Глава 40

Токсикоз отступил, уступив место зверскому аппетиту и… невероятной энергии. Я светилась изнутри, и это было заметно. Животик округлился, превратившись в милый, аккуратный холмик. На втором плановом УЗИ мы вновь услышали стук сердца — теперь он был громче и увереннее. Врач, водя датчиком по животу, улыбалась:

— Малыш активный, все показатели идеальные. Можно записываться на курсы для будущих родителей.

Чонгук начал привыкать к новой роли. Если раньше его прикосновения были вопрошающими, то теперь они стали ритуалом. Каждый вечер, ложась спать, он клал ладонь мне на живот и что-то тихо бормотал. Сначала смущённо, потом всё увереннее. «Не толкай маму слишком сильно», или «Спи спокойно, я на страже». Он читал статьи о развитии плода и с важным видом сообщал: «На этой неделе у него формируются ноготки». Я смеялась, но сердце таяло. Вставать было легко, ходить — в удовольствие. Я наслаждалась своим «цветущим» видом и тем особенным вниманием, которое мне уделял весь мир, а особенно — мой муж.

К середине срока я окончательно распрощалась со своей талией. Мой животик из милого холмика превратился в упругий, заметный шар. Малыш заявил о себе в полный голос — первое шевеление было похоже на трепет крыла бабочки, а к шестому месяцу это уже были уверенные пинки и перекатывания, особенно по вечерам и когда я пыталась уснуть. Теперь ходить нужно было осторожнее, немного вразвалочку. Наклониться, чтобы поднять упавшую вилку, стало целым квестом. Чонгук, видя это, превратился в моего личного дворецкого. Он поднимал всё с пола, зашнуровывал мои кроссовки и помогал вставать с глубоких диванов, осторожно подтягивая меня за руки.

Наши вечерние разговоры с животиком стали традицией. Я рассказывала малышу сказки или просто о том, как прошёл день. Чонгук, приложив ухо, слушал, как он там возится, и лицо его озаряла блаженная, немного глупая улыбка. Иногда, глядя на наши отражения в зеркале — его, такого большого и серьёзного, склонившегося над моим округлившимся животом, — меня накрывало такой волной беспричинного, абсолютного счастья, что слёзы сами катились по щекам. Я плакала тихо, а он, не спрашивая почему, просто обнимал нас обоих, прижимая к своей груди, и целовал мои мокрые ресницы.

На седьмом месяце я окончательно почувствовала себя «шариком». Ходить стало тяжело, в спине появилась постоянная ноющая усталость, а малыш, окрепший, упирался ножками прямо в рёбра. Врач на осмотре щупала живот, измеряла, слушала сердцебиение стетоскопом.

— Всё прекрасно, — говорила она. — Вы отлично справляетесь. Осталось немного.

Она напомнила о признаках начала родов и выдала обменную карту — мой главный документ. Чонгук теперь почти не отходил от меня, его помощь стала инстинктивной: он поддерживал за спину, когда я садилась, делал массаж поясницы по вечерам и ворчал, если я пыталась что-то сделать сама.

Именно в один из таких вечеров, когда я, кряхтя, пыталась встать с дивана, чтобы принести чай, раздался звонок в дверь. На пороге стоял Хосок. Мы не виделись несколько месяцев после нашей последней, тяжёлого восприятия друг друга в целом. На свадьбу-то он приехал, наверно, заставив себя. Он выглядел серьёзным и немного потерянным. Увидев меня, беспомощно перекатывающуюся на краю дивана, он не сказал ни слова. Просто шагнул вперёд, протянул руку. А я подняла на него взгляд. Получать от него помощь — странно.

— Дай руки, — говорит Хосок. — Я помогу тебе встать.

— Нет, спасибо, — говорю я, всё также смотря на него.

— Давай, — настоял Хосок и впервые мягко улыбнувшись. Я взялась, и он осторожно, но уверенно потянул, помогая мне подняться. Его рука была тёплой и крепкой. — Я пришёл не для громких слов, — тихо сказал он, отпуская мою руку. — Я пришёл, чтобы… начать с чистого листа. Если ты позволишь. Как друзья.

— Правда?  — говорю я, и он хмыкает.

— Попробуем? — спрашивает Хосок, и я неуверенно киваю.

Он посмотрел на мой живот, и в его глазах мелькнуло что-то очень мягкое, почти братское. Чонгук, наблюдавший из кухни, молча кивнул. С того вечера Хосок стал частым гостем. Он не говорил о прошлом. Он просто был рядом: смешил меня глупыми историями, приносил странные, но вкусные витаминные смузи и, как и Чонгук, научился улавливать, когда мне нужна рука, чтобы встать. И из-за этого ревновал Тэхён.

Мы вышли на финишную прямую. Я была огромной, неповоротливой и безумно счастливой. Врач на очередном приёме, прослушивая сердце, улыбнулась: «Головка опустилась, всё идёт по плану. Ждём-с». Мой мир сузился до размеров нашего особняка, прогулок в ближайшем парке и подготовки детской. Вставать с кровати по утрам было целым подвигом, а завязать шнурки — задачей из области фантастики. Чонгук и Тэхён действовали в тандеме: один отвечал за физическое благополучие — массажи, поддержка, готовка. Иногда вставал сзади меня и, обнимая меня со спины, поднимал мой живот — и это было таким кайфом, другой — за моральное — анекдоты, дурацкие танцы у дивана, чтобы рассмешить, обещания быть самой крутой «крёстной» — он так и сказал — для нашего сына.

Чонгук разговаривал с животом уже как с полноправным собеседником.

— Слышишь, это папа. Мы тебя очень ждём. Не торопись, но и не задерживайся.

Его поцелуи на прощание теперь всегда адресовались и мне, и этому большому, тёплому шару, который я носила перед собой. Мы были готовы. Готовы к суете, к бессонным ночам, к новому, неизведанному этапу. И в этой готовности, в этой немного усталой, но абсолютно мирной тяжести, было столько любви и спокойной уверенности, что все страхи отступали. Оставалось только ждать.

До родов оставались две недели. Чонгук работал, пока я была дома. В дверь звонят, и дворецкий идёт открывать.

— Кто пришёл? — спрашиваю я, смотря в дверь, ожидая увидеть пришедшего.

— Это я, — с улыбкой заходит Хосок с пакетиком, что я улыбаюсь. — Это передали с офиса, каждый, с кем ты хорошо общаешься, — говорит Хосок, расставляя передо мной смузи, соки, шоколадки и всё самое вкусное, что я люблю кушать.

— От кого? — спрашиваю я, смотря на каждое.

— Шоколад от Чимы, фрукты от Минджи, напитки, смузи, соки от мужчин. Какой тебе передать? — спрашивает Хосок, смотря на меня.

— Подай, пожалуйста, мне смузи, — говорю я, и Хосок передаёт. — Спасибо, — говорю я, рассматривая напиток.

— Я пойду тогда, меня отправили, чтобы это тебе передать, — говорит Хосок, и я киваю. — Мы вечером после работы хотим сюда, так что скучно не будет.

— Хорошо. Будь осторожен, — говорю я, и он, кивнув, выходит.

— Малыш, посмотри, дядя принёс столько всего. Ты рад? Да, ты рад, — говорю я и выпиваю смузи, ем шоколадки и фрукты. А потом, подняв с трудом ноги, ложусь также на диване. А потом проваливаюсь в спокойный сон.

Я просыпаюсь спустя несколько часов со стоном, держась за живот. Что-то внизу живота тянет и совсем не отпускает. А такое чувство, что вовсе скручивается в спираль, и боль нарастает. Я открываю глаза и руками начинаю гладить живот.

— Что такое, малыш? Голоден? — спрашиваю я, поглаживая живот. — Или это схватки? — сама себя спрашиваю. — Или ты толкаешься? Нет, — спрашиваю и сама же отвечаю, морщась от боли. — Юна, — зову я, и девушка сразу прибегает.

— Да, Госпожа? — встревоженно спрашивает, сразу оказавшись рядом.

— Позвони моему доктору, пожалуйста, мне почему-то больно, — говорю я, руками обнимая живот, и неожиданно для себя кричу от боли, что с глаз от страха начинают слёзы. Я выгибаюсь в спине, что в глазах темнеет из-за боли. А на мой крик прибегает дворецкий.

— Чего ты стоишь столбом? Живо звони в скорую, — кричит дворецкий девушке, а я, обнимая живот, скручивалась из-за острой боли внутри.

— Чонгук…, мне нужен…, — вся краснея, стону и мычу из-за боли, — дядя, Чонгук, позовите, — рыдая и вспотев, говорю дворецкому, а сама держалась за живот, — позвоните.

— Ханёль, зво…, — только начинает дворецкий и странно затихает. Он становится белым как полотно, а глаза от ужаса округляются.

— У меня воды отходят, — говорю я, нащупывая влажность.

— ЖИВО В СКОРУЮ, — дворецкий орёт, что в доме начинается хаос. А я поднимаю руку, чтобы погладить живот, когда замечаю на пальцах кровь, и мной овладевает паника.

— Сынок, — с трясущимися руками обнимаю живот, словно так могу его защитить, — только не это, пожалуйста, — начинаю рыдать, а когда до меня доходит, что он вообще не шевелится. — Сыночек, пни мамочку. Дай знать, что с тобой всё хорошо, — тараторила я, а дворецкий, не раздумывая, наклонился, крепко обхватил меня и, прижав к груди, выбегает во двор.

— Заводи машину, — указывает дворецкий, что ему открывают дверь машины. Он укладывает меня на заднее сидение и видит кровотечение. Водитель занимает место и с сожалением, со страхом смотрит в зеркало заднего вида, слыша, как его Госпожа плачет и повторяет одно и то же как мантру. — Дозвонитесь до Господина! Не возьмёт звонок, отправляйте сообщения, и до победного, — указывает дворецкий и садится к Госпоже. Он, подняв мою голову, кладёт на своё бедро. — Езжай, быстрее! — дворецкий сам не понимает и не успевает контролировать, как кладёт свою руку на мой живот, поверх моих рук, и сжимает мои пальцы. — С молодым господином всё будет хорошо, Госпожа, — говорит дворецкий, когда машина срывается на максимальной скорости.

***

Воздух в кабинете был густым от концентрации и цифр на экране. Шесть мужчин сидели за стеклянным столом в форме волны, а во главе, откинувшись в кресле из чёрной кожи, сидел Чонгук. Его взгляд, холодный и выверенный, скользил по графикам поставок. Намджун, сидевший справа, тихо комментировал показатели эффективности, а Тэхён, слева, щёлкал по планшету, внося правки в режиме реального времени. Чимин и Хосок фокусировались на своих планшетах, а трое старших менеджеров напряжённо следили за каждым движением губ босса.

Первая вибрация была едва заметной. Лёгкое, настойчивое жужжание в кармане дорогих шерстяных брюк. Чонгук, не отводя взгляда от экрана, где как раз включалась новая презентация — 3D-модель новой логистической цепочки, — механически достал телефон. На экране горело имя домработницы, Юны. Он поднёс телефон к уху.

— Юна, — его голос был ровным, деловым, отрезающим любые лишние слова. В трубке послышался взволнованный, прерывистый голос, но Чонгук не дал ему развиться.— Не сейчас. Перезвоню через пять минут, — отчеканил он без интонации и, не дослушав, положил трубку. Телефон мягко щёлкнул о стеклянную столешницу.

Он встал, его тёмно-синий пиджак безупречно лёг по плечам. Взяв пульт, он начал объяснение, его бас, уверенный и властный, заполнил комнату.

— Схему «Север-Запад» исключаем. Старые модели контейнеров уходят с аукциона. Фокус — на обновлённый подвижной состав вот здесь и здесь, — его указующая тень падала на карту маршрутов.

Но из кармана вновь пошла вибрация. На этот раз более долгая, настойчивая. Чонгук сделал паузу, лёгкое раздражение мелькнуло в глазах. Он снова сунул руку в карман, достал телефон, не глядя нагнул голову к плечу, прижав телефон.

— Что? — его голос не изменился, но рука с пультом медленно опустилась, чтобы вслушаться в голос девушки.

— У Госпожи кровотечение, её везут в больницу, — из всего этого Чонгук услышал: Госпожа, кровотечение, больница…

И тут произошло нечто, чего в этой комнате не видел никто и никогда. Всё его тело, секунду назад бывшее воплощением собранности и контроля, дрогнуло. Не содрогнулось — а именно дрогнуло, как будто по нему прошла ударная волна. Лицо, всегда такое сдержанное, стало абсолютно пустым, белым, как мел. Из его пальцев выскользнул телефон и с глухим, чудовищно громким в наступившей тишине стуком разбился о паркет. Он даже не посмотрел вниз.

В следующее мгновение Чонгук сорвался с места. Это не было просто быстрым движением. Это был взрыв. Он метнулся к двери как пуля, снося на ходу высокий стул, который с грохотом покатился. Дверь в массивной раме захлопнулась с таким звуком, будто лопнул шов в реальности. В кабинете воцарилась оглушительная тишина, нарушаемая лишь тихим жужжанием проектора. Тэхён первый пришёл в себя. Он резко встал, подошёл к месту, где лежал телефон друга. Экран был паутиной трещин, но он работал. Тэхён поднял его, услышав слабый, искажённый голос из динамика.

— Алло? — его собственный голос прозвучал странно громко. Из трубки донёсся тот же рыдающий, истеричный голос служанки, что только что обрушил мир Чонгука.

— Господин Чон, Госпожа…, — сделала паузу, — кровотечение… забрала скорая… не знаю куда… Господин, помогите! — тараторила девушка. Тэхён застыл. Всё его существо будто превратилось в лёд. Намджун, увидев это, вскочил.

— Б…больница…, — мямлит Тэхён. — КАКАЯ? — и вдруг неожиданно орёт Тэхён и только бросается к двери, но голос Намджуна останавливает.

— Эй! Тэхён! Что случилось? Какая больница? — его голос был резким, но в нём уже звучала тревога. Тэхён медленно поднял на него взгляд. Глаза его были абсолютно стеклянными, пустыми, невидящими. Губы шевельнулись почти беззвучно, прежде чем выдавить хриплое.

— У Джерен… кровотечение. Её везут в больницу.

Этих слов было достаточно. Комната взорвалась движением. Чимин вскочил так, что его кресло отлетело назад. Хосок ударил кулаком по столу. Намджун уже хватал со стула свой пиджак. Менеджеры сидели в ступоре.

И только один из них двинулся с места медленнее всех. Пока остальные в панике метались, собираясь бежать, на его лице, скрытом от всех, застыл неконтролируемый, острый оскал. Не сочувствия. Не шока. Быстрая, хищная вспышка чего-то очень похожего на… торжествующую радость. Ему было радостно, пока другие трое бежали спереди, совсем не обращая на него внимание. Он поймал себя и тут же сглотнул, натянув маску беспокойства, но первый, животный рефлекс уже прорвался наружу. И с такой наигранной паникой на лице побежал за друзьями к бедной невестке.

Через минуту на парковке сотрясли рёв заведённых двигателей. Чёрный внедорожник Чонгука уже с визгом шин давно вынесся, оставляя за собой запах горячей резины. Следом, как стая хищников, рванулись другие машины: низкий, приземистый серебристый McLaren 720s Тэхёна, тёмно-зелёный Bentley Bentayga Намджуна, ярко-красный Ferrari Roma Чимина. Хосок прыгнул в свой Aston Martin DBX. Они не ехали. Они срывались с места, тут же садясь на хвост исчезающему впереди чёрному внедорожнику, их фары, как глаза разъярённых зверей, выхватывали из полумрака гаража хромированные детали, а рёв моторов сливался в один сплошной, яростный гул тревоги и бешеной скорости. Они мчались не по правилам. Они мчались против времени.

***

Чонгук бросает машину и срывается в больницу, а за ним останавливаются ещё четыре машины, из которых выбегают четверо друзей, что на них все уставляются, кто-то даже со страха вскрикивает, а кто-то удивлённо стонет, увидев машины из обложки журналов. Чонгук сломя голову бежит к ресепшену и только открывает рот, когда со стороны слышит знакомый голос.

— Господин Чон, вы приехали, — говорит дворецкий, Чонгук резко поворачивает голову, но застывает. Белые, мягкие перчатки дворецкого окровавленные. Вечно собранный, солидный дворецкий сейчас растрёпанный. А на лице пара отметин крови. Чонгук доходит до него за пару шагов и, схватив за грудки, встряхивает.

— Что случилось? — сквозь зубы цедит Чонгук, притягивая мужчину ближе к себе, яростно смотря и тяжело дыша.

— Госпожа проснулась болями и внезапно появилась кровь. Она кричала…, — застывает и не договаривает дворецкий, когда видит и чувствует эффект от слова «кричала». Чонгук всем телом вздрагивает от одного слова, а сердце поднимается комом и поступает к горлу.

— Где она?

— В операционной. Пойдёмте, — говорит дворецкий, совсем не паникуя от захвата Господина. Он отпустил дворецкого, и тот, поправив пиджак, молча указал путь. Чонгук шагнул к двери вслед за дворецким.

Они все двигаются в сторону операционной, и Чонгук весь сжимается от горящей красной таблички, на которой пишется «Идёт операция», и это било его по нервам, затягивая как тетиву. Он не видит друзей, все его мысли даже не о ребёнке, а о Светлячке. Он любит своего сына, но Джерен он любит сильнее. Только благодаря ей этот ребёнок появится на свет. А без неё ему никто и ничего не нужно.

Он нервно и в страхе расхаживает из стороны в сторону, не находя себе место. Есть только одно желание — увидеть её. Прижать к себе и больше не отпускать. Он хочет думать о том, что случилось, но страх за них слишком велик. Но до родов оставались две недели. Поэтому это не могло произойти просто так. Чонгук сопровождал каждый поход к врачу, он слышал слова доктора. Джерен была здорова, и беременность протекала просто идеально по словам доктора. Она это твердила каждый раз. И кровотечение…? У здорового человека? С хорошо развивающимся плодом и беременностью? Как? Откуда? В голове столько вопросов, что скоро полетит к чертям собачим.

Тэхён скатился по стене на пол и сидел, сжимая волосы на корне. Чимин метался также нервно, как Чонгук, а Хосок и Намджун застыли в шоке. В ступоре, что открывают рты, чтобы поддержать, но сразу сглатывают. Они видят состояние Чонгука и его слепую, разрушительную ярость, направленную в никуда, но готовую обрушиться на любого. Одно слово, даже в поддержку, и он сорвётся. Чонгук сейчас не различает белое от красного. Он словно бык, увидит только раздражающее и пойдёт на пролом. Встряхнёт так, что потом мало не покажется. А он из них еле сдерживает чёртиков внутри, чтобы не плеснуть тут.

Минуты тянулись как века, но Чонгук простоял час прямо у дверей. Он ждал. Сходил с ума от страха, что она там одна, даже если за её жизнь борются, она одна. А он здесь. Его не было рядом, когда ей было страшно, больно и плохо. Он почти всю её беременность провёл рядом с ней, когда срок стал большим. А именно в этот день поехал на собрание, потому что сказали, что это важно для них. Потому он не знает, что случилось. Может, она упала, может, что-то другое случилось? Он не знает. Но спустя час двери открываются, и оттуда выходит доктор, которая вела всю беременность Джерен. На её лице читалась усталость, но не горе. Потому что Чонгук считывал каждую её эмоцию.

— Сойел, подойди сюда, — говорит доктор, обернувшись назад, когда Чонгук только открывает рот, чтобы навалить на неё миллион вопросов. Доктор на него не смотрит, а смотрит внутрь и ждёт девушку, которую позвала. Чонгук смотрит на доктора, на чьём лице появляется улыбка, из-за чего Чонгук переводит взгляд. В их сторону шла медсестра с комочком на руках и совсем близко останавливается перед Чонгуком. — Он у вас настоящий воин. Такое пережил и появился на свет героем, чтобы обрадовать родителей, — говорит доктор, смотря на Чонгука. — Поздравляю вас, ваш сын родился, как и ожидали, здоровым, — заканчивает женщина, а медсестра тянет кряхтящего младенца, который морщится, открыв один глаз и сразу закрывая, высовывает язык и весь начинает краснеть, чтобы зарыдать. Медсестра тянет младенца к отцу, у которого на глазах от радости вступили слёзы, но руки не поднимает, чтобы прижать сына к груди. А вместо этого переводит взгляд на доктора, что оба женщины теряются.

— Джерен…, — только начинает Чонгук, и женщина вновь улыбается.

— С ней всё хорошо, она очень сильно боролась за сына, — говорит женщина с лёгкой грустью. — Мы её переведём в палату к вечеру, если состояние нормализуется. А пока она будет под присмотром врачей. Она потеряла много крови, Господин Чон, — говорит доктор, и Чонгук выдыхает. Он кивает и переводит взгляд на девушку, а потом поднимает трясущиеся руки, и медсестра осторожно укладывает ребёнка. Чонгук поднимает его выше и сам наклоняется к лицу сына, вдыхает родной запах и, прикрыв глаза, целует в лоб, когда капельки слёз капают на ребёнка, и глубоко выдыхает. Он смотрит на личико и видит её. Её мучение и борьбу, её любовь и ожидание. Он бы был гораздо счастливее, если бы он увидел их вместе, но на время и так сойдёт. Главное, они живы. А потом, взяв себя в руки, оборачивается к застывшим в ожидании мужчинам и с улыбкой показывает личико сына, что почти все улыбаются, а Тэхён, наклонив голову, прячет лицо в руках. Он даже не поднялся с пола, но Чонгук видит содрогающиеся плечи и понимает. Он плачет.

— Вечером принесём ребёнка к матери, а пока мы его заберём в детскую, — говорит доктор, и Чонгук передаёт сына, а медсестра, поклонившись, уносит его сына. — И Господин Чон, я к утру получу результаты, и мне нужна будет с вами поговорить, — серьёзно говорит доктор. — Потому что кровотечение было спровоцировано, и это же спровоцировало роды, — говорит доктор, и Чонгук вновь напрягается, а потом медленно, словно осознавая, кивает. — До встречи.

— Спасибо, — говорит Чонгук, когда женщина обходит его и уходит.

Чонгука сбоку обнимает Чимин, по спине дружески поздравляя хлопает Намджун, а потом подходит Хосок и, смотря прямо в глаза друга, тянет руку и сжимает руку друга. А потом на лице появляется улыбка.

— Самое страшное позади, поздравляю, старик, — говорит Намджун, и Чонгук благодарно кивает, а потом вновь смотрит на Тэхёна.

— Поздравляю, хён, — говорит Чимин, улыбаясь пухлыми губами.

— Поздравляю, — говорит Хосок, и Чонгук каждому кивает. А дворецкий низко кланяется с такой светлой улыбкой, которую мужчина редко показывает.

— Господин мой, примите мои искренние поздравления. Наконец-то и в нашем доме праздник, и оно не обошло нас стороной, — говорит мужчина, и Чонгук, подходя к нему, хлопает его по плечу.

— Спасибо тебе, — серьёзно, но искренне говорит, смотря в пожилые глаза дворецкого, и тот кивает. — Езжай домой и подготовь всё к её возвращению.

— Всё будет сделано, — говорит мужчина и, поклонившись, уходит.

— Вы тоже уходите. Не нужно тут торчать, — говорит Чонгук друзьям и одного за другим прогоняет их домой. Когда все уходят, Чонгук садится рядом с Тэхёном. — Ты, кажется, больше меня ждал этого ребёнка, а сам даже не взглянул на него, — говорит Чонгук, а Тэхён, шмыгнув носом, красными от слёз глазами поднимает голову к Чонгуку.

— Что с ней? — Чонгук хмыкает, когда Тэхён проигнорировал его слова.

— Она потеряла много крови, и сейчас она под осмотром докторов, — говорит Чонгук, и Тэхён кивает. — Ты правда не хочешь увидеть моего сына?

— Без неё это чудо был бы не сладок, хён, — говорит Тэхён, и Чонгук, схватив его за шею, притягивает к себе и как старший брат обнимает, удивляясь схожести их восприятий. И для Тэхёна состояние Джерен выше всего.

— Спасибо, — почти шёпотом говорит Чонгук. А потом отстраняется. — Иди, приведи себя в порядок, а потом купи нам кофе.

— А меня домой не прогонешь? — спрашивает Тэхён, вставая вслед за Чонгуком.

— Тебя отсюда не вытолкнешь, даже гончий пёс не прогонит тебя, пока не увидишь её, — с усмешкой говорит Чонгук и направляется в зал ожидания, где стоят мягкие диваны. Тэхён улыбается и со спокойной душой направляется выполнять приказ.

***

Под вечер, где-то ближе к десяти часам, к сидящим подходит доктор.

— Господин Чон, Джерен пришла в себя, анализы хорошие, и мы провели её в палату, — говорит доктор, что первым вскакивает Тэхён, что доктор улыбается. А Чонгук качает головой и встаёт. Женщина показывает рукой в нужном направлении, и они втроём направляются в нужную палату.

Им перед входом в палату выдают халаты, которые они накидывают на плечи, и как только дверь открывается, Тэхён вырывается внутрь и молнией летит к Джерен.

Я слегка вздрагиваю, когда замечаю эту фурию, который сразу виснет на шее, обнимая. Я растерянно поднимаю руки с подкреплённой капельницей и смотрю на дверь. Чонгук появляется и заходит, но мягкая улыбка облегчения на его лице сразу спадает, когда он видит почему-то сломленную Джерен. Он смотрит в ответ прямо в глаза и видит там горе, застывший ужас и слёзы. Чонгук хмурится, не понимая, но медленно подходит. Он хлопает Тэхёна по спине, который всё ещё сидел, обнимая её, и тот отстраняется.

— Дай мне обнять жену, — говорит Чонгук и садится на место Тэхёна, который встаёт. Но Чонгук не торопится обнимать. Он берёт мою руку в свои большие, слегка сжимая, и понимая, что её что-то пугает. — Джерен? — осторожно произносит мужчина и видит, как Джерен кладёт свободную руку на живот.

— Моего сына… нет? — в ужасе спрашиваю, а с глаз срываются хрустальные капельки.

— С чего ты взяла, что его нет? — спрашивает Чонгук, мягко стирая с лица слёзы.

— Я спросила, мне не ответили, и мне его не принесли. Я…, — тяну я, сглатывая болезненный ком, — я потеряла его? — в застывшем ужасе спрашиваю, что даже не слышу слов доктора.

— Живо приносите ребёнка! Почему вы ей не сказали, поршивки, — ругается доктор, что девушка пулей выбегает, а Чонгук тянется ближе, крепко обнимая, я вся тряслась, но ждала ответа от мужа.

— Простите, Госпожа, — рядом так быстро появляется медсестра, что я, хныкая, поворачиваю голову, когда вижу этот маленький комочек. Я сразу забираю сына, смотря на его личико, и меня прорывает. Я, прижав его к груди, болезненно, со страхом, с облегчением начинаю рыдать, что Чонгук обнимает нас и целует мою макушку.

— Ты родила настоящего мужчину, который вместе с тобой боролся, Светлячок. Вот твой… наш сын, — говорит Чонгук, пока я всё ещё рыдала. Все молчат, давая время отогнать из головы плохие мысли и принять новую, прекрасную реальность, где все живы и здоровы. Я, оторвавшись на мгновение, целую лицо, а он высовывает язык и открывает рот, думая, что это сосок.

— Мой малыш. Счастье моё, — и вновь обнимаю. Я держала его, а меня держал Чонгук, и медленно я затихаю, приходя в себя.

— Поздравляю, дорогая, — говорит доктор, и я, успокоившись, киваю.

— Спасибо вам, — говорю я, и она, кивнув, молча выходит. А к нам ближе подходит Тэхён и наклоняется.

— Можно мне взять его на руки? — осторожно спрашивает Тэхён, и я, поцеловав сына в лоб, тяну его к Тэхёну, и он осторожно забирает и прижимает к груди. А потом садится на диван. Он наклоняется и также целует в лоб, в нос и в щёку, а когда ребёнок морщится, с улыбкой поднимает на меня взгляд, что я наконец улыбаюсь и, потянувшись к Чонгуку, мягко накрываю его губы поцелуем. Он мягко отвечает, мягко перебирая и посасывая мои губы, а потом прижимает к груди, целуя в висок.

— Я люблю тебя, — шепчу я, обнимая его. — Я так испугалась, и тебя должно быть напугала, — говорю я, смотря на Тэхёна с сыном. Он с таким трепетом и нежностью смотрит на моего сына, так осторожно касается его, что в глазах вновь собираются слёзы. Я ненавижу его сестру, как она могла отнять шанс у этого человека любить свою племянницу? Он бы её на руках носил. Но я благодарна судьбе, что мы встретились и сдружились. Я принимаю его как за старшего брата, и поэтому дам ему то, что не дала его старшая сестра. Чтобы быть родными и близкими, не всегда обязательно кровные узы. Я всегда смогу доверять ему себя и сына. А он с такой же любовью позаботится о нас.

— Спасибо, что с тобой всё хорошо, иначе я бы всё здесь снёс, — говорит Чонгук, и я, подняв голову, целую его. — Восстановись, у меня есть к тебе вопросы, — серьёзно говорит Чонгук, теперь уже смотря в глаза, и я понимаю о чём.

— Это произошло внезапно. Утром и днём, когда тебя не было, всё было хорошо, — говорю я, смотря в глаза.

— Тогда что случилось? Ты упала, может?

— Приходил Хосок с гостинцами, а потом я легла спать и проснулась из-за боли, — говорю я, посмотрев на Тэхёна, который также серьёзно смотрел на меня.

— С гостинцами? — спрашивает Тэхён своим низким басом, что на его вибрацию голоса ребёнок кряхтит. — Подожди, дай мне понять, — говорит Тэхён, смотря на ребёнка, что я улыбаюсь.

— Он принёс шоколадки, фрукты, напитки и смузи. А ты знаешь, что я полюбила смузи, — спокойно говорю. — Я пила смузи, поела клубники и шоколад.

— Смузи не горчил? Ты ничего не почувствовала странного? — нахмурившись спрашивает Чонгук, и я отрицательно качаю головой.

— Я бы тогда не съела.

— Хорошо. Я всё равно узнаю, что спровоцировало кровотечение. Я это так не оставлю, — пугающе говорит Чонгук и, смягчившись, вновь обнимает. — Больше меня так не пугай. Знаешь ведь, без тебя мне ничего не надо, — говорит Чонгук и просто прижимает к своей груди и шепчет в мои волосы. — Я люблю тебя, — Чонгук сказал это шёпотом, но Тэхён услышал, и это вызвало в нём лёгкую улыбку и лёгкий шок. Слышать такое от Чонгука правда удивительно. Ребёнок голодный начинает плакать, и мы отстраняемся. А Тэхён приносит ребёнка и кладёт в мои объятия.

— Я пойду, — говорит Тэхён и сразу отворачивается.

— Нет, стой, — говорю я, и он замирает на месте. — Стой так, минуту. Не оборачивайся, — прошу я и, получая кивок, пока сын, разрывая горло, плакал. — Передай мне это, — говорю я, и Чонгук передаёт мне маленькое, белое полотенце. Я вытаскиваю тяжёлую, полную молоком грудь, что ребёнок сразу присасывается. Я накидываю на плечо полотенце и прикрываю грудь, чтобы оно не было видно. — Тэхён, иди сюда, — говорю я, когда парень слышит голодные, торопливые причмокивания, и Тэхён оборачивается. Он подходит ко мне, и я свободной рукой обнимаю его за талию. Он наклоняется ко мне, и теперь я обнимаю его за шею. — Спасибо, что был рядом, ждал и переживал, Тэ, — говорю я и отстраняюсь, видя, как его глаза были на мокром месте. — Прости, что напугала, но я так сильно тебя люблю.

— Я тоже тебя. С тобой всё в порядке? — спрашивает парень, и я киваю. — Тогда всё остальное просто прекрасно, — говорит Тэхён, и я киваю, а потом целую его в щёку.

— Езжай домой. Не гони и отоспись. А потом придёшь завтра.

— Хорошо, — говорит Тэхён и с улыбкой выпрямляется, а потом, кивнув Чонгуку, уходит. А я убираю полотенце и улыбаюсь.

— А тебя я люблю всем своим существованием. Спасибо, что подарил мне сына, — говорю я Чонгуку, который ловит мои губы в поцелуе. А потом целует лоб сына, который словно отчаянно так голодно сосал, что улыбаемся друг другу. Чонгук садится рядом удобнее, а я опираюсь на его грудь и кладу голову на его плечо, пока сын кушал, и спокойно выдыхаю.