Глава 3. Темное клеймо

— Я должна. Я смогу. Я не предам маму. Не предам отца. Иначе погублю всю семью... — словно заклинание, эти слова срывались с губ Гермионы, пока она спускалась по широкой мраморной лестнице в большой зал. Они были ее броней, ее последним щитом от страха, что сжимал горло.

Руки дрожали. Колени подгибались. Кожа стала почти прозрачной от бледности. Она чувствовала себя фигурой из стекла — хрупкой, звенящей от напряжения.

Внизу, в парадном холле, уже собирались гости. Они прибывали один за другим: мужчины в строгих мантиях, женщины — в драгоценностях и шелках. Смех и светские разговоры заполнили пространство, будто это был вовсе не зловещий вечер, а чей-то день рождения. Они поворачивались к ней, оценивающе скользя глазами. Сегодня ожидалось нечто особенное, и все чувствовали это кожей.

В главном зале звучала изящная классическая музыка. Простор был залит теплым светом. Широкие столы ломились от напитков и изысканных закусок. Золотые пылинки в воздухе мерцали, словно заколдованные украшения. А под потолком — точно как в Большом зале Хогвартса — парили свечи, вплетаясь в хрусталь люстр. Люциус позаботился об этом. Он хотел, чтобы ей было знакомо, привычно. Хотел, чтобы она осталась.

И все же в ее сердце впервые за долгое время поселилась тихая, щемящая жалость — к себе, к тому, что потеряла. Как Драко справляется со своей меткой? Как живет теперь, в новой реальности? Он получил её в июле, а на дворе — лишь август... Так мало времени прошло...

— Гермиона! — раздался знакомый голос.

Девушка вздрогнула и обернулась. К ней спешила Пэнси — грациозная, как черная кошка. На ней было длинное шелковое платье цвета ночи, высокие каблуки и перчатки до плеч. Волосы собраны в тугой пучок, глаза сверкали любопытством.

— Ты сегодня такая красивая! О, Мерлин, ты даже не представляешь, как... — Пэнси остановилась в полувздохе, пораженная.

— Спасибо, Пэнси. Я тоже рада тебя видеть, — сдержанно улыбнулась Гермиона, мягко обняв подругу. — У тебя чудесный наряд.

— Благодарю. Но как ты? Ты очень бледная... — Паркинсон оглядела зал, затем снова посмотрела на неё. — Здесь столько людей...

— Мне... тяжело. Но держусь, — голос Гермионы дрогнул. — Прошу тебя, не вини меня за то, что скоро произойдет. Мне и без того страшно...

Слёзы, предательски горячие, побежали по щекам. Никто не должен был видеть ее такой. Но маска дала трещину.

Она поспешно стерла слезы, выпрямилась и подняла подбородок. Она — хозяйка вечера. И ей нужно выглядеть соответственно.

Когда девушка снова подняла глаза, то встретилась с ледяным, пронизывающим взглядом Драко. Он смотрел на нее так пристально, что у девушки перехватило дыхание. Щеки невольно вспыхнули, и она отвела взгляд.

— Белобрысый хорек... — пробормотала она себе под нос, едва слышно.

Он не мог не услышать. В мгновение ока подошел ближе, и, склонясь к ее уху, прошептал с хищной ухмылкой:

— Насчет хорька... — его голос был мягким, почти бархатным. — Ты теперь тоже.

— Я это... вслух сказала? — пролепетала Гермиона, смутившись.

— Ты думаешь быстрее, чем говоришь, — прошептал он и, чуть заметно, провел пальцем по ее щеке, словно стараясь успокоить. Его прикосновение было неожиданно теплым и осторожным, как у человека, который все еще помнил, как это — быть добрым.

Она прикрыла глаза. На короткое мгновение ей захотелось забыть обо всем.

— Прости, — сказал он тихо... и исчез, растворился в толпе, не дожидаясь ответа.

— Гермиона, тебе определенно нужно выпить, — сказала Пэнси, оказавшись рядом. Она уверенно взяла ее за руку и повела к столу, покрытому черной парчовой скатертью. На нем выстроились ряды бокалов, в которых вспыхивали багряные и золотистые жидкости.

Подруга без слов взяла один бокал с густо-красной жидкостью и аккуратно добавила в него немного из другого — прозрачного, как лунный свет.

— Вот, попробуй, — протянула она подруге, глаза ее лукаво блеснули.

— А... что это? — девушка приняла бокал с осторожностью и поднесла к лицу. Запах был терпкий, сладковатый... знакомый.

— Гранатовый сок. И немного джина. Это расслабляет, — шепнула Пэнси, как будто это был тайный эликсир.

Малфой хмыкнула и пригубила. Вкус оказался приторным, даже немного обжигающим. Язык защипало, скулы свело, и она сжала зубы.

— Мда... — прошептала она, усмехнувшись. — Определенно... расслабляет.

Её окружало одиночество, обволакивало плотным, но невидимым покрывалом, пока другие смеялись и кружились в танце, теряясь в блеске свечей и звуках музыки. Никто не замечал ее — не потому, что избегали, а потому, что каждый был занят собой. Здесь царила эгоистичная светскость: улыбки ради приличия, беседы ради видимости, движения ради удовольствия.

Только настоящие друзья — те, кто считывает боль с полувзгляда — остались бы рядом, спросили бы тихо: «Что случилось?» и не потребовали бы ответа.

Казалось, вечер шел своим чередом. Ничего примечательного. Но взгляд Гермионы все снова и снова возвращался к Драко. Он танцевал с Асторией. Его руки лежали у нее на талии, притягивали ее ближе, а та в ответ обвивала его шею. Они двигались слаженно, плавно, как будто репетировали эту сцепку чувств. Но на лицах — ни искры. Ни радости, ни страсти, ни настоящего влечения. Только форма, оболочка. И все же — это причиняло боль. Бессмысленную, упрямую, липкую.

Отводя взгляд, Гермиона медленно вернулась к столу с напитками. Сделала большой глоток вина — терпкого, обжигающего. Хотелось еще. Но в этот момент рядом раздался голос.

— Потанцуем?

Она обернулась. Драко. Его голос был спокойным, будто ничего не происходило.

— Прости, нет, — ответила она холодно, уже собираясь отойти, уйти в тень.

— Ну же. Один танец, — с легкой улыбкой настоял он.

Девушка колебалась. Вдохнула глубже.

— Хорошо. Только один, — сказала тихо и поставила недопитый бокал обратно на стол. Парень тут же самозаполнился новым вином, как по волшебству.

Драко взял ее за руку — уверенно, почти бережно — и повел к танцующим.

— Расслабься, — прошептал он, кладя ладони ей на талию.

От его прикосновения внутри все сжалось, но она удержала улыбку. Танец начался. Они двигались неторопливо, из стороны в сторону, взгляд в взгляд, будто никто больше не существовал. Сначала ее улыбка была натянутой, вымученной — но с каждым шагом становилась все теплее, живее. Ее щеки порозовели, дыхание выровнялось. В этот момент она больше не помнила, зачем собрались все эти люди, зачем нужен был этот вечер. Музыка лилась, и вместе с ней таяло её напряжение.

Она закрыла глаза. И просто... позволила себе быть счастливой.

— Я слежу за тобой весь вечер, — тихо сказал Малфой, его голос утонул в аккорде, но остался в ней эхом.

Внезапно свет в зале потускнел, словно кто-то затянул небо густыми тучами. Гермиона заморгала, пытаясь восстановить четкость в глазах, и нервно сжала край своего изумрудного платья. Воздух вокруг сгустился, стал плотнее, тяжелее.

Где-то вдалеке прогремел глухой раскат, похожий на дальний гром — неестественный и тревожный. Хрустальные люстры под потолком задрожали, хрустя подвесками, и по залу прошел ледяной сквозняк, словно дверь в мир иной приоткрылась на миг.

В следующее мгновение зал наполнили резкие хлопки — один за другим, как выстрелы. Пространство разрывалось, и из клубов черного дыма выныривали Пожиратели смерти.

Антонин Долохов, высокий и угрюмый. Август Руквуд с пронзительным взглядом. Старший Нотт, со своим вечным презрением. Родольфус Лестрейндж, мрачный, как сама ночь. И, конечно, Беллатриса — её глаза горели безумием и восторгом. За ними следовали другие — знакомые лишь по слухам, по страшным историям, что шептали в коридорах Хогвартса.

По залу прокатился шепот:

— Добро пожаловать, мой лорд.

— Рады видеть вас, мой лорд...

Люди склонялись, кланялись, шептали слова почтения.

И вот, словно ночь обрела форму, на помост поднялся он — Темный лорд. Его фигура была высокой, почти призрачной, лицо — холодным и бесстрастным. Он скользил взглядом по залу, и от одного лишь этого взгляда воздух стал гуще, как перед грозой.

Нарцисса, не сказав ни слова, подошла к детям. Ее движения были точны и сдержанны. Она обняла их за плечи — коротко, но крепко — и мягко подтолкнула вперед, ближе к центру зала, под всеобщее внимание.

— Приветствую вас, мои верные, — заговорил Волан-де-Морт, и голос его, лишенный всякой теплоты, тем не менее заполнил собой всё пространство. — Сегодня мы собрались здесь не просто так. Сегодня наши ряды пополнит еще один преданный нам союзник. Ее имя — мисс Гермиона Малфой.

В зале повисла тишина, нарушаемая только сдержанным шёпотом. Люди переглядывались, будто сомневались в услышанном. Несмотря на известие о предстоящем посвящении, многие, похоже, все еще не могли поверить в выбор своего повелителя.

— Мисс Малфой, — голос Волан-де-Морта был удивительно мягок, почти насмешлив, когда он взглянул на нее. — Ты с каждым разом становишься все прекраснее... Что ж, начнем.

Он протянул руку, медленно, с грацией змеи, и Гермиона — будто под гипнозом — сделала шаг вперед. Ноги ее дрожали, как у больной лихорадкой, но отступить было невозможно.

Темный лорд взял ее за кисть. Холод его пальцев обжег сильнее огня. Он поднял свою палочку, коснулся ею ее левого предплечья и произнес заклятие — старое, как сама тьма.

— Клянешься ли ты, Гермиона Малфой, быть беззаветно преданной мне?

— Клянусь, — еле слышно выдохнула она.

— Клянешься ли ты быть жестокой, ровно настолько, насколько этого потребуют обстоятельства?

— Клянусь.

— Клянешься ли ты никогда не предавать свою семью — ни словом, ни делом?

— Клянусь.

— Клянешься ли ты чтить сторонников своих, как саму себя? Ибо они — братья твои, ныне и навеки?

— Клянусь, — и это последнее слово резануло ее острее ножа. Оно неслось из глубины души, затопленной страхом, стыдом и чем-то, похожим на отчаяние.

Заклятие завершилось — и ее предплечье вспыхнуло болью. Всплеск жгучего жара пробежал по венам. Кожа стала алой, как рана, и на ней проступила Темная метка. Символ принадлежности. Символ присяги. Символ приговора.

На миг зал погрузился в тишину — и первой в ладони ударила Беллатриса Лестрейндж. Ее глаза сверкали лихорадочным восторгом. Ее радость была почти безумной: теперь Гермиона принадлежала им. И если Владыка тьмы позволит, Беллатриса лично займется ее «обучением».

— Продолжайте, мои верные! Веселитесь! — воскликнул Волан-де-Морт, взмахнул мантией и исчез, оставив за собой только ледяной след в воздухе.

Тут же к Гермионе бросилась Нарцисса, за ней — Драко. Лицо ее матери было бледным, губы сжаты до белизны, но глаза горели — не страхом, не стыдом, а чем-то сродни гордости.

— Мам... — прошептала Гермиона, но не успела сказать больше. Мир зашатался, словно сорвался с оси. Тошнота подкатила к горлу, тело сковал озноб, перед глазами заплясали тёмные мушки.

И затем — только руки Драко, ловящие ее, и тьма, накрывшая все вокруг.