Глава 24 Зов сердца

Погода спозаранку была по-осеннему пасмурной и промозглой. Слава занял одинокую лавочку на повитой туманом парковой алее, вдоль которой они с Любой когда-то так любили гулять, и уже добрых два часа смотрел перед собой в молочную пустоту. Он так давно здесь не был, старательно избегая ступать следами прошлой жизни, но сегодня Славины ноги отчего-то сами пошли старыми тропами, воспользовавшись смятением его разума. Давно внутренне приготовившись к собственной смерти после отправки на тот свет Сиплого Ворона и одного из наиболее крупных столичных воротил, он недоумевал, в чем же заключалась заминка. Неужто его не было кому искать? Или ни у кого не находилось желания мстить? А может, падальщики попросту не сводят счеты, когда дело касается чужих хищных интересов? Может, убогим попросту некогда − грызутся между собой за освобожденную ничейную территорию и втайне радуются, что это не их мозги размазаны по висящему над постелью бесценному полотну именитого экспрессиониста начала ХХ века?

Погруженный в свои тяжелые думы, Слава не заметил, когда стал делить лавочку с кем-то еще. Лишь ощутив на себе пристальный взгляд, он поднял голову и обомлел: невесть каким чудом рядом с ним оказалась Люба − словно вышла из мечты или сна. Не говоря ни слова, она протянула руку и вложила ему в ладонь вдвое сложенную записку, а после встала, чтоб, даже не обернувшись, раствориться в вездесущем тумане.

В тот же вечер, когда Слава давил на кнопку лифта в незнакомом подъезде незнакомого дома, чувствовал, как от волнения немеют пальцы. Он еще раз взглянул на записку, еще раз твердо удостоверился, что адрес верен. Зачем Люба его нашла? Чтоб арестовать? Так для этого необязательно было к себе домой звать – сподручнее оформить засаду в том же парке, где за каждым кустом можно свободно упрятать пару-тройку оперативников. А еще проще попросту сказать ему: дескать, пойди и сдайся, напиши повинную, спрыгни с моста или крыши высотки – ему уже абсолютно безразлично, что именно придется сделать ради ее спокойствия и профессионального долга. Он с легким сердцем примет от ее руки любое наказание, как заслуженную расплату за все свои деяния, ведь давно отчаялся нести эту страшную ношу наперекор собственному леденящему равнодушию.

Перед входной дверью с нужным номером Слава замешкался лишь на мгновение. Не в силах больше гадать и ждать, он с силой нажал на дверной звонок. Через минуту дверь отворилась.

− Привет.

Она совсем не изменилась за эти пять лет. Может потому Славино сердце пропустило один удар, а губы уже прошептали кодовое:

− Привет...

− Не стой на пороге – проходи.

Как завороженный, он последовал за девушкой в квартиру. И даже если бы твердо знал, что внутри его ждет вооруженная опергруппа в полном составе, все равно бы пошел на ее зов. Без раздумий и сожалений.

Но квартира оказалась пуста, и этот факт Славу даже немного отрезвил:

− Люба, зачем я здесь?

Люба отвернулась, словно сбегая от него, пересекла комнату и остановилась у окна, смотрящего в темную пустоту. Лишь после этого едва слышно прошептала то ли холодному стеклу, то ли ему, то ли себе самой:

− Я... не смогла сдержаться. Когда увидела случайно на нашей аллее...

− Ты не сказали ни слова. Если б ни эта записка, я б решил, что грезил наяву.

− Откуда мне было знать, желаешь ты видеть меня или нет? Прошло столько времени.

Слава устало растер лоб, на мгновение зажмурился:

− Как смел я даже мечтать о встрече, понимая, кем ты стала? К слову, ты в курсе, кем стал я?

− ...

− И все равно позвала?

− Да.

− Глупо. Бездумный риск.

− К черту! Пусть хоть весь мир ополчится − я не передумаю и не отступлю. А если ты вознамеришься броситься с обрыва – шагну следом.

Он не стал больше ничего спрашивать. Стремительно подошел, обхватил руками, тесно прижал к своей груди и блаженно вдохнул ее неповторимый и неизменный запах: топленное молоко и медовое разнотравье:

− Боже, как же я соскучился!

− Не больше, чем я.

Слава уже плохо осознавал, что делает, когда стал жадно целовать, когда дал волю своим требовательным рукам, силясь притронуться к каждому миллиметру ее нежной кожи.

− Слав?..

− Гм?

− Погоди...

Он запнулся. Пересилив себя и испытав почти физическую боль, едва выдавил:

− ...мне... остановиться?

− Нет, Слав, − с трудом оторвавшись от его обжигающих губ, Люба растерянно заглянула в голубые глаза редкой красоты. Это ж надо, чтоб на довольно жестком волевом лице оказались такие глаза! Едва притронувшись дыханием к трепетным густым ресницам, она смущенно прошептала:

− Не торопись, пожалуйста... У меня никого не было. Понимаешь?

Оторопело моргнув, он на мгновение замешкался, после мягко улыбнулся, почувствовав, как необычайная нежность сладкой патокой разливается по венам:

− У меня тоже, − едва выдохнул и поймал губами пучки изящных пальцев, прошелся легкими касаниями вдоль покатого плеча, после, не сдержавшись, впился в тонкую шею очередным ненасытным поцелуем, еще настойчивее вдавил собственную ладонь в манящий изгиб напряженной поясницы. Чувствуя почти звериный голод, Слава одновременно источал бездну ласки и тепла. Попробуй он хоть немного призадуматься, сразу осознал бы все сумасшествие их с Любой действий. Но думать – это последнее, на что мужчина был в тот момент способен...

После, лежа в разворошенной постели и прижимая к себе расслабленную и сонную любимую, он не удержался от вопроса:

− Что теперь будем делать?

Люба что-то пробормотала и поудобнее устроилась у него на груди:

− Есть предложения?

− Нет. Оттого и спрашиваю.

− Насколько плохи твои дела?

− По закону или понятиям? Хм-м. По закону заработал уже пожизненное, а понятия попросту похерил, грохнув и напарника, и «работодателя». Наверное, дела – хуже некуда. Огорошил тебя, верно?

− Не очень... Я догадывалась. Как раз одно дело расследуем. На тебя – только нечеткое видео с камер наблюдения. Как доказательная база – никакая, как способ опознания – тоже.

− Но ты же узнала?

− Я бы тебя и со спины узнала в тысячной толпе. Кстати, относительно «работодателя». Этот урод у нас с Алексеем Васильевичем в разработке полтора года был. Наркота, рейдерские захваты, подкуп должностных лиц, запугивания и пропажа людей. Чего только за ним не числилось, но крепкие связи наверху и в прокуратуре все прикрывали. Сил уже никаких не осталось, а тут вдруг известие о нежданной кончине «известного бизнесмена» по всем каналам прокатилось. Предположительно самоубийство: пуля прошла через нижнюю челюсть и разнесла к чертям полчерепушки. При этом найденная при покойном пушка с затертым номером, о диво, оказалась с глушителем! Забота-то какая о ночном покое своих домочадцев! Я едва не прослезилась от мысли, что есть-таки в этом мире справедливость.

Слава удивленно покосился на Любу:

− Ты меня слегка пугаешь. Куда подевалась моя милая добрая девочка?

− Она выросла, глупый. Выросла и хорошо уяснила, что против лома нет приема окромя...

− Я понял. У тебя уже наметилась профдеформация. Завязывай-ка с этой грязной работенкой.

− Уж кто бы говорил?

− Я-то со своей с первого дня мечтал распрощаться. Да только все никак не выходило.

− Сейчас открытых дел на тебя в нашем отделении нет. В национальный розыск ты тоже не объявлен. Все что нужно на данный момент – это затихнуть и ни во что больше не ввязываться. Предлагаю залечь на дно у меня, – сказала и поцеловала его в переносицу.

На долю мгновения все Славины тревоги и опасения растаяли дымом. Жаль, что длилось это только мгновение.

- Опасно. Не хочу тобой рисковать.

Люба закопошилась у него под боком, приподнялась на локте:

- Не пущу.

Воротив ее на место ласковой рукой, он прошептал в огненное облако волос:

- Погоди. Удостоверюсь, что опасность миновала - и навсегда вернусь в твое полное распоряжение. Идет?

- А как же парень тот – друг твой закадычный? Ему, небось, можно быть рядом, да?

- Ты о Леньке? Не ревнуй - нет нужды. Он сейчас находится под протекцией, против которой идти не резон.

- В смысле?

- Учится в семинарии, представляешь себе? Живет там же. Я сперва был зол на него жутко, но со временем понял безоговорочную правоту этого праведника. Рядом со мной он был под ударом, к тому же придавлен чувством вины, а так... Не знаю, счастлив ли, нона жизнь свою пока не жалуется. Хотя, может, не договаривает что...