Глава 25

( Конец марта - начало апреля)Шивонн в буквальном смысле трясло от ярости. Она вскочила со своего кресла в кабинете, прохаживаясь из угла в угол и делая глубокие вдохи, чтобы успокоиться. Твою мать, Реджина! Когда же ты уже оставишь нас с Хью в покое? Брюнетка не надеялась, что ее слова на ужине в честь дня рождения Хьюго останутся безнаказанными, но не ожидала, что родители парня предпримут меры так скоро. Хью позвонил девушке по Face Time всего несколько минут назад, во время перерыва между парами и рассказал, что отец и мачеха запретили ему проводить у Шивонн выходные, а Жерар теперь возит его на занятия и забирает после. Оливер Лоуренс также заблокировал все его карты и счета, оставив всего пару сотен на мелкие расходы. К счастью, про второй телефон у парня не было известно никому, кроме Шивонн. Поэтому у них еще оставалась возможность общения друг с другом втайне от всех. От внимательного взгляда льдистых глаз Форсайт не укрылась и разбитая губа и темный след на скуле парня – последствия вчерашней дерзости сенатору Лоуренсу. Мерзкая с…ка дорого заплатит за всю боль, которую она причинила Хью! Сердце болезненно сжалось при мысли о том, что отец Хью поднял руку на сына в день его рождения. И ее не было рядом, чтобы разделить его боль и обиду. И все же Шивонн очень хотелось обвинить шатена в том, что он не дал должного отпора родителям, не заставил их признать его полную свободу выбора и право встречаться с кем хочет и когда хочет. Теперь ему есть, куда уйти, и есть, кому его поддержать. Но она была вынуждена быть мягкой с Хью, так как никто никогда не был мягок с ним. И отец и мачеха безапелляционно заявляли о том, что и как должен был делать парень, не оставляя ему права возразить или же не подчиниться. За малейшее неповиновение тут же следовали ответные меры. И только она была его тихой гаванью, его теневым воином, внезапно вышедшим на свет в борьбе за его свободу и справедливость. Сердце Форсайт моментально наполняется горем. Она потрясена, обнаружив, что обладает такой способностью чувствовать, а затем переносить это. Это абсолютное откровение, особенно сейчас, особенно после того, как она знает, что, вероятно, долгое время теперь его не увидит. Ей так хочется прикоснуться к нему сейчас, провести языком по запекшейся полоске крови на губе, зарыться пальцами в волосы, усевшись к нему на колени и прижавшись вплотную. Дело в том, что  быть без него теперь – это как жить только наполовину или что-то в этом роде.  Особенно по выходным. Он как щенок ходит за ней по пятам в доме.  Он всего на год  моложе ее, хотя и на целую жизнь мудрее и сдержаннее, намного выше, он худой, но в хорошей форме, у него красивые волосы, эти дурацкие гребаные глаза цвета виски, и хотя Шивонн не уверена, что он это знает, он феноменален в постели. Он заставляет ее чувствовать, что все, что она делает, заводит его. Как будто она безупречна и великолепна во всех отношениях. Его Колючка. Она просто знала, что принадлежит ему, о чем он любил напоминать, а он принадлежит ей, как она тоже напоминала ему. Наследники влиятельных семей города, имеющие все блага, которые только мог пожелать простой человек, но глубоко несчастные поодиночке. Но она знала, что для всех остальных они выглядят совершенно обычно. Просто парень и девушка. Но Шивонн Форсайт была хорошей актрисой. Возможно, у брюнетки было больше общего с его мачехой, чем они думали. Ей не занимать ярости и злобы, если та открыто решила объявить их с Хьюго любви войну. И пусть Джи Лоу не обольщается, что победит в этот раз. Если бы кто-нибудь сказал ей в начале знакомства с шатеном, что он – любовь всей ее жизни, она бы ни за что не поверила. Она поняла, как сильно изменилась, развилась, выросла за несколько месяцев, как нашла себя с помощью друзей, отношений и, самое главное, с помощью Хью, парня, мужчины, который никогда не сдавался в борьбе за нее, наблюдал за ней, преследовал ее, ломал ее стены, камень за камнем, пока она не открылась ему, пока не открылась себе. Она обнаружила внутри огромную часть того, кем она была, свои эмоциональные возможности, вызванные им и теми эмоциями, которые он из нее извлекал, и именно благодаря этой работе, которую она проделала над собой, она могла теперь говорить с матерью с большим сочувствием и меньшей обидой. Она простила ее за все сказанное после гибели Марии. Она чувствовала себя красивой. Сильной. Любимой. От этой мысли у нее защипало в глазах. Шивонн всегда думала, что ничто не может победить смерть, что ничто не может быть бессмертным. Она ошибалась. Любовь, глубокая, настоящая любовь, была бессмертна. Они с Хью были так одиноки, что совместная жизнь только улучшила их. Осознание в ее сердце, что он любит ее, было все еще новым, но оно было твердым и непоколебимым, как и ее собственное осознание, что она тоже любит его. Даже в самых смелых мечтах она никогда не думала, что с ней может случиться нечто подобное. Она всегда была неприступной, отстраненной девушкой, которую все называли холодной и бесчувственной. Полная противоположность открытой и общительной сестре, имевшей кучу друзей. После ухода Марии брюнетка была одинока и смирилась с тем, что так будет всегда. А потом Хьюго ворвался в ее жизнь, как ураган, сметая всё на своем пути, разбивая вдребезги ее систему убеждений, пока она не была вынуждена создать для себя новую. И хотя будущее было неопределенным, впервые за последнее время оно выглядело живым и реальным. С течением последних шести месяцев, обретя любовь, которую она позволила себе принять, потому что поняла, что ее восприятие в годы юности и взросления было искажено травмой потери, позволила себе исцелиться и стать лучше, принимая привязанность друзей и отца, а главное – Хьюго, она стала светиться всё сильнее и сильнее, темная богиня, сияющая так ярко, что могла ослепить, что она и делала. Несмотря на то, что она так долго считала себя заурядной, хотя и выросшей в роскоши, она никогда не понимала и до сих пор не понимает из-за проблем с самооценкой, насколько она притягательна. Даже сейчас, после нескольких месяцев Хью в ее жизни, она считала его аномалией, исключением, бунтарем, который пошел против правил, оставаясь с ней, потому что он такой, какой есть. Он принял ее жажду боли и превратил в приятное для них обоих. Хотя вначале, возможно, это и не привлекало его, но влечение к ней всегда было связано с бунтом, с желанием отделаться от мачехи и отца. Он тоже хотел изменить свою жизнь к лучшему, получить союзницу в борьбе за свою свободу. Черт возьми, быть с ней не всегда легко. Нужно плыть против течения, позволяя реке жизни сбивать с ног снова и снова, не успевая наслаждаться открывающимися по пути видами. Потеряв сестру, Шивонн Форсайт хоть и была умна, но не была уверена в себе, в своем месте в мире, полагая, что ей нигде нет места, что она ни для кого не имеет значения. Она была в скорлупе, которую сама же и создала, слишком замкнутая, слишком озлобленная и яростная, но слишком потерянная, даже не подозревая этого. Сейчас девушка была всё той же, только чуть более уверенной, чуть менее потерянной, чуть более доверчивой. Она знала свое место в мире, знала, что имеет значение, что принадлежит ему и только ему, и наоборот. У нее была прекрасная система поддержки в лице друзей, отца, в какой-то мере даже матери, и карьеры финансиста, пусть и в фирме отца. Она медленно, шаг за шагом, выбиралась из скорлупы, сбрасывала старую кожу и становилась кем-то новым. И наблюдать за тем, как она преображается, обретает себя, было одним из лучших впечатлений в жизни Хью – ведь он знал, что та девушка, которой она была, и та женщина, которой она становилась вместе с ним, принадлежат ему, а он – только ей. Какими бы извращенными ни были ее фантазии, ее способ бороться с внутренней болью и злостью, большинство из них он любил воплощать в жизнь, хотя в реальности она всё еще оставалась благоразумной и сдержанной девушкой, какой ее воспитали мать и отец. Это был такой контраст, но он ему нравился. Ему нравилось, что только он видит ее сторону, которую не видит никто другой, ту сторону, от которой у нее пылают щеки и темнеют глаза, ту сторону, которая любит ходить по краю, у которой хватает на это смелости. Она позволяла ему брать на себя инициативу и укрощать ее дикую сторону, позволяла ему тащить ее за собой, расширять границы и брать так, как он хотел, заменяя душевную боль физической, потому что она сама этого хотела, и побуждала его делать это, чтобы  не срывать свою ярость на нем и не беспокоиться о том, что ее в чем-то упрекнут. Одними из черт, которые он находил в ней столь привлекательными, – был ее ум, острые интеллект и язык, с которыми она исследовала мир, исключительная сосредоточенность ее ума, когда она что-то анализировала. Ее образ мыслей так сильно отличался от его, был более логичным, более рациональным, чем его творческий, эмоциональный подход, что он никогда не уставал представлять, что происходит в ее голове. Теперь же вся ее ярость выходит наружу. Весь этот яд темнеющих от злости глаз, с которым ей придется жить, пока Хью не сможет быть рядом. И пусть за время жизни с родителями шатен стал  стойким, конечно, но не невосприимчивым. К боли от разлуки с ней добавилось еще и физическое воздействие от отца. Вспомнив о ране на губе парня, Шивонн чувствует запах ярости, просачивающейся из ее пор с каждым ударом сердца. Теперь я понимаю, почему все еще жива. Внутри меня есть часть Хью. И, черт возьми, в нем было так много любви, хотя он был невероятно избирателен в том, кому ее дарить. Но ради нее он был готов на все. Она знала это, потому что последние полгода ее жизни были наполнены доказательствами этого. Но более того, она знала, потому что чувствовала его любовь: он смотрел за ней с интенсивностью, брал ее со страстью, прикасался к ней с собственничеством. Она чувствовала это по тому, как он менял свой график, чтобы уделить ей время, как он жертвовал сном, чтобы убедиться, что она счастлива в его объятьях, где никто и ничто не могло ее побеспокоить. Форсайт все еще до конца не может поверить в реальность происходящего. Ей кажется, что это своего рода лихорадочный сон, похожий на бред. Что-то вроде сна, где потом Хью появляется у нее дома  с цветами, рассказывает, какую большую ошибку совершил, не уйдя уже давно из родительского дома, и остается у нее навсегда. Но вместо сна их настигла эта реальность - та, которой они страшились, чтобы она в конце концов не уничтожила их. Реальность, в которой любая мелочь напоминает Шивонн обо всем, что  теперь недосягаемо. Добро пожаловать в новый день, полный смятения, сердечной боли и сожалений. Сев назад за рабочий стол, она наблюдает, как все вокруг нее в офисе оживлены, взволнованы, болтают между собой как друзья, либо сосредоточились на работе. Каждый готов провести неделю с максимальной продуктивностью. Часть ее завидует энергии, вибрирующей по всему офису. В любой другой день эта энергия вдохнула бы в Шивонн жизнь. В это время года у людей возникает заразительный трепет, ощущается приближение лета, поры отпусков и осуществления планов, но ее разум не фокусируется на окружающей энергии. Ее сердце бешено колотится в груди - он не здесь. Впервые с момента звонка шатена новый возможный исход захлестывает девушку, обрушиваясь холодной волной и наполняя ужасом: что, если он сдастся? Что, если отец и мачеха уговорят Хьюго расстаться с ней и пообещают разрешить жить отдельно, только для того, чтобы она исчезла из его жизни  и он никогда больше о ней не слышал. Она тут же отсылает парню голосовое сообщение, делясь своими опасениями. — Нет! Перестань так думать. Давай разберемся с проблемами вместе, хорошо, Колючка? — шепчет в ответном сообщении парень, и Шивонн понимает, что его занятия продолжились. Офисный день завершен, а Форсайт все еще не торопится домой. Она могла бы пойти в зал к Бенджи, форма для тренировок всегда лежит у нее в багажнике на всякий случай, но сегодня ей не нужна компания. Приехав домой, Шивонн сразу же поднимается в мастерскую Хьюго. Со стен на нее смотрят собственные фотографии, рассказывая историю ее жизни. И она просто усаживается в центре комнаты на пол, обхватив себя руками, тоскуя по нему. Хью нет здесь, это все, что я знаю – но я чувствую его. Нет никакого логического объяснения внезапной реакции моего тела, когда он не рядом сейчас, нет никакого объяснения тишине, воцаряющейся в моем сознании до того, как начинается звон в ушах. Временный звон - это единственное, что я когда-либо испытывала только с ним. Его неумолимый звон, как будто наши души снова взывают друг к другу. Это звук моей души, тоскующей по своей второй половинке - быть единым целым можно только в присутствии друг друга. Я часто задаюсь вопросом, ощущает ли он этот звон так же сильно или может каким-то образом заглушить его. Неужели его звон медленно исчез, когда мы снова оказались вдали друг от друга, как это произошло сейчас? Шивонн признала  тот факт, что по-настоящему принадлежала только Хьюго, несмотря на семью и друзей. В течение последнего полугода она день за днем обретала тот тип любви, который люди испытывают только один раз: настоящая, истинная любовь. Но здесь, сейчас, в этой комнате, пропитанной творчеством парня, каждый ее волосок встает дыбом и крошечные мурашки покрывают все тело,  зная, что их любовь настоящая и что она всегда была настоящей. — После ухода мамы я несколько месяцев проводил в одиночестве в своей комнате. Эта версия меня? Ее еще не существовало, — он оглядывает комнату, вероятно, представляя себе свою детскую спальню. Затем он снова смотрит на Шивонн, его длинные ноги подводят его все ближе и ближе к ней. — Я отказывался покидать территорию, почти ни с кем не разговаривал, исключая моего деда, что приводило отца в бешенство. Чтобы избавить его от страданий, няня вела меня в сад, и мы сидели там по нескольку часов. Я наблюдал, как она ухаживает за цветами и разговаривает с ними. Только видя, что я готов отвечать, она говорила со мной. Шивонн пытается представить себе Хью скрывающимся от мира, и каждый раз кажется, что это неправильно. Почему-то она забыла, что его жизнь кардинально изменилась в ту ночь. Он потерял мать, когда был еще совсем маленьким, а она хоть и потеряла сестру, а затем и наполовину утратила связь с матерью, скорбящей по Марии и безутешной в своей скорби, была уже взрослой девушкой. Но у нее, как и у Хью, оставался отец. Уильям Форсайт любил свою дочь и сделал бы все, чтобы она была счастлива. В отличие от семьи Хьюго. Но все же каким бы чудовищем ни был сенатор Лоуренс и что бы ни делала Джи Лоу, заставляя его действовать в своих интересах, он все равно оставался отцом парня. Странно, странно думать, что он тоже был одинок. Окруженный близкими людьми, но все же такой одинокий. Прямо как и она. — Говорят, что ребенок — это две части единого целого. Одна принадлежит отцу, а другая — матери. Но, — говорит Хью, а на его губах появляется призрак улыбки, — забывают и часто не упоминают, что дети — это три части единого целого. Есть большая часть, которая только их. Эта часть, в отличие от любого из их создателей, полностью принадлежит им самим, — девушка чувствует, как его пальцы тянутся к ее рукам, с легкостью обхватывая тонкие запястья, прежде чем продолжить. — Эта часть, та, которой я владею, — вот что важно. Это та часть, которая не заслуживает того, чтобы быть скрытой от глаз всего мира из-за ошибок моего отца или же действий мачехи, — он рассеянно гладит ее руки, проводя языком по пересохшим губам. — Ты, Колючка, дала мне перспективу, силу, чтобы больше не заботиться о том, что шепчет мне Ясмин, когда приходит тайно в мой дом, или что думают отец и Реджина. Это мой отец сделал из меня молчаливого одинокого  мальчика, но ты сделала из меня мужчину. Форсайт хмурится, вспоминая тот разговор, и боль распирает ее грудь. Боль за ту версию Хью, которая когда-то была маленьким мальчиком. Который не знал, кто он такой, кроме как сын своего отца. Рос без материнской ласки и заботы, с жестокой и холодной мачехой. Ей больно за маленького мальчика, который спрятался, потому что все, кто смотрел на него после ухода мамы, видели в нем только бомбу замедленного действия. Готовили удобного  для себя сына. Будущего политика. У него никогда не было шанса стать кем-то иным, кроме как одиноким. — Почему ты мне это сказал? — спрашивает  Шивонн, не зная, что это — горе от потери мамы или ностальгия, но он никогда не делился подобными вещами ни с кем раньше. Глаза парня пробегают по ее лицу. — Потому что очевидно, что ты не поделилась со своими друзьями подробностями нашей... ситуации, — его янтарные глаза осматривают ее с ног до головы, в них мелькает воспоминание о той ночи, когда его руки были по всему ее телу, без конца лаская его. — А я не сказал никому, как ты сбила меня на машине. Теперь мы квиты за секреты. Не в силах остановить себя, она протягивает руку, касаясь тыльной стороны его ладони и сразу же ощущая холод. — Не хочу быть квитами. Я просто хочу... С практической легкостью он отстраняется, как будто она обожгла его, делает шаг назад в комнату, утягивая ее за собой. — О, отвечая на твой предыдущий вопрос, — прерывает он, глядя на меня сверху вниз. — Ты разжигаешь больше, чем мое эго, зная, как далеко ты готова зайти ради меня. Ты готова отдать мне все. Ты и это красивое, темное сердце и ледяные глаза. Я думал, лед в твоих глазах означает и лед в твоем сердце, но там – огонь. Он прижимает ладонь к левой стороне ее груди, а Шивонн чувствует, как ее сердце начинает биться быстрее. - И он горит там для меня, не так ли? Этот проблеск уязвимости исчезает. Маска злодея опускается на его лицо, и он ухмыляется. — Я чувствовал твое сердце под своими руками, запомнил его ровный ритм и знаю, что он совпадает с моим собственным. Такова особенность любви. Ей все равно, токсичен ли ты.  Любви все равно, потому что она захватывает тебя. Она поглощает, съедает и оставляет тебя бесплотным. Она делает то, что хочет. Она берет то, что ей нужно, и ей все равно, что она делает, когда уходит. — Может быть, мое сердце горит для тебя, — бормочет брюнетка. — Но важно то, что ты сделаешь для меня. Его бровь выгибается в вопросе. — Ты снова исчезнешь, как в детстве, в одиночестве своей спальни, только чтобы уберечь меня от гнева своей мачехи и отца, — она приближается к нему вплотную, а ее глаза все еще смотрят на него, не отрываясь. — И я даже не просила тебя об этом. Он бы не стал звонить ей и рассказывать о конфликте с мачехой и отцом, если бы передумал быть с ней. Это на него не похоже. Хьюго — самый искренний человек на планете. Она это знает. Иногда он бывает слишком честен, он бы сказал ей, если бы устал от их отношений. Не так ли? Форсайт не знала, почему от этих слов ей безудержно захотелось плакать. Но внезапно слёзы покатились из ее прекрасных льдистых глаз. Она огляделась, совершенно растерянная, и ее сердце разбилось на миллион осколков из-за его отсутствия, и тогда впервые с тех пор, как все в ее жизни пошло к чертям, она позволила себе горько разрыдаться. Брюнетка  проснулась в пять утра, измученная и с убийственной головной болью. Но она не была удивлена. Она проплакала несколько часов прошлой ночью, буквально плакала, пока не уснула, и, вероятно, перестала плакать, когда уже не осталось слез.