Глава 29 Я с тобой

- Алексей Васильевич, включите меня в состав поисковой бригады!

- Погоди...

- Алексей Васильевич!

После полуночного звонка измученной Светланы прямиком из приемной больницы и их с Леней пустых нелепых поисков до самой зари, Любу буквально трясло от паники и бессильной злобы. Но начальник, казалось, ее не слышал, увлеченно изучая только что полученные от следователя бумаги.

- Итак... Глядите-ка, какие дела, Любовь Константиновна... На известного хирурга Светлану Никитину вчера, поздним вечером, совершено нападение с целью похищения. М-мдя... С чего бы это? Причина профессиональная или личная?.. Интересненнько. Хотя нет, интересно другое, каким макаром хрупкая женщина смогла отбиться от двоих мордоворотов и сбежать, а ее собрат по несчастью, вроде бы обычный прохожий - по ее описанию, довольно крепкий мужчина, - умудрился не только попасть под горячую руку похитителей, но и укатить вместе с ними в неопределенном направлении в неопознанной из-за ночной темноты машине? При этом пострадавшая так за него рдеет и настолько детально описала, что меня гложут смутные подозрения: а случайный ли это свидетель?.. Как думаете, Любовь Константиновна?

- Я прошу включить меня в состав поисковой бригады!

- Вас? Отличница вы наша, на кой вам это дело? Вы себя в зеркало нынче видели? Бледная, с посиневшими губами и запавшими глазами. Захворали, небось? Знаете что, Любовь, идите-ка домой. Отоспитесь, лекарство, может, какое примите. А завтра будут новые дела...

- Алексей Васильевич!

- Что? Что такое с вами стряслось? Отчего орете на начальство?

Люба почувствовала головокружение, предательскую дрожь в ногах и тяжело опустилась на первый попавшийся стул:

- Простите. Я не кричу. Я прошу... Помогите...

Мужчина внимательно смерил девушку взглядом, потер свои уже полностью посидевшие виски, сощурил взгляд и тихо спросил:

- Кто он?

- ...

- Люба, не зли меня. Ответь на вопрос. Это тот о ком я думаю, да?

- ... да.

Тяжелый кулак с грохотом опустился на деревянную столешницу:

- Черт! Любовь, я тебя предупреждал?! Я тебя просил?! По-человечески просил! Ну, допустим, найдут его - и не гарантия, что живым. Ну, заведется еще одно уголовное дело... Так ведь в ходе расследования всплывет много чего. Как ты умудрилась увязнуть в настолько дурно пахнущем болоте? Согласна пожертвовать своей карьерой, а может и... ради... Ради кого?! Блядь!

- Помогите.

- Любовь!

- Поймите, он не плохой. Слава никогда не был плохим, но... он слишком упрям и несговорчив, слишком категоричен и... я боюсь, что... Но я не могу его потерять! Я просто не могу без него дышать и я... я беременна.

Тяжелая тишина разлилась по кабинету полноводной рекой, в которой вмиг утонуло все праведное негодование мужчины. Но очень скоро тихие, уже плохо контролируемые всхлипы девушки построили новый мост между двумя людьми, с одной стороны вроде бы и чужими, а с другой слишком похожими в своих стремлениях и идеалах. При этом, у одной никогда не было настоящего отца, у другого - дочери.

- Никто еще не знает. Даже он не знает... Я не успела сказать... А теперь не могу... Я не могу его даже найти! Я не могу ничего!!!

Жесткая ладонь легла ей на плече, слегка похлопала, пытаясь утешить:

- Не плачь. Хорошо, я помогу. Сделаю все, что в моих силах. Возьму под личный контроль всю операцию. А ты давай-ка ступай домой и хоть немного отдохни.

- Нет. Я должна... Не могу стоять в стороне!

- Говорю еще раз: не светись в этом деле. Я попытаюсь сделать все возможное, чтоб его отыскать и, по возможности, прикрыть статусом свидетеля, не разоблачая вашу связь, но... это будет нелегко. Оттого не усугубляй ситуацию - уйди с дороги и не путайся под ногами. А еще лучше: сейчас же, с сегодняшнего дня возьми отпуск за свой счет на недельку или две. Заявление можешь оставить на своем столе - я все подпишу. Хорошо?

Зажмурившись, Люба встала со стула, едва слышно прошептав:

- Спасибо.

- Ладно. Иди уже. Или, может, тебя проводить?

- Нет, не нужно. Займитесь побыстрее поисками, - тихо сказала и покинула кабинет, затаив в сердце упрямую решимость, поколебать которую не смог бы никто и ничто на свете.

Спустя полдня, которые каким-то странным образом растянулась во времени до невозможности, двое - мужчина и женщина - в сопровождении большущей немецкой овчарки устало брели по проселочной дороге, то и дело приставая к редким встречным прохожим − зачастую дачникам или жителям близлежащего поселка − с одними и теми же расспросами. Получая отрицательный ответ, они, не глядя друг на друга, все так же продолжали свой утомительный рейд, цепляясь за единственное, что имели - надежду. Когда, казалось, под гнетом всевозрастающего отчаянья уже растаяла и она, вдруг остановленная наобум стая мальчишек-подростков неуверенно закивала головами, а после, пряча за бахвальством собственный страх, стала наперебой отвечать на посыпавшиеся градом вопросы.

Да, они видели какого-то незнакомого мужика. Там, недалеко, где заброшенный кирпичный завод. Нет, они не подходили близко - уж слишком стремным он был. Похоже, какого-то бомжа здорово избили, но он не просил о помощи... а может просто их не увидел. Да, высокий. Да, темноволосый... а может и нет - волосы были в пыли и еще в чем-то. Глаза? А хрен их знает, какого цвета были эти глаза! Отчего взрослым не сказали? Так собирались вроде... после игры в футбол, когда домой придут...

Пес, одолженный у кинологов, долго рыскал заброшенной промзоной то беря след, то вновь его теряя. Люба уже не чувствовала собственных ног, но прекратить поиски страшилась пуще, чем свалиться на землю от усталости. Не лучше себя чувствовал и Леня. Лишь под вечер, когда они осматривали заросший густыми бурьянами двор какого-то безымянного трехэтажного корпуса, Барон наконец-то уверено рванул вперед, а спустя несколько минут оглушительно залаял, возвещая людей о своей долгожданной находке.

Слава полулежал у задней стены здания, опираясь головой и плечами о шероховатую выщербленную временем кирпичную кладку. Посеревший, неподвижный, практически весь покрытый пятнами бурой корки. На посиневших окровавленных запястьях - остатки грязного скотча. Пока Леня набирал номер скорой и стал с дрожью в голосе объяснять дежурной, что стряслось и куда необходимо слать бригаду, Люба, упав возле бессознательного мужчины на колени, первым делом бросилась ощупывать его шею и запястья. Найдя слабый неравномерный пульс, облегченно выдохнула, аккуратно потрясла Славу за плечо, потрепала ладонью его запавшие, покрытые кровоподтеками и ссадинами щеки:

− Слава, ты слышишь меня? Любимый мой... Хороший... Как же так? Очнись. Это я... Слава! Ярослав!!!

Его ресницы слегка дрогнули, но тело, изувеченное и истощенное, отказывалось слушаться слегка пробудившийся рассудок. Не долго думая, Люба набрала в рот из фляги немного воды и припала к безмолвным губам, разбитым, опухшим и болезненно-шершавым, истерзанным жаждой, словно безжизненные солончаки. Те немного разомкнулись, словно нехотя приняли влагу. Находясь совсем близко, девушка почувствовала, как Славин кадык слегка шевельнулся, как с его груди вырвался слабый вздох. Воодушевленная успехом, она попыталась напоить его еще раз, потом еще... по капле, по полглотка... Старательно отдавая ему крупицы влаги вместе со своим дыханием, Люба сама не заметила, как начала беззвучно плакать то ли от последствий жуткой тревоги, то ли облегчения, что все страшное уже миновало.

«Яри, вставай...»

Не понимая, в реальности ли он, или бреду, Слава слегка приоткрыл веки, увидел пламя ее волос в лучах заходящего солнца, слегка улыбнулся и поднял слабую руку, годную лишь на то, чтобы утереть со щеки любимой слезу:

− Не плачь. Я с тобой.