Глава 35

По приезду домой, пока Чонгук был занят, я нахожу хорошего специалиста и записываюсь на онлайн-консультацию. Завтра нам лететь и будет лучше, если я буду знать, что можно делать, а что нет. У меня была назначена встреча на самое ближайшее время, и мне надо было как-то сделать так, чтобы Чонгук не услышал. Поэтому думала, как его отвлечь. Но я включаю ноутбук и ждала видео-звонка от доктора, но в комнату заходит мужчина и ложится на кровать. Он пришёл совсем не вовремя, и это называется закон подлости.

— Вы говорили, что у вас встреча с Намджуном, — специально напоминаю, надеясь, что он уйдёт, но нет.

— Я уже встретился, — спокойно отвечает и лежит. — Ты ждёшь звонка?

— Нет, с чего вы взяли? — спрашиваю я, и он кивает в сторону ноутбука. А у меня остаётся всего пять минут, а я не знаю, как его прогнать с комнаты, хотя бы на время.

— Ты стесняешься жить в моей комнате? — спрашивает он, словно назло решил затронуть эту тему и обсудить.

— Нет, — метаясь, говорю, не зная, что сделать. А он встает с места и подходит ко мне. Берёт меня за руку, заставляя встать, а я пытаюсь увидеть время. Мужчина обнимает меня за талию, прижимая к себе, и начинает целовать за шею.

— Если не будешь жить у меня, я перееду к тебе, — говорит мужчина, и я даже не успеваю ответить, как он губами ловит мои губы. Он начинает целовать, а рукой мнёт мои ягодицы. Я неуклюже отвечаю.

— Чонгук, — разорвав поцелуй, тяну.

— Я утром тебя остановил, хочешь попробовать? — хрипло спрашивает, выцеловывая мою шею. Он выбрал совсем не то время, чтобы заняться сексом. Он начинает справляться с ремнём и опускает мою руку к своему достоинству, а сам целовал мою шею.

— Любимый, — тяну я, сопротивляясь и смотря на время. Три минуты. Боже, что делать?

— Да, малыш? Мне снять, мешает? — спрашивает Чонгук, и как раз стучат в дверь, что он, отстранившись, отворачивается, а я счастливая бегу к двери и, видя дворецкого, хватаю его за руку.

— Боже, спасибо, что вы пришли, — говорю я, и он растерянно смотрит на меня.

— Вы хотите что-то? — спрашивает мужчина, и я всё ещё держала его за руку.

— Да, пожалуйста, отвлеките Чонгука. Заберите его с собой. Мне нужно проконсультироваться с гинекологом насчёт беременности, — из-за того что торопилась, сразу выдаю правду, и вижу, что этот мужчина впервые улыбается. — Она сейчас позвонит. А я не могу его выпроводить.

— Конечно, госпожа, — с улыбкой говорит мужчина.

— Только не говорите ему, я хочу сделать ему сюрприз, — говорю я, и он кивает, а в это время начинает звонить доктор, и Чонгук направляется к ноутбуку, чтобы посмотреть.

— Господин, вы нужны внизу, — говорит дворецкий, и Чонгук не успевает посмотреть, как обращает внимание на мужчину.

— Для чего? — строго и слегка раздражённо спрашивает.

— Мне нужно показать вам клумбы, вы говорили, что хотели их поменять, — говорит мужчина так уверенно, и Чонгук, сжимая челюсти, кивает.

— Я скоро, — поцеловав мой висок, направляется к выходу. А я, глубоко выдыхая, закрываю дверь, еле успевая ответить на звонок.

— Здравствуйте, — начинаю я, ответив на звонок.

Я говорю с гинекологом где-то полчаса, рассказывая своё самочувствие и то, что сказали после обеда на УЗИ. Она записала меня на приём сразу после приезда, чтобы по всем требованиям провести обследование. Она сообщила, что поставит меня на учёт и сказала, что я могу спокойно лететь. Она наобум не назначила ничего, но посоветовала витамины, от которых нет вреда. Она посоветовала быть осторожной. Я стеснялась спросить про секс, но она сама сказала не прекращать, так как мне будет хотеться. Я нужное услышала и расслабилась. А потом, получив нужные ответы, заканчиваем разговор. Я только подхожу к двери, как вижу мужчину, который без настроения. Но теперь настроение есть у меня, поэтому, окольцовав его шею, прыгаю, а он подхватывает.

— Почему у вас нет настроения? — спрашиваю я, и он, держа меня за ягодицы, направляется внутрь комнаты.

— Он позвал меня из-за херни, — злится мужчина, и я понимаю, что он говорит про дворецкого.

— Правда?

— Клумб нет, а эти пока заменить невозможно, но ему приспичило, сейчас всё уточнять.

— Может, тогда исправим ситуацию? — спрашиваю я, начиная целовать его шею. — То утром, то сейчас нас отвлекли, — говорю, целуя его подбородок. Он ложится на спину, и я была сверху. Он кладёт руки на мои бедра, начиная слегка сжимать их.

— Кто звонил? — спрашивает мужчина.

— Это с больницы, отправили результаты, — говорю я, двигая тазом на его пахе.

— И для этого нужно звонить, если можно просто отправить на почту? — хмурясь, спрашивает.

— Они ещё уточнили некоторые моменты и задали вопрос, — говорю я, желая, чтобы он поверил и больше не задавал вопросов.

— Ты что-то от меня скрываешь, ведь так? — спрашивает мужчина, что у меня внутри всё сжимается. Удивительно, что он всё чувствует. Я бы хотела сказать ему сейчас, но потерплю пару дней и расскажу ему, сделаю подарок в Боливии. Мы едем туда по делам, а это будет поводом расслабиться. Поэтому прости, любимый, но сейчас мне приходится тебе врать. Я наигранно округляю глаза, мол, удивляясь.

— Конечно нет, — хмыкнув, говорю.

— Почему тогда дворецкий спиздил мне про клумбы? — спрашивает мужчина, внимательно смотря на меня, что я дурацки начинаю улыбаться.

— Я не знаю, что он там решил в своей голове и счёл нужным позвать вас, — говорю я, улыбаясь, что он просто не мог поверить, чувствуя подвох.

— Если я узнаю, что ты соврала мне про своё состояние, чтобы я не переживал, — говорит Чонгук и берёт паузу, словно оценивает меня, — а окажется, что у тебя проблемы, я накажу тебя, — он говорит серьёзно, но я улыбаюсь. — Я говорю серьёзно. Со здоровьем не шутят.

— Хорошо, любимый, — говорю я и кусаю губу. — А как накажете? — спрашиваю я, улыбаясь, и пальчиками взбираюсь под его футболку и руками скольжу выше к его соскам. А когда дохожу, то сжимаю их между пальцев, что он вздрагивает. А я получаю очередное доказательство, что соски — его эрогенная зона.

— Сначала заставляю сделать минет, потом сам сделаю куни, а потом не слезу до утра, — говорит мужчина, и я улыбаюсь.

— Правда? Может, мне тогда соврать? — улыбаясь, говорю и наклоняюсь к нему и целую его шею. А он несдержанно мнёт мои ягодицы. Я облизываю его шею, засасывая маленький участок, чтобы оставить засос. А потом, видя своё творение, накрываю его губы поцелуем, углубляя его, но снова стучат в дверь.

— Я спокоен, — хрипит мужчина, и я понимаю, что это наоборот. Он раздражён, что нам мешают. — Что? — грубо и холодно бросает Чонгук, не торопясь встать.

— Господин, приехал курьер с Darry Ring, — говорит дворецкий, и мы оба с ним хмуримся. Я не понимая, а мужчина скорее вспоминая. — Он привёз ко..., — не успевает договорить, как Чонгук весь напрягается.

— Заткнись! — взволнованно и торопливо выкрикивает мужчина. Я удивляюсь, а когда он снимает меня с себя и в торопях встаёт с места и бежит к двери, я вовсе округляю глаза. Что такое? — Я сейчас вернусь, — выдаёт мужчина и быстро выходит. Я сначала в шоке сидела, переваривая то, что случилось, а потом, поднявшись на ноги, тоже иду вниз. Я спускаюсь вниз и успеваю увидеть, как закрывается дверь. А мужчина оборачивается назад, а одна рука была в кармане его брюк. — Ты что-то хочешь? — спрашивает, и я киваю.

— А кто это? — спрашиваю я, спускаясь к нему, а он обнимает меня за талию.

— Адресом ошиблись, — врёт мужчина, смотря в глаза.

— Но его пустили во двор особняка? — вскинув брови, спрашиваю.

— Он перепутал особняк, ему к следующему дому, — спокойно отвечает Чонгук, — что хочешь?

— Тогда почему не дали дворецкому закончить фразу и так торопливо отчалили? — спрашиваю я, и он хмыкает, сжимая плечами. А потом направляется в сторону кухни. — А, ну, стойте, Чон Чонгук. Кому я говорю? — говорю я и быстро направляюсь за ним.

— Ничего не знаю, — бросает мужчина через плечо и улыбается.

— То есть в моём случае я буду наказана за враньё, а вы просто отделаетесь простым «ничего не знаю»? — спрашиваю я, следуя за ним. А он спокойно открывает холодильник, думая, что он хочет. Он достаёт оттуда холодную воду. — Не скажете? — спрашиваю я, и он улыбается.

— Я ответил, ещё честно, в отличие от кое-кого, — говорит он, крутя крышку бутылки.

— Ха, хорошо, не говорите, я тоже вас накажу, — говорю я и сажусь.

— И как же? — отпивая, спрашивает мужчина.

— Вы хотите сделать, — говорю я, оглядываясь по сторонам, чтобы меня не слышали, а он пьёт воду с горлышки, — куни? Значит, я не позволю! — говорю я, и он, не ожидавший такого, давится водой. Он толкает язык в щёку и медленно подходит к столу, оставляя там воду. А потом опирается ладонями в стол, смотря на меня.

— Ты этого не смеешь сделать! Это не честно, — говорит мужчина, что я нагло улыбаюсь.

— Почему не смею? Как раз таки смею, киска то моя, — с улыбкой говорю, что он язвительно начинает улыбаться.

— Джерен, я ведь могу и укусить, — с прищуром и явным азартом говорит мужчина, с вызовом смотря на меня.

— За киску? — спрашиваю я, видя ответ в его глазах. — Конечно, если доберётесь, — говорю я, что оба в голос громко смеёмся.

— Значит, ты можешь быть и сучкой? — спрашивает мужчина, и я облизываю губы, привлекая его внимание к своим губам и языку.

— Я много чего могу, просто вы не знаете, — говорю я, и он садится напротив.

— Так, отсюда поподробнее.

— Знаете, не хочу, — хмыкнув, говорю и улыбаюсь. — Вы же не говорите, вот и я не буду.

— Светлячок, ты знаешь, что испытываешь моё терпение?

— Ой, боюсь, — говорю я и хитро улыбаюсь. — Накажете? А вот не получится.

— Ладно, что ты хочешь? — сдаётся мужчина, внимательно, пристально смотря на меня.

— Что у вас в кармане?

— А ты проверь, — бросает мужчина, что я радостно встаю с места и, обходя стол, подхожу к нему. Он убирает руку, позволяя мне потрогать его карман брюк. Я залезаю рукой в его карман и завожу руку глубже, пока он хитро следил за мной. А я сразу натыкаюсь на что-то твёрдое. Мужчина хитро улыбается, а я хмурю брови. Я слегка щупаю твёрдость, не понимая, что это. Я хватаю его по мере возможности, но на руки оно не ложится. Я не могла это взять в руку, вытащить и посмотреть.

— Что это? Вы его что, приклеили? — спрашиваю я, а он в это время спокойно сидел, улыбаясь.

Я разжимаю руку и прохожусь по его карману, понимая, что карман пуст. А то, что я нащупала, находится за тканью, то есть с внутренней стороны кармана. Я округляю глаза, когда до меня доходит, что это я щупала. Я реагирую быстро, чтобы вытащить руку, но он быстрее успевает схватить мою руку, не позволяя. А потом наклоняется к моему уху.

— Залез ручкой и погладь, я совсем не против, — томно выдыхает мужчина, кусая мочку уха, что я покрываюсь мурашками, понимая, что он возбуждён. А то, что я нащупала, — это его член. А не что-то там. — Теперь ясно, какое у меня терпение? — хрипит мужчина и, целуя мою шею. — Я возьму тебя здесь же, если не остановишься, — я открываю рот и высовываю язык, а он в этом видит приглашение. Он встаёт с места и, держа меня за щёки, присасывается к моему языку, что я обнимаю его талию. Я также отвечала ему пылко, страстно и с желанием. Я опускаю руку и маячу возле его паха, иногда слегка провоцирую и подливаю масла. Он кусает из-за мои губы, а я стону в его рот. Он несдержанно из-за возбуждения кусает мой язык, что я не замечаю, как сжимаю его член поверх жёсткой ткани брюк. Он выпускает мой язык, и мы оба одновременно стонем, а потом слышим, как падает полностью и разбивается посуда. Я вздрагиваю и со страху одёргиваю руку, напуганно посмотрев на источник шума. А там, прикрыв рот, стояла домработница, которая, видимо, увидела то, что не должна была. Но это отчасти и наша вина. Нашли, блин, место, где можем так откровенно целоваться и трогать друг друга.

— И... извините, пожалуйста, — заикаясь, говорит девушка, склонив голову.

— Всё хорошо, — говорю я, чувствуя лёгкую тошноту, и кладу руку на грудь, поглаживая и выдыхая. Я достаю из холодильника сок и, схватив мужчину за руку, направляюсь в гостиную, а оттуда уже вверх в комнату. Чонгук окидывает её строгим и оценивающим взглядом, что девушка пугается. Я толкаю мужчину вперёд себя, чтобы он взглядом не пугал её, а он так смотрит скорее из-за того, что та напугала меня.

Мы выходим оттуда, когда девушка садится на корточки, собирая посуду, и на время прикрывает глаза, чтобы собраться, но стоит прикрыть глаза, она всё чётко видит. Она увидела то, как господин съедал язык и губы госпожи, а она в свою очередь сжала его член. Она услышала не только стон госпожи, а ещё и его. То, как они в унисон в кайфе застонали в губы друг друга. Так стыдно признать, но она сама возбудилась и теперь хочет взять выходной на один день. Она никогда не видела, как целуется господин, а того чтобы женщина в целом не боялась и сжимала его член, так это тем более впервые. Живя, работая здесь в особняке, она редко видится со своим парнем и, кажется, пришло время поехать к нему и провести время. А то слишком уж сложно ей собраться.

— Иди, я должен отлучиться, — говорит мужчина, остановив меня в гостиной.

— А куда?

— Мы с Намджуном будем менять склад и устанавливать систему проверки личности, прежде чем попасть внутрь, — объясняет Чонгук, и я киваю. — Буду поздно, ложись спать.

— Хорошо, будьте осторожны, — желаю я, и он, подходя ко мне, целует в лоб, одаривая меня улыбкой, и выходит. Я какое-то время стояла, смотря на его спину, положив руку на живот. — Сообщим папочке в Боливии, что у нас скоро появишься ты — наша история, сынок, — почти шёпотом говорю, направляясь вверх.

Чонгук, доходя до машины, оглядывается назад, в сторону особняка, понимая, что там внутри — его всё. Поездка в Боливию для Светлячка будет значить как поехать по работе на встречу, но истинную причину знает только Чонгук. Это поездка даст имя их отношениям. То, на что Чонгук никогда бы с другой не решился, сейчас так быстро и окончательно принял это решение. Его не надо было уговаривать или доказывать, он сам решился, и итог его решения — маленькая бархатная коробочка на левом кармане. Благо, он положил её именно туда, иначе Светлячок сразу бы нашла, и сюрпризу был бы конец. Их ждёт неделя отдыха впереди, и поэтому она узнает обо всём лишь тогда, когда они прилетят в Боливию. Он улыбается своим мыслям и, открыв дверь машины, садится, уезжая.

***

Воздух в новом ангаре был холодным и неподвижным, пахнул свежевыкрашенным металлом и бетонной пылью. Пространство, размером с небольшой авиационный ангар, простиралось в полумраке, лишь в центре которого под яркими люминесцентными лампами кипела работа. Это было новое сердце их империи, о котором пока знали лишь двое.

В световом круге, отбрасывая длинные тени, двигались Чонгук и Намджун. Они были в простых рабочих штанах и футболках, заляпанных известкой. Рядом, с сосредоточенным видом, трудился мастер, присланный подрядчиком.

— Левее, — раздался спокойный, но властный голос Чонгука. Его слова эхом раскатывались под высокими сводами потолка. — Балка должна идти вровень с разметкой.

Намджун, стоя на верхней площадке мобильного подъёмника, со щелчком зафиксировал очередную секцию стального стеллажа. Звук металла, входящего в паз, был твёрдым и удовлетворительным.

— Здесь всё ясно, — Намджун спустился вниз, смахнув со лба пот. — К концу недели стеллажная система будет собрана. Остальное — дело техники.

Чонгук молча кивнул, его взгляд скользнул по периметру. Он мысленно прикидывал, где будут зоны приёмки, где — хранения особо ценных «жемчужин» его коллекции, а где — ряды с новыми поставками от японских и немецких партнёров. Часть инвентаря перевезут со старого склада, но основой станет совершенно новый товар, уже ожидающий своего часа на временных площадках. Этот склад был не просто больше. Он был умнее, безопаснее и должен был стать неприступным форпостом.

— Здесь, — Чонгук указал рукой на массивные ворота, ведущие в основную зону. — Поставь сканеры. Слева — для отпечатков, справа — для сетчатки. Двойная аутентификация для нас с тобой. Для остальных — по одной, но с обязательной записью в журнал доступа, — Намджун кивнул, делая пометку на планшете.

— Персонал? Транспортировщики?

— Им — временные пропуска с чипами. Одноразовые. Действуют ровно на время разгрузки. Данные каждого водителя, каждого грузчика — в базу. ФИО, номер, фото с камеры на воротах. Ни один муравей не просочится незамеченным.

Он говорил ровным, отточенным голосом, без единого лишнего слова. В его планах этот склад был не просто хранилищем. Это была крепость. Цитадель, где будет храниться не только его бизнес, но и его будущее. Безопасность, которую он выстраивал здесь, была прямым следствием той уязвимости.

Пока кипела работа, в склад вошёл мастер, которого Чонгук нанял лично. Мужчина с чемоданчиком высокотехнологичного оборудования. Они отошли в сторону, к только что смонтированной стойке с двумя терминалами.

— Система «Цербер», — мастер начал настройку. — Распознавание по лицу, отпечатку пальца и сосудистому рисунку ладони. Любая попытка несанкционированного доступа — сигнал прямиком на ваш телефон и в офис службы безопасности. Все данные шифруются и хранятся в зашифрованном облаке, — спокойно объясняет мужчина.

Чонгук молча наблюдал, как мастер сканировал его отпечаток, затем — узор вен на его ладони. Терминал издал мягкий щелчок, загорелся зелёной лампочкой.

— Теперь вы в системе, господин Чон, — говорит мастер.

— Теперь он, — Чонгук кивнул на Намджуна, который, закончив с грузчиками, подошёл к ним.

Когда данные Намджуна были внесены, Чонгук сделал шаг назад, окидывая взглядом выстроенную систему. Его взгляд был тяжелым, насыщенным непростыми мыслями. Это была не просто техника. Это был барьер. Щит, который он возводил вокруг всего, что ему было дорого. Вокруг своего бизнеса. Вокруг своего дома. Вокруг неё.

— С сегодняшнего дня, — тихо, но чётко произнёс он, обращаясь больше к самому себе, чем к Намджуну, — сюда не ступит нога того, кого я лично не ввёл в систему. Ни Юнги с того света, ни его призраки. Никто.

В его голосе звучала не просто решимость. Звучала сталь. Сталь человека, который больше никогда не позволит своему миру рухнуть из-за чужого предательства или собственной беспечности. Этот склад, холодный и бездушный, был первым камнем в фундаменте той неприступной крепости, которую он поклялся построить для своего будущего.

***

Книгу Тэхёна я положила в чемодан, а доставать её оттуда, чтобы почитать, не хотелось. Потом вновь надо положить, если, конечно, не забуду. Поэтому я нашла в комнате старшего книги и выбрала ту, которая вызвала интерес. Я лежала полулёжа в кровати и, прикрывшись пледом. Я прочла где-то пятьдесят страниц, а когда устаю, кладу её на коленях, а потом, положив руку на живот, поглаживаю.

— Когда ты остался, а? — тихо спрашиваю своего живота. Словно он может ответить. — Но ведь не было ни разу, когда бы были вместе без защиты, — поглаживая живот, говорю, задумываюсь. — Одиннадцать недель, это уже три месяца, это значит когда? — спрашиваю я, начиная думать и подбирать моменты. — В туалете? — вскинув брови, спрашиваю. — Нет, тогда тебе был бы месяц или даже меньше. Может..? — задумываюсь я. — В ванной? Но он тогда в меня не кончил, как и в случае с туалетом, но.., — не договариваю, как округляю глаза от осознания и сажусь. В ночь, когда умер Юнги, в ночь, когда мы впервые переспали, в ночь, когда всё изменилось. Именно в ту ночь мы не пользовались вообще презервативом, несколько раз сменили позы, а в итоге он обильно кончил в меня, когда был подавлен. Сроки и всё остальное сходятся. В других разов сбоя просто не могло быть. Это именно тогда. — Вот я и узнала, сынок, — говорю я, вновь положив руку на живот. — Мы и тогда любили друг друга. Просто не решались на более смелые шаги. Твой папа очень сильно меня любит с тех пор, как ему было двадцать семь, и эта любовь за десятки лет не изменилась, — тихо, почти шёпотом, продолжаю. — А я сначала любила, потом обижалась, потом пыталась забыть, спустя годы возненавидела, а сейчас жить не могу, — улыбнувшись, говорю. — Хоть мы и особо не говорили про зачатие, но я уверена, что он просто взлетит от радости, сынок, — говорю я, задумываясь. — А что, если ты не мальчик, а девочка? А я мальчик-то, мальчик, — говорю я, улыбнувшись, и вновь откидываюсь на изголовье кровати. — Не важно, как и папочке. Просто родись здоровым, и нам этого достаточно. Ты подаришь ему уверенность и осознанность, что он не бездушный человек, а любимый. Мы с тобой будем любить его безумно, — продолжаю. — Я так хочу увидеть тебя уже сейчас.

— Кого ты хочешь увидеть? — вдруг слышится голос, и на пороге появляется мужчина. Он тихо подходит к кровати, и я по его глазам понимая, он хочет меня забрать. Поэтому поднимаю руки, и он, наклонившись, вместе с пледом и книгой поднимает меня на руки. А я обнимаю его за шею. — С кем-то ты говорила? — хриплым басом спрашивает.

— Просто было скучно, — говорю я и кладу голову на его грудь. А он заходит со мной в комнату. Он осторожно усаживает меня, а сам сразу стягивает свои вещи, одеваясь в домашнюю. — Как день прошёл?

— Проверяли новый склад и установили систему входа, — спокойно делится и садится ко мне, смотря в глаза. — Всё будет готово к нашему приезду, — заканчивает мужчина, и я откладываю книгу, чтобы потянуться к нему. А потом обнимаю.

— Я говорила, что люблю тебя? — спрашиваю я и смотрю в его глаза. — Я очень сильно тебя люблю, — говорю я, а он хмурится, но мягко накрывает мои губы, поглаживая мой затылок.

— Всё хорошо? — спрашивает мужчина, и я киваю. Внутри бушуют гормоны, и я пока не могу сказать ему про это, поэтому глупо улыбаюсь.

— Я просто соскучилась, — говорю я, и он, потянувшись, целует мою шею. А я ловлю его запах, и в голове появляется образ персика, который хочется сейчас. — Чонгук, — зову, и он поднимает на меня взгляд, — я хочу персик, — говорю я, и он слегка удивляется.

— В такое время? — вскинув брови, спрашивает, а я киваю. Он бросает взгляд на мой живот и осторожно спускает плед, а следом поднимает мою ночнушку, смотря на мой живот, но из-за плоскости не понимает ничего. А потом как будто ничего не было, просто целует. Он целует пупок и ниже. Он даже не знает, что целует своего ребёнка, который точно это чувствует. — Сейчас принесу, — заканчивает Чонгук и встаёт с места. Слава богу, он не понял. Хотя это была проверка. Проверка с его стороны. Если бы срок был больше, он бы понял по моему животу, что я беременна, и никакого сюрприза не было.

— И ещё банан, — успеваю договорить, слыша его ответ «хорошо». Чонгук спускается вниз и только открывает холодильник, но не успевает что-либо сделать, как слышит.

— Господин, чем могу помочь? — спрашивает мужчина, и Чонгук видит дворецкого.

— Ничем, иди спать. Я сам помою и отнесу, — говорит Чонгук, смотря на дворецкого, а потом достаёт банан с персиками.

— Господин, — только начинает мужчина, а Чонгук, открыв воду, начинает мыть.

— Я сказал тебе идти, — хрипит мужчина. — Ты не обязан работать и ночью. Я тебе за это не плачу, и я могу позаботиться о своей женщине сам, — заканчивает Чонгук, а дворецкий низко кланяется и всё же уходит. Чонгук всё тщательно моет, а бананы для удобства нарезает. А потом, положив и убрав за собой, поднимается. А пока идёт, думает. Хотел бы он, чтобы это было из-за беременности. Хотел бы, что её тошнота, слёзы, странные предпочтения и желание есть в такое время, эмоциональность были из-за беременности. Но он даже мысли допустить не может, что она беременна. Они всегда защищаются, всегда. А если и нет, как это было в туалете офиса, он не кончает в неё. Нет шансов думать, что это беременность, что немного расстраивает. Он заходит в комнату и улыбается, увидев ожидающую его возвращения Джерен. Он садится рядом и протягивает посуду с фруктами. — Довольна?

— Щас узнаю, — говорю я, отсылаясь на ощущение, которое придаёт ребёнок. Я сразу ем два, а следом и третий персик, который такой сочный и очень вкусный с соком из-за спелости, что удовлетворённо стону, что мужчина хмыкает.

— Тебе так вкусно? — спрашивает мужчина.

— Нам вкусно, — случайно говорю и в панике кусаю свой язык без костей, и вся напрягаюсь, как и Чонгук, который, конечно же, всё услышал. Он всегда внимателен, и через него мимо ничего не проходит.

— Нам? — Изогнув бровь, спрашивает.

— Ну да, мне и вам, — говорю я и, чтобы он ничего больше не говорил, проталкиваю в его рот персик. — Вкусно же, — улыбаюсь я, и Чонгук, улыбнувшись, кушает.

— Вкусно, — говорит мужчина и ложится. А я кушала, понимая, что ощущения и вкус, которые я получаю сейчас, удовлетворяют мои потребности. Я довольна очень. Я кладу посуду на корзину и только оборачиваюсь, видя, что Чонгук уснул. Видимо, он так устал, но всё равно выполнил мой каприз и, улёгшись, сразу же вырубился. Я выключаю свет, отложив книгу, и ложусь рядом с Чонгуком. Я укрываю нас и, обняв его за талию, тоже погружаюсь в сон. Нас завтра ждут дела и поездка.

***

Мы встали рано утром и, сразу перекусив, не теряя времени, сели в машину. Машина плавно скользит по почти пустым улицам, окрашенным в золотистые тона восходящего солнца. В салоне тихо, лишь лёгкий шум мотора. Чонгук за рулём был сосредоточен, его взгляд иногда переключается на меня, пока я, укутавшись в плед, смотрела в окно, положив руку на ещё незаметный для других животик и мягко большим пальцем поглаживала. Почти час пути, и мы наконец приезжаем в аэропорт.

Попадая внутрь, мы оказываемся в другом мире — шумном, многолюдном и живущем по своим законам. Высокие своды терминала, бегущие строки рейсов на гигантских табло, многоязычный гул голосов, смешанный с отдалённым рёвом двигателей. Воздух наполнен ароматами кофе из ближайшей кофейни и стерильной чистотой. Вокруг — спешащие люди с чемоданами, объятия встреч и прощаний, создающие ощущение вечного движения и начала новых историй. Чонгук сразу ловит мою руку, чтобы не потерять, и ведёт за собой. А я спокойно шла рядом, оглядываясь по сторонам. Нам нужно пройти контроль быстренько и сесть в самолёт.

Прохождение контроля — это череда отлаженных, безличных процедур. Рентген, мерцающие экраны, короткие кивки сотрудников безопасности. Чонгук своей внушительной фигурой и спокойной уверенностью невольно расчищает пространство вокруг нас, его защитный инстинкт обостряется в толпе. Он заводит меня перед собой, поглаживая мои плечи. Это утомительно, вместе ещё с токсикозом. Поэтому я молилась, чтобы меня не стошнило. Нас проверяют и наконец выпускают. Наконец, мы в чистой зоне выхода на посадку. Объявляют сразу же рейс, и поток людей движется по тесному трапу, ведущему в борт самолёта.

Стюардессы с безупречными улыбками встречают у входа. Мы находим свои места в бизнес-классе. Приглушённый свет, уютные кресла, тихий шёпот пассажиров. Я прижимаюсь к иллюминатору. Раздаётся команда «Экипаж, по местам для взлёта». Глухой ропот двигателей нарастает до оглушительного рева. Самолёт с мощным, но плавным давлением начинает разбег по полосе, ускоряясь. На несколько секунд всё тело прижимает к креслу, и я просто, прикрыв глаза, жду этого момента, сжимая рукоять кресла. И вот — отрыв. Земля уходит из-под крыла, оставаясь внизу мозаикой из полей и дорог. Самолёт с лёгким креном уходит в белые облака, оставляя внизу прошлое и устремляясь в небо, полное неизвестности и обещаний. В ушах закладывает, и в этой лёгкой физической дурноте рождается смесь трепета и безграничной надежды. Мы в пути.

В самолёте меня начинает подташнивать, и встаю с места, сразу сталкиваясь взглядом мужчины. Я ему лишь улыбаюсь, чтобы он не пугался, и направляюсь в уборную. Внутри меня не вырывает, поэтому, чтобы остудиться, мою лицо и шею. А потом через зеркало смотрю на свой живот.

— Потерпи, пожалуйста, не заставляй меня постоянно ходить в туалет, — прошу я, положив руку на живот, — твой папа рядом, и он очень внимательный и проницательный. Если увидит, что я постоянно хожу в туалет, он не отстанет от меня, — говорю я тихим голосом. — И мне придётся раскрыть тебя раньше, чем планирую. Поэтому, пожалуйста, не капризничай, — говорю я и улыбаюсь. — Пара часиков, и сделаю ему сюрприз, дам твой первый снимок, и он тебя увидит. Поэтому потерпи.

Я, вытирая руки бумажной салфеткой, выхожу, когда раздавали завтрак. Я, пока проходила мимо, хорошенько рассматриваю, что там дают, и понимаю, что возьму. А потом сажусь. Чонгук встаёт с места и становится передо мной, но смотрит на моего соседа.

— Прошу прощения, — обращается Чонгук, и женщина переводит на него взгляд. — Вы не против поменяться со мной местами? Моё место сзади вас и также около окна, — говорит Чонгук, продолжая смотреть на женщину.

— А вы не против? — спрашивает она у меня, и я улыбаюсь.

— Она моя девушка, — говорит мужчина, и я улыбаюсь шире, слыша от него такие слова.

— Правда? — спрашивает она, и я киваю. — Тогда, конечно, я не против, — с лёгкой улыбкой говорит женщина.

— Благодарю, — сухо отвечает Чонгук.

— Спасибо вам огромное за ваше понимание, — говорю я, когда она проходила мимо, из-за чего кивает и садится на место Чонгука, а он на её.

— Что хочешь поесть? — спрашивает мужчина, скрестив пальцы со мной. А мы и не замечали, что женщина следила за нами, будто не верила.

— Я там увидела фрукты, бутерброд и молоко, — говорю я, посмотрев на него, и он хмыкает. А когда стюардесса подходит, Чонгук распоряжается.

— Что желаете? — спрашивает девушка.

— Ей бутерброд и молоко, — говорит Чонгук, а девушка берёт молоко, ставит на столе.

— Бутерброд с курицей или говядиной? — Чонгук переводит взгляд на меня, а я на неё.

— Говядиной, — отвечаю я, смотря на то, как она сразу берёт нужную.

— Из фруктов?

— Нарезанные бананы с клубникой, — говорю, и она сразу кладёт их передо мной.

— А вам, господин?

— Кофе и также бутерброд, — просто отвечает Чонгук. Стюардесса чуть отходит от нас, спрашивая у других. — Ешь, приятного аппетита, — говорит мужчина, и я киваю. Мы кушаем в тишине, Чонгук слегка перекусил, а так выпил кофе. А я кушала, потому что маленький негодник требовал это. Спустя какое-то время всё забирают, а мне было скучно. Я тянусь к сумке, чтобы достать телефон, как Чонгук кладёт руку на моё запястье. — Поспи, нам лететь ещё долго.

— Мне скучно и пока не хочется спать. Мне вообще жарко, — говорю я, видя в его глазах волнение.

— Попробуй поспать, так быстрее пролетит время, — говорит Чонгук, и я только хотела ему ответить, как вижу ту женщину, которая сидела рядом.

— Я хочу поменяться обратно, — как-то странно требует женщина, смотря сначала на Чонгука, а потом на его руку, которая держала меня за запястье.

— Возникла какая-то проблема? — низким басом уточняет Чонгук, слегка нахмурившись.

— Вставайте! — требует она, и я хмурюсь, не понимая, что случилось.

— Я встану, только объясните, — всё также серьёзно спрашивает Чонгук.

— Я не верю, что она ваша девушка, — выдаёт женщина, что я от удивления округляю глаза. — И уберите свою руку, хватит её контролировать! — зло бросает женщина, отпихнув руку Чонгука, что сердце сжимается внутри. Я выпрямляюсь, не понимая, что происходит. О чём она думает? Какие у неё проблемы? — Я знаю таких, как вы. Находите себе молоденьких девушек и насилуете. Куда ты её везёшь? Продать? — зло спрашивает, а я всё ещё в шоке сидела, смотря на неё. Она думает, что Чонгук меня насилует? Она думает, что меня похищают?

— Женщина, вы поняли всё неправильно, — говорит Чонгук, смотря на неё.

— Я поняла всё как надо. Такой девушке не место рядом с таким, как ты. Да, ты на нормального не похож, — брезгливо, надменно и недооценивающе говорит, что я просто не могу. Что она этим хочет сказать? Что он монстр? Что он какой-то наркоман или босс мафии? Что за женщина?

— Извините, — только начинаю, как самолёт встряхивает, и стюардесса, идущая со стаканом красного, кровавого вина, разливает его, что тошнота поднимается к горлу, и я, закрыв рот, бегу в сторону туалета, где рвёт.

— Подкачал её наркотой? — схватив Чонгука, спрашивает, когда тот встал с места, чтобы пойти за мной. — Ответь!

— Я советую тебе не испытывать моё терпение! — выдернув руку, идёт к кабинке и стучит. — Малыш, что такое? — беспокойно спрашивает, игнорируя взгляды, а женщина уходит к пилоту. Я слышу изнутри его голос, но не могла прийти в себя. Это было похоже на кровь, а из-за жары в самолёте воображение разыгралось. — Джерен, ответь. Ты там не упала? — спрашивает мужчина, который волнуется, а из-за ситуации слегка раздражён. Я прополаскиваю рот и щёлкаю замком, сразу бросаясь в объятия мужчины, крепко обнимая. — Что такое? Тебя снова тошнит?

— Я не особо переношу самолёт, — вру я, чтобы скрыть беременность.

— Господин, я пилот номер один, Ка Хансо, пройдёмте со мной, пожалуйста, — говорит здоровенный мужчина, а я сильнее хватаю Чонгука.

— Он никуда не пойдёт, — говорю я, тяжело дыша, чувствуя, что в груди томится тошнота.

— Не волнуйся, он получит по заслугам. Я помогу, — говорит женщина, а я ещё сильнее хватаюсь за него.

— Он мой мужчина! И он никуда не пойдёт, — громко и раздражённо говорю. — О чём вы думаете? Серьёзно. За что он должен получать по заслугам? Из-за того что переживает за меня? — спрашиваю я у женщины, а когда вижу, что пилот тянет руку в сторону Чонгука, я на автомате пихаю того за руку, предупреждающе смотря на него. — Он не насильник, не тюремщик, не маньяк, не кто-то ещё, а любимый мой мужчина, поймите вы уже.

— Он вам не угрожает? Не волнуйтесь и скажите прямо, у вас домашнее насилие? — спрашивает пилот.

— Что? Какое насилие? — спрашиваю я, иногда чувствуя рвоту.

— Пассажирка сообщила, что он грубо держал вашу руку, диктовал вместо вас завтрак и требовал спать. А ещё вас стошнило, — объясняет мужчина.

— Потому что я сказала ему, что хочу есть. Он держал меня за руку, а не применял силу. А тошнило меня из-за душноты, — объясняю, и он хмурится. — Пожалуйста, оставьте нас в покое, меня всю трясёт из-за вас, — говорю я, и они все замечают, что меня слегка потряхивало. Чонгук кладёт руки на мои плечи и слегка сжимает их, что откидываюсь назад на него и кладу голову на его плечо. — Отстаньте, пока у меня истерика не началась, — говорю я, зная, что от такого состояния недалеко. Меня тошнит, мне душно, горечь во рту, чувство ненасытности, это тупая ситуация так влияет, что я тупо начну реветь.

— Пройдёмте, поговорим, но дайте ей отдохнуть, — говорит Чонгук, желая уйти, и меня просто прорывает.

— Нет, не уходи, — с полными глазами слёз прошу его, держа его за руку.

— Госпожа, с вами всё хорошо? — спрашивает капитан, а Чонгук прижимает меня к груди, что я всплакну.

— У меня сейчас нестабильный эмоциональный фон, а вы пробиваете, — плача, говорю, крепко обнимая Чонгука за талию.

— Вот видите, — начинает женщина.

— Оставьте вы от них, — возмущённо вмешивается другая женщина. — Довели её до слёз. Видно же, что она не его боится, а потерять его боится, — бросает она, качая головой.

— Она вполне может быть беременна, если судить по её состоянию и эмоциональному фону, — говорит другая, а Чонгук целует мою макушку. Он слышит слова беременности, но и не думает загоняться. Потому что знает, что Джерен не беременна.

— Посмотрите на их разницу, — говорит женщина, которая всё это начала.

— А что там плохого? В любви все возрасты покорны, — отвечает та недовольная женщина.

— Ему не шестьдесят, а ей явно не шестнадцать, — говорит другая. — В отличие от нынешней молодёжи, которые ищут себе кошелёк, у них вполне здоровые отношения, — подмечает она.

— Мы едем в отпуск. Мы в отношениях уже довольно долго, — спокойным басом говорит мужчина, поглаживая мою спину. — Ещё тошнит, потому что недавно было обострение гастрита, — говорит Чонгук, а одна из женщин улыбается. Понимая, что мужчина не в курсе, что симптомы его девушки — не гастрит. А скорее беременность. — Поэтому я хотел сесть рядом с ней.

— Садитесь здесь, я поменяюсь, — говорит двое молодых девушек, что Чонгук кивает просто.

— Прошу прощения за недопонимание, господин, — говорит пилот, поклонившись. — А вас прошу не трогать их. Тут не веет насилием, не беспокойте их, пожалуйста, — заканчивает пилот и, поклонившись, уходит.

— Пойдём, — говорит Чонгук, обмениваясь местами с девушками, а одна из женщин, смотря мне в глаза, рукой делает движение, показывая беременность, и я киваю. Она пальцем показывает на Чонгука и отрицательно качает головой, имея в виду и спрашивая, знает ли Чонгук или нет. И я с улыбкой отрицательно качаю головой.

— Будь осторожна, — просит она, и я киваю. Одна из девушек занимает место Чонгука, другая — моё место, а мы вместе садимся сзади всех.

— Госпожа, — говорю я, смотря на ту женщину, которая всё это начала. — Я не знаю, почему вы так подумали, что я жертва, но я любимая женщина. Меня любят, заботятся, лелеют и пылинки сдувают. Я наконец-то счастлива с мужчиной, которого люблю уже одиннадцать лет, — говорю я, что все на меня смотрели, понимая нелёгкость истории любви. Предполагая, что были препятствия, которые оба прошли. — У него красивое лицо и накачанное тело. Я бы поняла вас, если бы он был уродом, с шрамами на лице и внушал бы опасность, но он прекрасно выглядит за свои годы. Даже моложе, чем другие мужчины, — говорю я, посмотрев на Чонгука, и улыбаюсь. — Между нами разница всего двенадцать лет, и это вполне здоровые отношения. Поэтому перестаньте оценивать людей по виду. Вам может показаться одно, а другим — другое, а для самой пары — по-иному. А мы счастливы. И напоследок, не думайте, что я боюсь его и поэтому скрываю насилие. Это не так, — говорю я, посмотрев на каждого. — Я заступаюсь за своего мужчину, которого нечестно обвиняют, — заканчиваю я, слегка поклонившись, и сажусь к Чонгуку. Он поднимает подлокотник, и я ныряю в его объятия. — Я люблю тебя, — тише говорю и поднимаю голову на него, зная, что за нами до сих пор поглядывают. Чонгук тянется ближе и мягко накрывает мои губы поцелуем, что я довольна отвечаю. Чонгук одной рукой обнимал меня, а другую на автомате кладёт на мой живот, что я улыбаюсь в поцелуй. Я кладу руку поверх его и, разорвав поцелуй, прикрываю глаза. Начинается проблемно, но это всего лишь инцидент, которому я не позволю рушить мои планы.

Я также засыпаю, а Чонгук прикрывает глаза, но расслабиться себе не даёт, зная, что та женщина может что-то натворить. Потому что после она даже не извинилась, а просто села. Он инстинктивно поглаживает руку Джерен и улыбается своим мыслям. Она так повзрослела, что не только за себя, но и за него стоит. И её мощь в том, что она идеально может убедить кого-то своим спокойствием и просто словом. А другая бы закатила истерику. Он счастлив здесь и сейчас.

Чонгук весь напрягается, когда чувствует, что кто-то остановился возле Джерен. Он чувствует эту энергетику и тень над Джерен. В салоне темно, так как выключили везде свет, и каждый спит. Поэтому сразу открывает глаза и переводит взгляд на женщину. Это была та женщина, которая теперь внимательно смотрит на Джерен. Чонгук не знает, что та собирается сделать, но чтобы та не попыталась навредить Джерен, он не позволит.

— Она спит спокойно, значит, ты правда не маньяк, — почти шёпотом говорит женщина, смотря на Чонгука. А я из-за неудобства просыпаюсь, только хотела пошевелиться, как слышу голос женщины. — Во сне человек обычно не контролирует себя. А она даже не дёргается, а так спокойно спит. Простите меня. Моя дочь увязла в отношениях со взрослым мужчиной, который на виду у всех весь такой правильный, а сам избивал её. А вы также взрослый и здоровый мужчина. Меня переклинило, когда увидела, как вы держите её и диктуете ей, что делать, — виновато говорит женщина, а Чонгук слушал, как и я. — Я не увидела в ваших движениях заботу, а в голосе любовь. Меня затмила паранойя. Поэтому прошу прощения, — заканчивает она и, не давая возможности ответить, уходит.

— Теперь ложитесь, отдохните немного, — шёпотом говорю, а Чонгук округляет глаза, потому что думал, что я спала. — Я тоже буду.

Чонгук не отвечает, но слушается. А я это понимаю по его расслаблению. Он за секунду стал таким мягким, а не как камень твёрдым и жёстким. Я кладу руку на его бедро, поглаживая, и вновь находя удобное положение, засыпаю.