Глава 28 Расплата

- Ярослав, я очень хорошо понимаю ваши чувства и не сомневаюсь в благих намереньях, но будьте честны хотя бы сами перед собой: что хорошего вы можете ему дать? Вы оба выстрадали, оба лишились всего, кроме опоры друг в друге. Но разве можно выдержать всю жизнь эту нескончаемую борьбу за выживание? Разве вы не чувствуете, что не оставляете ему выбора, кроме как рано или поздно пойти вслед за вами на дно?

Слушая тихие, абсолютно правдивые, а потому ужасно жестокие слова Светланы, Слава безотчетно сжимал пустой стакан из-под коньяка. Казалось еще чуть-чуть, и пузатые стеклянные стенки треснут под сведенными судорогой пальцами, не выдержав силы его боли. Да, она - мастер своего дела, решительный хирург, который, видя очаг болезни, безжалостно его удаляет ради продолжения жизни больного... Вот, оказывается, что испытывали бы раковые клетки, если бы были способны хоть что-то ощущать, оказавшись под неумолимым скальпелем онколога...

- Что вы от меня хотите? Желаете, чтобы я добровольно оторвал собственную руку?

- Я этого не хочу, но прошу ради Лени. Ради его блага. Должность, предложенная мне в клинике Чехии - это не только отличная перспектива для меня, как специалиста, но и возможность выдернуть его из плена прошлого. Ярослав, вы ведь знаете Леонида, его духовную хрупкость, его яркий художественный талант. Он сможет достичь многого, если только прекратит заниматься самоедством и оглядываться назад. Помогите ему. Отпустите. Подтолкните к верному решению - сам он в жизни вас не покинет. А если и решится, поддавшись на мои уговоры, - будет вечно терзаться виной.

Если бы Слава знал, чем закончится эта поздняя встреча со Светланой в ее рабочем кабинете - с роду не переступил бы его порог. Но он пришел, и все слова были сказаны, не оставив для него возможности и далее пребывать в зыбком тумане самообмана. Ведь нужно признать, он - смертник. Рано или поздно кто-то придет по его душу: будь то бандиты или законники. Призрев обе стороны, он сам подписал свой скорый приговор... При этом позволил Леньке и Любе находиться рядом, малодушно подставляя под неотвратимый удар... Глупец! Самодур! Идиот!

- Хорошо, Света... Я попрошу его не дурить и ехать вместе с вами.

- Спасибо. Я обещаю...

- Не нужно. Приносите обеты Лене, а не мне. К слову, вы уже приняли его предложение?

Светлана неожиданно потупилась, зарделась, на мгновение растеряв всю свою деловитость и невозмутимость, став походить на совсем еще юную влюбленную девушку.

- Я... да... Я дала согласие, хотя не понимаю, как он мог меня выбрать... Леня очень добрый, внимательный, прекрасно ладит с Маргаритой и я... я даже не представляю, как раньше жила без него, но...

Улыбнувшись лишь кончиками губ, Слава аккуратно поставил на стол свой стакан, сглотнул, пытаясь затолкать внутрь глотки невыносимую горечь грядущей потери.

- Никаких «но». Для сомнений уже нет места. Ладно. Засиделись мы что-то с вами - почти ночь на дворе. Собирайтесь - провожу вас до дома.

- Не стоит. Я привыкла добираться сама.

Но он не стал слушать эти слабые возражения - все ж нес ответственность да и Леньке, нынче сидящему с ее дочкой, обещал, - оттого упрямо зашагал рядом со строгим женским силуэтом, силясь удержать на лице маску безразличия, за которой упрятал кровавые слезы собственной приевшейся тоски.

От поликлиники до дома Светланы было каких-то двадцать минут неспешной ходьбы узкими улочками спального жилого массива. Уже почти добравшись до закрытого внутреннего двора своей «сталинки» женщина, идущая на два шага впереди необычайно поникшего Славы, вдруг резко остановилась и вскрикнула. Тот было бросился ей на подмогу, но неожиданная резкая боль в затылке, казалось, расколола его черепушку пополам. Мгновение гудящей глухоты – и сознание покинуло Славино тело, оставив его валяться возле такой же бесчувственной Светланы.

- Это точно он?

- Точняк! Вот Бешенный обрадуется - сколько рыщем с фоткой этого урода наперевес, а тут с наскока сразу за жабры поймали. Все ж удача, сука, - дело случая!

- А бабу эту ты на кой по голове приложил?

- Так вместе они - чего тут неясного? Потому грузим в тачку обоих. С симпотной бабой оно ж веселее будет! Давай только, мобилы их развороти, а после выбрось куда подальше – чтоб менты случайно нас не попалили...

Не ожидая, пока в глухом переулке покажутся какие-нибудь случайные свидетели, два крепко сбитых мужика поочередно подхватили под руки свои бесчувственные жертвы и запихнули в стоящий рядышком джип, разместив рядышком на заднем сидении, словно тех полюбовничков. Туда же сложили и хорошо послужившие нынче «орудия труда» - увесистые дубовые биты.

- Куда теперь?

- Знамо дело - на базу. Пусть Бешенный сам решает, что с ними делать.

Слава очнулся от липкого удушающего беспамятства, когда машина уже покинула городскую черту, рассекая дальним светом фар вечерню мглу. Силясь перебороть тошноту и страдальчески щурясь от адской головной боли, усугубленной вопящим в салоне шансоном, он сперва тупо смотрел на свои стянутые скотчем запястья. Осознав всю плачевность ситуации, мужчина с какой-то безнадежной грустью усмехнулся и полуприкрыл веки, покосившись из-под длинных ресниц сперва на сидящих впереди мордоворотов, а после и на привалившуюся к боковой дверце бесчувственную Светлану. Немного скрытый царящей в салоне полутьмой, попытался незаметно двинуть ее по ногам, после с силой ткнул локтем под ребра. Придя в себя от резкой боли, та широко распахнула глаза и даже открыла было рот, намереваясь закричать, но Слава вовремя вскинул свои связанные руки и плотно впечатал тыльную сторону ладони в ее губы, оставив для дыхания лишь узкую щель под носом. Напоровшись на полный паники взгляд, он мотнул головой, запрещая ей любые движения, и, лишь почувствовав слабый утвердительный кивок, дал наконец-то свободу. Все ж в женщинах с сильным характером тоже можно найти свои плюсы, иногда незаменимые в критические моменты.

Не ожидая, пока сидящие впереди подонки просекут, что их жертвы очнулись, Слава нащупал валяющуюся у ног биту, слегка склонился, пытаясь покрепче в нее вцепиться сведенными в кучу пальцами. Глубокий вздох, отчаянный рывок, перешедший в замах - и увесистая дубинка с глухим звуком опустилась на голову одного из мужиков - того, что сидел на пассажирском месте. Не имея ни возможности, ни времени для нового удара, Слава резко подался к водителю и забросил ему на шею свои связанные в запястьях руки, использовав их как петлю для удушения:

- На тормоз жми, мразь.

Но тот, поддавшись животной ярости, даже не думал сдаваться. Бросил руль и начал активно сопротивляться, пытаясь освободиться из смертельного захвата. Пока двое мужчин боролись, машину начало вести из стороны в сторону, грозя в любую минуту или перевернуть, или вышвырнуть на встречку. Понимая, что выхода иного нет, Слава начал перелизать через кресло водителя, силясь придавить его своим весом, чтоб дотянуться до тормозов и кнопки блокировки дверей. В ходе своей передислокации он получил град настолько сильных ударов, что почти ослеп от боли, но все же прорычал, сплюнув кровавую пену:

- Живо! На выход!

Поняв, что этот уже не так рык, как хрип адресован ей, Светлана начала остервенело дергать за ручку двери, пока та не поддалась, выпустив наконец-то пленницу на волю. Так как движение машины уже порядком замедлилось, женщина не слишком ушиблась, лишь разодрала одежду, повредила местами кожу да заполучила несколько болезненных ушибов после состыковкой с жестким асфальтным покрытием. Не давая себе даже опомниться, Света сразу же вскочила на дрожащие ноги и, несмотря на потерянную невесть когда туфлю, бросилась тормозить проезжающие мимо машины.

В это самое время Слава уже прибывал в отключке, получив от водителя второй сокрушительный удар по своей многострадальной черепушке. Вновь возвращенный на заднее сидение свирепым толчком, он бесчувственно завалился набок, так и не услышав красочную брань своего противника, приметившего в зеркало заднего вида, как Светлана что-то активно рассказывает водителю, а заодно и пассажирам позднего пригородного маршрутного рейса.

- Вот, бля, сука! Ушла! Ну ниче... еще свидимся...

Не дожидаясь грядущего разбора полетов, мерзавец нажал на газ и внедорожник рванул с места, растворившись в темноте.

Повторно Слава пришел в себя только на следующей день и то после ведра холодной воды, опрокинутой на его голову.

- Харе уже валяться, Псих! Подъем! Мое время на вес золота - мало интереса глядеть, как ты дрыхнешь!

Слава тряхнул мокрой головой, попытался сфокусировать взгляд. Ужасно хотелось пить, и он попытался облизнуть влагу с опухших разбитых губ, но получил в лицо новый удар.

- Ты будешь отвечать, когда к тебе обращаются серьезные люди, или дальше станешь молчать и строить из себя целку?

Лишь с третей попытки ему удалось выдавить из горла хоть что-то, похожее на речь:

- Блоха?

Новый удар прямиком в солнечное сплетение вышиб из груди остатки дыхания.

- Какой я тебе, на хрен, Блоха? Бешенный! Ты понял меня, ушлепок?! Бешенный я! Повтори! Я хочу это слышать от тебя, пока ты еще способен вякать. И даже не думай, что Сиплый тебе пособить сможет - подох он, как и ты вскорости.

Его дело было дрянь, и Слава, несмотря на явное сотрясение, отчетливо понимал это. С момента их последней встречи Блоха из разряда «старший кого пошлют» перешел на несколько уровней выше и даже сумел окружить себя такими же, как и сам, подонками. А взобравшись на свою личную навозную кучу, он сменил кликуху на более устрашающую и решил припомнить старым врагам их былые обиды. Похоже, нынче настал его, Славы, черед. Смешно, что Блоха ждал так долго... Смешно, что поведал ему о кончине Сиплого Ворона с таким надменным видом! Неужели все его тревоги были напрасны, а шифровка с почившим напарником успешна: о том, что они работали вместе, знал очень узкий круг людей, каждый из которых не желал влезать в чужие дела, а, значит, и не трепался почем зря. К тому же двоих самых главных свидетелей его преступлений, знавших поболее всех других, не было уже на этом свете благодаря его же, Психа, стараниям.

- А не пошел бы ты, Бешенный... Блохастый бешенный! Хм-м! А может не так... Бешенная блоха, а?! Ха! А че, звучит еще более убого-о...

Не дожидаясь, пока умолкнет его сумасшедший смех, сразу несколько ног стали нещадно дубасить обессиленное изувеченное Славино тело, в то время как он сам уже почти перестал реагировать на боль, отчаянно, всем сердцем желая одного – всего лишь забыться и сбежать от боли: и физической, и душевной, а вовсе не довести окружающих до степени крайнего неистовства, тем самим приблизив свою неминуемую кончину. Все ж мазохистом он не был, и испытывать на себе все разнообразие больной фантазии Блохи абсолютно не жаждал. Наконец сквозь кровавое марево, словно опутавшее все органы чувств, он словно из-под воды едва расслышал:

- Довольно. Не добейте раньше времени.

- Так он это... кажись все...

- Бля, дебилоиды! Я ж предупреждал, что б живой был. У меня к нему пара вопросиков имелась. И что теперь?

- ...

- Евгений Викторович, простите, что тревожу, но к вам гости. Те, которых вы так ждали. Они на главной террасе пока разместились - их Изабелла Витальевна мартини угощает. Ой!..

- Чего вылупилась, дура? Падаль никогда не видела? А ну, брысь отселя! Что за прислуга дебильная пошла? И какое, на хер, мартини? Меня ж братки засмеют! Ну, ни на что эта кукла силиконовая не годна, лишь в койке раком стоять! Лады. Я тогда иду, а вы приберитесь здесь. И эту мертвечину прикопайте где-то...

Старательно исполняя хозяйскую волю, несколько подручных начали заворачивать окровавленное тело в грязный ошметок брезента, оставленный строителями после возведения возвышающегося над их головами двухэтажного строения, скромно именуемое «баней».

- Стойте, пацаны... Вроде дышит!

- Чего?!

- Дышит, говорю. Гляди...

- Вот же скотина живучая!

- И что теперь? Может, Бешенному сказать?

- На кой? Все равно скоро подохнет - и тот снова орать начнет. Еще пришибет кого, если бухой будет.

- Так живой ведь...

- Слышь, не еби мне мозги. Сказали «прикопать», значит прикопаем. Зароем и забудем. Эх, легко, можно сказать, этот псих отделался...

Слава уже не почувствовал, как его запихнули в тесный багажник, но пришел в сознание от сильной тряски и ритмического постукивания – конец брезента попал под защелку ине дал капоту плотно лечь. Пересилив себя, он с трудом высвободил и приподнял все так же связанные скотчем, абсолютно непослушные занемевшие руки, поддел локтем крышку багажника, подтянулся и, как был, в разворошенном коконе из брезента, вывалился на грунтовую дорогу, едва машина притормозила перед очередной внушительной выбоиной. Смиренно подождав, пока ее двигатель не затихнет вдали, Слава попытался выбраться из своих пут. Хотел было встать на ноги, но они подкосились, и он опять грохнулся в дорожную пыль. После всех перенесенных увечий, ему оставалось одно - ползти, и мужчина слепо, но упрямо полз вперед: сперва прочь с дороги, потом между жидким кустарником хоть куда, лишь бы подальше от того пути, который оканчивался его безоговорочной и совершенно тупой смертью.