чей это был звонок?

Тэхён медленно перевёл на него взгляд, растерянный, невидящий, полный нарастающей боли, паники и страха. Он посмотрел вниз, на Леона, который всё ещё держал его за палец, улыбаясь своей безмятежной, младенческой улыбкой. И эта улыбка обожгла его сильнее любой новости.

— Авария… — голос Тэхёна сорвался. — Чонгук и Джерен попали в аварию. Они в больнице. В тяжёлом состоянии, Чимин.

Сказав это, он вдруг встал, подхватив Леона на руки и прижимая его к груди. Малыш удивлённо крякнул, но не заплакал. Чимин замер на месте, переваривая услышанное. А Тэхён уже шёл к выходу, механически, почти не осознавая движений. Чимин рванул за ним.

— Я с тобой! — крикнул он, хватая куртку.

Они сели в машину и помчались, не разбирая дороги. Всю дорогу Тэхён сидел на заднем сиденье, прижимая к себе Леона так крепко, словно тот был единственной нитью, связывающей его с реальностью и с тем, чтобы не свихнуться. Он молчал. Молчал и смотрел в одну точку. Чимин вёл машину на пределе возможного, стиснув зубы.

Больница встретила их стерильным холодом, запахом антисептика и приглушённым гулом. Тэхён влетел в приёмный покой, всё так же сжимая ребёнка. Он подбежал к стойке регистрации, и девушка за ней вздрогнула от его вида — бледного, с расширенными зрачками, с ребёнком на руках, который начал хныкать от резких движений.

— Чон! — выпалил Тэхён, его голос дрожал. — Чон Чонгук и Джерен! Их привезли с аварии! Где они? — Девушка быстро застучала по клавиатуре, сверяясь с данными.

— Чон Джерен? — переспросила она, подняв глаза. В её взгляде мелькнуло сочувствие. — Её только что увезли в операционную. Состояние критическое, основной удар от грузовика пришёлся на её сторону. Врачи борются, но… — она запнулась, не решаясь продолжать и смотря на ребенка. — Шансы… Неизвестно, выдержит она операцию или нет.

Тэхён покачнулся. Слова врезались в него, как тот самый грузовик, что голова шла кругом. Чимин, стоявший рядом, побледнел ещё сильнее.

— А Чонгук? — хрипло спросил Чимин.

— Господин Чон без сознания. У него травмы, но, по предварительной оценке, они менее критичны. Сейчас его осматривают, чтобы определить объём повреждений.

Леон на руках Тэхёна, почувствовав напряжение и дрожь, исходившую от дяди, наконец не выдержал и заплакал. Громко, требовательно, заливаясь. Этот плач прорвал и самого Тэхёна. Он сильнее прижал ребёнка к груди, почти вдавливая его в себя, и из его собственных глаз хлынули слёзы. Он не мог их сдержать. Он даже не пытался. Не глядя больше на девушку, не говоря ни слова, Тэхён развернулся и, прижимая к себе плачущего Леона, плача сам, побрёл в зал ожидания, в этой ужасной прострации. А перед глазами стояла Джерен, ее улыбка, ее глаза, ее теплые руки, которые всегда его успокаивали, что он укусив губу трясся. Он опустился на неудобный пластиковый стул в углу, всё так же обнимая малыша, баюкая его и одновременно пытаясь унять собственную дрожь.

Чимин остался у стойки, застыв статуей, не в силах двинуться. А Тэхён сидел, смотрел на дверь операционной, и в голове его билась только одна мысль, одна молитва: «Только живи, Джерен. Только живи. Пожалуйста. Ради него. Ради Леона. Ради нас всех… Я не смогу принять плохую новость. Не смогу». Он продолжал баюкать плачущего малыша, и их слёзы смешивались, падая на маленькое одеяльце.

— Тише, — выдавил Тэхён сглатывая ком, — она справится. Она к нам вернётся. Мама вернётся к тебе, малыш. Вернётся. Обязательно, — он говорит эти слова смотря на ребёнка, в котором видит ее и подносит лицо ребёнка к своему и прижимается губами к его лбу. А малыш хватается за его футболку.

Время в зале ожидания остановилось. Оно превратилось в бесконечное, мучительное мгновение между жизнью и смертью, надеждой и отчаянием. И единственным, что удерживало Тэхёна на краю этой пропасти, было тепло маленького тельца в его руках — живого, дышащего, частички их обоих.

***

Два часа. Сто двадцать минут, которые растянулись в бесконечность. Каждую секунду Тэхён проживал с застывшим в груди ужасом, готовый сорваться с места при малейшем движении у дверей операционной. Медсёстры выбегали, их шаги гулко отдавались в пустом коридоре, и каждый раз Тэхён дёргался, вскидывая голову, вглядываясь в их лица в поисках ответа. Врачи выходили, устало снимая маски, и Тэхён сжимался, ожидая, что сейчас кто-то подойдёт к нему и произнесёт те слова, которые он боялся услышать больше всего на свете, но никто не подходил. Операция продолжалась.

Леон, утомлённый слезами и напряжением, лежал у него на руках, засунув в рот крошечный кулачок и тихо посапывая. Его дыхание было ровным, детским, безмятежным — единственный островок покоя в этом аду. Тэхён смотрел на него, и это помогало дышать. Ради него нужно было дышать. Ради него нельзя было сломаться.

Чимин сидел рядом, молчаливый и бледный, как стена. Он не отрывал взгляда от дверей операционной, но ничего не говорил. Слова были бессильны. Очередной мужчина в белом халате, не из операционной, а из отделения, где лежали пациенты после травм, подошёл к стойке регистрации. Тэхён не обратил на него внимания сначала, но краем уха уловил знакомую фамилию. Доктор, листая планшет, негромко спросил у девушки:

— А где родственники семьи Чон? Их нет? Вы не звонили? Мне нужно обсудить состояние пациента.

Тэхён перевёл тяжёлый, воспалённый взгляд на Чимина. Тот уже понял. Он встал, одёрнул помятую рубашку и подошёл к стойке.

— Мы здесь. Мы родственники, — голос Чимина был хриплым, но он старался держаться. — Что с ними? С Чонгуком и Джерен? — Доктор перевёл взгляд на него, потом мельком глянул в сторону Тэхёна и ребёнка, но быстро вернул внимание к Чимину.

— Госпожа Чон… — он сделал паузу. — Она всё ещё на операции. Мои коллеги делают всё возможное. Ситуация крайне серьёзная. Что касается господина Чона, — он снова заглянул в планшет, — у него диагностирована закрытая черепно-мозговая травма, лёгкое сотрясение, множественные ушибы мягких тканей и несколько трещин в рёбрах. Внутренних кровотечений, к счастью, нет. Он всё ещё без сознания, но жизненные показатели стабильны.

— Когда мы сможем его увидеть? — спросил Чимин, сжимая кулаки.

— Мы сообщим, как только пациент придёт в себя. Ориентировочно, в ближайшие часы, — ответил доктор. Он снова посмотрел в сторону Тэхёна — и их взгляды встретились.

Тэхён не плакал. Слёзы кончились, высохли, оставив после себя только жжение в глазах и красноту. Но глаза его горели. Не влагой — яростью. Глухой, чёрной, пока ещё бессильной, но готовой прорваться в любую секунду, чтобы мстить. Доктор задержал взгляд на этом лице, на ребёнке, спящем на его руках, и в его глазах мелькнуло понимание, сочувствие. Он коротко кивнул Чимину и, развернувшись, ушёл. Чимин вернулся на своё место. Тэхён молчал, глядя в пол. Но внутри него, в этой гробовой тишине сознания, уже начала раскручиваться страшная пружина.

Чонгук придёт в себя. Скоро. Может, через час, может, через два, но придёт. И тогда… Тэхён знал своего хёна. Он знал, что когда Чонгук откроет глаза и поймёт, где находится, когда ему скажут, что Джерен до сих пор на волоске от смерти, — тогда произойдёт самое страшное, которое страшно представить. Не для врачей, не для больницы. Для самого Чонгука.

Эта новость разорвёт его изнутри. Выжжет всё, что держало его в сознании. Он сорвётся, он побежит, он разнесёт здесь всё, если ему не дадут увидеть её. А если — если, не дай бог — новость окажется плохой… Тэхён даже думать об этом боялся. Он просто сильнее прижал к себе спящего Леона и закрыл глаза.

— Пожалуйста, Джерен, — прошептал он одними губами. — Только живи. Живи ради него. Ради нас. Если ты не выживешь… я не знаю, что с ним будет. Я не смогу его удержать. Пожалуйста.

И время снова замерло в ожидании. Ожидании вестей из операционной. Ожидании пробуждения Чонгука. Ожидании взрыва, который либо не случится, либо сметёт всё на своём пути.

***

Время в зале ожидания снова растянулось в бесконечность. Тэхён сидел, прижимая к себе спящего Леона, и смотрел на дверь операционной невидящим взглядом. Чимин рядом молчал, лишь изредка сжимая и разжимая кулаки. Внезапно дверь операционной распахнулась, и оттуда пулей вылетела медсестра. Её шаги гулко застучали по коридору, она почти бежала, пока не столкнулась с выходящим из соседней двери врачом.

— Доктор! У нас критическая ситуация, — выпалила она, задыхаясь. — Крови нет! Запасы первой группы исчерпаны, а пациентке нужно срочно переливание. Найдите её родственников! Нам нужна кровь, иначе мы её потеряем!

Слова врезались в тишину коридора, как пули. Тэхён вскочил, едва не уронив спящего Леона, но вовремя прижал его крепче к груди.

— Какому пациенту нужна кровь? — выкрикнул он, делая шаг к врачу.

Доктор обернулся, окинул Тэхёна быстрым, оценивающим взглядом — бледного, с красными глазами, с ребёнком на руках.

— Госпоже Джерен, — ответил он коротко. — Вы её знаете?

— Я могу дать кровь, — выпалил Тэхён, и в его голосе зазвенела сталь, смешанная с отчаянием. — Какая группа нужна?

— Первая.

— У меня первая, — Тэхён шагнул вперёд. — Пойдёмте, — доктор кивнул, но перевёл взгляд на Чимина.

— А у вас, молодой человек? Нам нужно больше, одной дозы может не хватить, — Чимин встал, слегка пошатнувшись от резкого движения.

— Тоже первая, — твёрдо сказал он. — Я пойду.

— Нет, — Тэхён остановил его жестом. — Сначала ты иди. Я останусь с Леоном, а потом поменяемся. Нельзя оставлять ребёнка одного.

Чимин колебался лишь секунду, потом кивнул и быстро зашагал за доктором. Тэхён проводил их взглядом и снова опустился на стул, ещё крепче прижимая к себе спящего малыша. Леон пошевелился во сне, чмокнул губами и затих. Время снова замерло. Прошло, наверное, около получаса, когда Чимин вернулся. Он был бледен, на лбу выступила испарина, но он держался.

Тэхён немедленно встал, осторожно перекладывая спящего ребёнка на руки Чимину.

— Ни на секунду не оставляй его, — приказал он жёстко. — Я приду и заберу, — Чимин кивнул, принимая тёплый свёрток, и осторожно опустился на стул. Тэхён быстрым шагом направился за медсестрой, которая уже ждала его у процедурной.

В процедурной было стерильно и холодно. Тэхён лёг на кушетку, закатал рукав. Медсестра обработала кожу, и через мгновение игла вошла в вену. Он смотрел, как по прозрачной трубке побежала тёмно-вишнёвая кровь, наполняя пластиковый мешок. Капля за каплей. Часть его самого, уходящая в неё.

— Она ведь… она будет в порядке? — спросил он тихо, не отрывая взгляда от трубки. — Она же жива?

Медсестра, пожилая женщина с усталыми глазами, поджала губы. В её взгляде мелькнуло сочувствие, смешанное с профессиональной осторожностью.

— Мы делаем всё возможное, молодой человек. Всё, что в наших силах.

Тэхён кивнул и закрыл глаза. Он лежал неподвижно, чувствуя, как с каждой каплей крови уходит часть его сил, но и часть его надежды перетекает туда, за эти белые стены, к ней. Он был готов отдать всё. Каждую каплю до последней. Лишь бы она осталась жива. Лишь бы Леон не стал сиротой. Лишь бы Чонгук, когда очнётся, не сошёл с ума от горя.

***

В коридоре послышался топот. В зал ожидания вбежал Хосок, запыхавшийся, с растрёпанными волосами. Он заметил Чимина с ребёнком на руках и метнулся к нему.

— Как они? — выдохнул он, падая на соседний стул. — Что с Чонгуком? С Джерен? — Чимин поднял на него усталые глаза. Его лицо было пепельно-серым.

— Пока неизвестно. Джерен всё ещё на операции. Чонгук без сознания. Тэхён сейчас сдаёт кровь для неё. Я уже сдал.

Хосок открыл рот, чтобы что-то сказать, но Чимин вдруг покачнулся. Голова закружилась, перед глазами поплыли тёмные круги. Он слишком резко встал, когда передавал ребёнка, а теперь организм напоминал о том, сколько крови он только что отдал. Мимо проходила медсестра — та самая, что была в процедурной, когда Чимин сдавал кровь. Она заметила его состояние и остановилась.

— Молодой человек, вам нужно съесть что-нибудь сладкое, — сказала она строго, но с заботой. — Шоколад, сладкий чай. Немедленно. Организм должен восстановиться.

Чимин кивнул, но не двинулся с места. Тогда Хосок решительно протянул руки.

— Давай сюда малыша. Иди, поешь. Я посижу с ним.

— Нет, всё нормально, я… — начал Чимин.

— Иди, я сказал, — перебил Хосок с нажимом. — Я посижу. Никуда не денусь. Тебе нужно восстановиться, а мне пока ничего не грозит.

Чимин колебался лишь мгновение, потом осторожно передал спящего Леона в руки Хосока. Малыш во сне крякнул, но не проснулся, только уткнулся носом в сгиб локтя нового человека.

— Я быстро, — пообещал Чимин и, пошатываясь, направился к автомату с напитками в конце коридора.

Хосок остался сидеть на стуле, прижимая к себе ребёнка. Он смотрел на спящее личико, и на его губах появилась странная, едва заметная улыбка. Ровно через минуту к нему подсел какой-то мужчина в неприметной одежде. Хосок, словно отвлёкшись на вибрацию телефона, полез в карман, одновременно перекладывая ребёнка так, что тот оказался между ним и подошедшим. Он отвернулся, делая вид, что говорит по телефону, прикрыв рот рукой.

— Да, я слушаю… Что? Не слышно… — бормотал он, отворачиваясь всё дальше.

В этот момент второй мужчина, сидевший рядом, быстро и без единого звука подхватил спящего Леона, встал и ровным, спокойным шагом направился к выходу из зала ожидания. Никто не обратил внимания — в больнице постоянно кто-то ходит, уходит, приходит.

Через несколько секунд Хосок, всё ещё держа телефон у уха, якобы закончил разговор, убрал его в карман и… обнаружил, что рядом никого нет. Он огляделся по сторонам с наигранным недоумением, которое быстро переросло в панику. Он вскочил, озираясь, заглянул под стулья, пробежал несколько шагов по коридору, заглянул в туалет.

— Ребёнок! — закричал он вдруг не своим голосом. — Там был ребёнок! Кто-то видел ребёнка?!

Он рванул по коридору, выбежал на улицу, заметался по парковке и, наконец, свернул за угол здания, где его уже ждали и он им незаметно кивнул. Там стояли двое. Один держал на руках спящего Леона. Второй — коренастый, с холодными глазами — шагнул навстречу.

Хосок подбежал, протянул руки к ребёнку, но вместо того, чтобы получить его, получил сокрушительный удар в челюсть. Он отлетел к стене, сплюнул кровь, но на его лице, окровавленном, разбитом, расцвела широкая, безумная улыбка. Ещё один удар и Хосок упал на асфальт. Второй мужчина тем временем уже садился в машину с ребёнком на руках. Двигатель взревел, и автомобиль скрылся за поворотом.

Хосок остался лежать на асфальте. Он облизал разбитые губы, чувствуя вкус собственной крови, и глядя вслед уехавшей машине, прошептал, едва шевеля языком:

— Как тебе такая игра, хён? А?

И его улыбка стала шире, почти торжествующей, несмотря на боль.

***

Тэхён вернулся из процедурной, чувствуя лёгкое головокружение, но стараясь не подавать виду. Он прошёл по коридору и увидел Чимина, который шёл ему навстречу с двумя стаканчиками горячего чая и несколькими плитками шоколада в руках.

— Ты как? — спросил Чимин, протягивая один стаканчик. — Держи, нужно восстановить силы. Медсестра сказала, что сладкое обязательно, — Тэхён машинально взял чай, но его взгляд уже метался по залу ожидания, не находя того, что искал.

— Где Леон? — спросил он резко, игнорируя вопрос о самочувствии. Чимин удивлённо моргнул.

— Хосок пришёл. Медсестра сказала, что нам нужно поесть сладкого, и я оставил малыша с ним на пару минут. А что?

— Тогда где он? — голос Тэхёна зазвенел сталью, срываясь почти на крик.

В этот момент из-за угла выбежал Хосок. Его лицо было залито кровью, губа рассечена, одежда порвана. Он выглядел так, будто только что вырвался из мясорубки. Его глаза бегали, дыхание сбивалось, и он весь трясся в наигранной, театральной панике.

— Тэхён! Чимин! — закричал он, подбегая к ним. — Там… какие-то люди… Они забрали Леона, я побежал за ними. Они напали! Я не смог… Они забрали ребёнка! Леона! Я пытался… Они избили меня и забрали его! Я...Я не знаю, что делать! Я не знаю!

Тэхён замер. Сначала его лицо стало абсолютно пустым, словно все эмоции разом выключились. А потом в глазах вспыхнуло такое, от чего Чимин, стоящий рядом, невольно отшатнулся.

— ЧТО? — этот крик вырвался из самой глубины, разрывая горло, что он просто выкинул стаканчик с чаем.

Тэхён забыл о своей слабости, о головокружении, обо всём. Он рванул вперёд, схватил Хосока за воротник и со всей силы, какую только могли выдать сведённые яростью мышцы, врезал ему в лицо. Удар пришёлся точно в скулу, голова Хосока мотнулась в сторону.

— КАК ТЫ МОГ ЕГО УПУСТИТЬ? — заорал Тэхён, тряся его как тряпичную куклу. — ЧТО Я СКАЖУ ДЖЕРЕН? ГДЕ ОН? ГДЕ МОЙ ПЛЕМЯННИК?

Он замахнулся снова, и второй удар пришёлся в другую сторону, разбивая губу Хосока ещё сильнее. Хосок не сопротивлялся, только вскинул руки в защитном жесте и затараторил, захлёбываясь словами:

— Я не ожидал! Я не знал, что так будет! Они напали внезапно! Я тоже пострадал, посмотри на меня! Я не виноват! Ты чего, Тэхён? Это же я.

Подоспевшие санитары и Чимин с трудом оттащили обезумевшего Тэхёна. Он вырывался, кричал, но силы оставили его так же внезапно, как и появились. Он рухнул на стул, тяжело дыша, и уставился в одну точку. Нога его нервно дёргалась, выдавая бешеный ритм мыслей, метавшихся в поисках выхода. Что делать? Куда бежать? Кого звать?

Хосок остался стоять у стены, вытирая кровь с лица и шумно дыша. В его опущенных глазах на мгновение мелькнуло что-то, очень похожее на удовлетворение, но он тут же спрятал это за маской боли и страха.

Чимин стоял между ними, не зная, к кому первому подойти или вообще не подходить. Тэхён легко его разнесет. Тэхён двигается на адреналине и он не похож на того, кто сдавал кровь. И поэтому стоял и дал им время прийти в себя.

***

Прошло сорок минут. Сорок минут ада, в котором Тэхён мысленно перебирал всех, кого можно подключить к поискам. Он уже готов был звонить в полицию, нанимать частных детективов, поднимать все связи Чонгука. К ним подошла медсестра. Её лицо было усталым, но в глазах читалось облегчение.

— Господин Чон пришёл в себя, — сказала она. — Вы можете пройти к нему.

Тэхён вздрогнул всем телом. Он поднял на неё взгляд, и в этом взгляде читался ужас. Не от того, что Чонгук очнулся, а от того, что ему придётся сказать. Сказать, что его жена на волоске от смерти. Сказать, что его сына похитили. Он физически ощущал, как воздух вокруг становится тяжелее.

Они втроём — Тэхён, Чимин и Хосок — направились в палату. Тэхён шёл первым, внутренне готовясь к удару. Он знал Чонгука. Знал, что эта новость разорвёт его, и гнев хёна будет страшнее любой аварии. У него и так горе — жена под ножом хирургов, а теперь ещё и сын исчез. Тэхён готовился к самому худшему. К тому, что Чонгук убьёт их всех. И, возможно, будет прав.

Они вошли.

Чонгук лежал на больничной койке, опутанный проводами и трубками. Его лицо было страшным — множественные порезы покрывали лоб, щёки, подбородок. Кое-где запёкшаяся кровь ещё темнела в складках кожи. Губы рассечены. Глаза, эти всегда такие тёмные, пронзительные глаза, смотрели в потолок отсутствующим взглядом. Когда они вошли, Чонгук медленно повернул голову. Его взгляд скользнул по Тэхёну, задержался на Чимине, а потом остановился на Хосоке. И замер, увидев тень улыбки на его губах. На долю секунды на его лице отразилось напряжение, а затем он нахмурился. Тэхён сел на стул рядом с кроватью. Сердце колотилось где-то в горле.

— Как ты себя чувствуешь, хён? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Чонгук не ответил. Он продолжал смотреть на Хосока. Тот стоял у двери, его избитое лицо пыталось изобразить тревогу и заботу, но в уголках губ, которые Чонгук заметил, пряталась едва уловимая, совершенно неуместная тень спокойствия. Радости здесь не могло быть места, но Хосок… он выглядел почти довольно. Тэхён, не понимая этого молчания, продолжил:

— Джерен всё ещё в операционной. Врачи борются за неё, но…

Чонгук резко перевёл на него взгляд. И в этом взгляде не было боли, которую Тэхён ожидал увидеть. В нём была пустота. Чистая, абсолютная пустота.

— Кто такая Джерен? — спросил Чонгук ровным, ничего не выражающим голосом. — Я не понимаю, о чём ты. И что случилось? Как я сюда попал?

Тэхён застыл. Чимин за его спиной побелел как мел. Хосок, стоявший у двери, дёрнулся и замер — в его глазах впервые за всё время мелькнуло настоящее, не наигранное удивление.

— Хён… ты чего? — голос Тэхёна дрогнул. — Ты что, шутишь? Это не смешно.

Чонгук переводил взгляд с одного на другого. Тэхён метался между паникой, яростью и невыносимой болью — его эмоции были написаны на лице крупными буквами, он не умел их прятать. Чист как лист. Преданный как собака. Чимин стоял каменной статуей, его лицо выражало полное онемение, непонимание происходящего и животный страх. Чимин всегда был наивен, хоть и пытался быть опасным и страшным. А Хосок… Хосок изо всех сил пытался выглядеть взволнованным и обеспокоенным, но внутри него была пустота, и эта наигранность была видна тому, кто умел читать. Особенно когда в его планы вмешалось нечто, чего он не ожидал. Чонгук не понимал, это ему кажется на больную голову или Хосок его предал? Не мог же? Не мог же предать тот, которого Чонгук подобрал с улицы? Или может?

— Я не помню никакой Джерен, — твёрдо сказал Чонгук. — И не понимаю, что здесь происходит. Может, вы объясните? — Они стояли как зомби. А Чонгук играл роль дурака, который не знает, что тут происходит. Почему? Чтобы проверить, посмотреть.

В палату зашёл врач. Он бегло осмотрел приборы, проверил капельницу и повернулся к посетителям.

— Пациенту нужен покой. Прошу вас покинуть палату. Мы проведём дополнительное обследование и сообщим о результатах.

Чимин и Хосок начали двигаться к выходу. Но когда Тэхён встал и уже повернулся, чтобы идти за ними, он почувствовал резкое, болезненное касание. Чонгук рукой хлопнул его в бедро. Тэхён замер и, обернувшись, встретился с глазами хёна. Чонгук едва заметно, на долю миллиметра, покачал головой. Один раз. Коротко. Этот жест кричал ему «Стой. Не уходи». И в этом жесте было столько приказа, что Тэхён застыл на месте.

Он пропустил Чимина и Хосока вперёд и остался стоять у двери, делая вид, что поправляет обувь. Врач вышел, бросив напоследок: «Отдыхайте». Дверь закрылась. Как только они остались одни, Чонгук перевёл на Тэхёна взгляд, который подошел ближе. И в ту же секунду его глаза налились кровью, покраснели от сдерживаемых эмоций и слез. Чонгук нервно закусил разбитую губу, и в этом жесте было столько боли, что Тэхён едва устоял на ногах.

— Скажи, — голос Чонгука был тихим, сдавленным, но в нём звенела такая сила, что воздух в палате, казалось, сгустился. — Скажи, что она жива.

Тэхён выдохнул. Выдохнул так, будто всё это время не дышал. В голове не укладывалось: это была игра. Но почему? Зачем Чонгук притворялся, что не помнит Джерен? Что происходит? Но сейчас был не тот момент, чтобы задавать вопросы. Сейчас нужно было ответить.

— Она… она в операционной, хён. Врачи борются. Ей переливали кровь — мою и Чимина. Она держится. Она сильная, ты знаешь.

Чонгук закрыл глаза на секунду, и по его лицу пробежала судорога. Когда он открыл их, в них горела такая ярость, смешанная со страхом и надеждой, что Тэхён понял: всё, что сейчас происходит, — часть какой-то страшной, сложной игры. И Чонгук ведёт в ней свою партию.

— Хён....

— Я ничего не помню, понял? Ни слова. Не говори никому, что я играю в потерю памяти, — твёрдо указал Чонгук. — Даже тем, кому веришь. Я знаю тебя, ты меня, — Тэхён нервно кивнул. — Я должен кое что выяснить. Я не смогу зайти к Джерен, пока парни есть, но ты будь с ней. Заходи к ней. Не оставляй..., — Чонгук сглотнул и из уголка его глаз потекли слезы, — моего Светлячка, Тэхён.

Тэхён застыл и глаза сразу стали влажными, что он кивнул несколько раз. Ему кажется, что Чонгук что-то узнал, о чём-то догадывается, что ему приходится пожертвовать воспоминаниями о Джерен.

— Иди. Зайдёшь, когда узнаешь хорошую весть, или я убью каждого.

***

Ещё один час. Ещё шестьдесят минут, которые Тэхён провёл на ногах, не в силах сидеть. Он мерил шагами коридор, то приближаясь к дверям реанимации, то отходя к окну, за которым уже начинал брезжить рассвет. Чонгук остался в палате — Тэхён настоял, чтобы он хотя бы попытался восстановить силы, но знал, что хён не сомкнул глаз ни на минуту.

Наконец, двери операционной распахнулись. Оттуда вышли двое врачей — уставшие, с покрасневшими глазами, в помятых хирургических костюмах. Тэхён рванул к ним. Хосок и Чимин, которые всё это время сидели в углу, тоже поднялись. Главный хирург, пожилой мужчина с седыми висками, снял маску. Его лицо было серьёзным, но не скорбным.

— Операция прошла успешно, — сказал он, и эти слова заставили Тэхёна выдохнуть. — Кровотечение остановлено, повреждённые органы удалось восстановить. Но состояние остаётся крайне тяжёлым. Организм потерял слишком много крови, был слишком сильный шок. Пациентка впала в кому.

— В кому? — голос Тэхёна сорвался. — Но… она выживет? Она очнётся?

Врач покачал головой с осторожностью человека, привыкшего не давать ложных надежд.

— Мы сделали всё, что могли. Теперь её организм должен справиться сам. Кома — это защитная реакция. Сколько она продлится — неизвестно. Может, день, может, неделя, может… — он замолчал, не договорив.

— Спасибо, — Тэхён кивнул, сжимая челюсти так, что зубы заскрипели. — Спасибо вам за всё.

Врачи ушли. Тэхён медленно повернулся к Чимину и Хосоку. Его взгляд был тяжёлым, но в нём уже загоралась новая искра — холодная, расчётливая решимость.

— Вы двое, — сказал он жёстко. — Езжайте домой. Поднимайте всех, кого можете. Включайте поиск Леона. Мне нужно, чтобы каждая камера в этом городе была просмотрена. Каждая машина проверена. Никто не должен спать, пока мы не найдём его. Включите все связи, все ресурсы. Идите.

Чимин кивнул и, не говоря ни слова, направился к выходу. Хосок задержался на секунду, бросив быстрый взгляд на дверь реанимации, потом на Тэхёна, и тоже вышел. Тэхён глубоко вздохнул и направился в палату Чонгука. Тот стоял у окна, вцепившись рукой в подоконник, чтобы удержаться на ногах. При каждом вдохе его рёбра, должно быть, отдавали острой болью, но он не подавал виду.

— Она жива, — тихо сказал Тэхён, подходя ближе. — Операция прошла успешно. Но она впала в кому.

Чонгук замер. Его спина, и без того напряжённая, стала каменной. Секунда. Две. А потом произошло то, чего Тэхён никогда не видел за все годы их знакомства. Чонгук рванул с себя капельницу. Игла выскользнула из вены, брызнула кровь, но он даже не посмотрел на это. Он зашипел от боли — рёбра, сотрясение, всё тело кричало, — но сделал шаг. Потом другой.

— Ты куда? — Тэхён бросился к нему, подхватывая под руку. — Ты не дойдёшь!

— Я должен её увидеть, — голос Чонгука был хриплым, сдавленным, но в нём звенела сталь, не терпящая возражений. — Сейчас.

Тэхён не стал спорить. Он закинул руку хёна себе на плечо, принимая на себя часть его веса, и они, медленно, через боль, двинулись к реанимации.

У дверей их встретила медсестра. Увидев бледного, окровавленного пациента в больничной пижаме, едва стоящего на ногах, она всплеснула руками.

— Нет, невозможно! Ему нельзя вставать! У него сотрясение, переломы! Вы что, с ума сошли? Сейчас же вернитесь в палату!

Чонгук даже не взглянул на неё. Он смотрел сквозь стеклянную дверь туда, где за шторой угадывался силуэт кровати. Его дыхание стало частым, прерывистым. На шум вышел тот самый пожилой хирург. Он оценил ситуацию одним взглядом — пациента, едва держащегося на ногах, его глаза, полные такой боли, что врачу стало не по себе.

— Две минуты, — коротко сказал он медсестре. — И помогите ему.

Медсестра вздохнула, но спорить не стала. Она подошла к Чонгуку с другой стороны, помогая Тэхёну удержать его, и они вместе довели его до двери. Тэхён остался в коридоре, прислонившись к стене. Медсестра завела Чонгука внутрь и тихо вышла, оставив их наедине.

Чонгук остановился у порога. Его рука вцепилась в дверной косяк, чтобы не упасть. Он смотрел на кровать, на маленькую фигуру под белой простынёй, опутанную трубками, соединённую с аппаратами, которые мерно попискивали, отслеживая каждое её дыхание. Из его груди вырвался звук. Не вздох, не стон — что-то среднее, глубокое, сдавленное, полное такой невыносимой боли, что стены, казалось, должны были содрогнуться. Не такое будущее он хотел для своего Светлячка. Не это он ей обещал. Не так. Так не должно быть. Нет. Нет.

Он оторвался от косяка и, шатаясь, сделал несколько шагов к кровати. Упал на колени рядом с ней — не сел, а именно рухнул, потому что ноги отказали. Его руки, дрожащие, неуверенные, потянулись к её лицу. Он коснулся бледной щеки кончиками пальцев, провёл по скуле, остановился на лбу. И тогда из его глаз, впервые на памяти Тэхёна, впервые за всю его жизнь, которую он знал, потекли слёзы. Они текли по разбитому, израненному лицу, смешиваясь с запёкшейся кровью, падая на больничную подушку.

Он наклонился и прижался губами к её лбу. Долгий, бережный, бесконечно нежный поцелуй, в который он вложил всё — свою душу, свою жизнь, свою надежду.

— Светлячок… — прошептал он, и его голос сорвался. — Любимая… Я жду тебя. Наш сын ждёт тебя. Я очень тебя жду, малыш. Вернись. Пожалуйста.

Он взял её безвольную руку в свои ладони, поднёс к губам и поцеловал каждый палец — медленно, бережно, словно пытаясь передать ей через это тепло свою силу, свою любовь, свою мольбу. Потом снова наклонился и поцеловал её лоб, задерживаясь, не в силах оторваться.

— Я отомщу, — прошептал он, и в его голосе появилась другая нотка — холодная, стальная, беспощадная. — Кто бы ни был — близкий или далёкий, — я отомщу. И вернусь. Обещаю.

Он ещё немного посидел, держа её руку, глядя на её бледное, безмятежное лицо. А потом, собрав последние силы, опираясь на кровать, поднялся. Последний взгляд — и он, шатаясь, двинулся к выходу, где его ждал Тэхён.

В коридоре они встретились глазами. Тэхён увидел в них не только боль. Он увидел в них войну. Войну, которая только что началась. И оно не закончится, пока не унесёт жизнь того, кто посмел бросить свой грязный, завистливый тень в его семью. Война только начинается и оно не остановит его.

Никогда.