Глава 23 Следственные действия

Бездыханное тело мужчины неопределенного возраста нашли на крыше жилого дома лишь спустя сутки после его насильственной кончины. Приключилось это случайно: местная шпана, собравшаяся курнуть там по-тихому травку, обнаружила страшную находку и, вместо того, чтобы по-быстрому свалить куда подальше, с дури подняла переполох. Бригада, прибывшая сразу же – все ж управление буквально через дорогу, была порядком озадачена: два огнестрела, каждый из которых мог быть смертельным, а кругом тишь и гладь. Ни свидетелей, ни гильз, ни отпечатков, ни каких-нибудь иных следов. Ничего. Вообще.

Идентифицировав через внутреннюю базу имеющийся труп, Алексей Васильевич немало удивился. Узнав от патологоанатома ориентировочное время смерти – нахмурился. Хорошенько осмотрев все найденные при погибшем вещи – вообще почернел лицом.

− Вызывали, Алексей Васильевич?

Мужчина глянул на вошедшую девушку и молча протянул ей фотографию, сделанную, судя по ракурсу, исподтишка, и обрезанную настолько, чтоб лишь вместить два лица. Та внимательно ее осмотрела и хмыкнула:

− Так себе фото. Вы на нем еще сносно вышли, а я словно пугало огородное: растрепанна и таращу глаза.

− Неправильные выводы делаете, Любовь Константиновна. Нужно не описывать первым делом фото, а спросить, откуда оно.

− И откуда же?

− Нашли при убитом. А убитый у нас кто?

− Без понятия. Просветите, пожалуйста.

− Убитый у нас – довольно известный в узких кругах киллер. И застрелен он, судя по всему, вчера между 12.00 и 15.00 в пугающей близости от нашей конторы. Не припомните, Любовь Константиновна, что мы с вами делали после обеда?

− Ходили в архив.

− Вот именно. И что-то мне подсказывает, что мы бы туда не дошли, кабы кто-то не вмешался. У вас, деточка, случайно какой-нибудь завалявшейся ангел-хранитель со снайперской винтовкой в знакомых не числится?

Люба, ошарашенная услышанным, лишь отрицательно мотнула головой. Алексей Васильевич нехорошо усмехнулся и потер подбородок:

− Вот и у меня тоже... Странно. Пойдемте-ка добудем записи уличных камер – может, увидим что интересное.

Чтоб выудить записи всех действенных в районе камер наблюдения у их хозяев, потребовалось некоторое время. Те, что проглядывали непосредственно злосчастный дом с прилегающим к нему двором, не дали ничего – как назло подходы к двум из трех подъездов оказались в слепой зоне. Лишь прошерстив записи более отдаленных участков, получилось засечь мужчину, очень схожего с отдыхающим в их морге трупом. Схожего, потому что его лицо почти полностью скрывалось под козырьком темной кепки, а ориентироваться можно было лишь на средний рост, щуплое телосложение и неброскую одежду. Примечательно, что рядом с этим неоднозначным типом был замечен еще один субъект: более молодой, высокий и широкоплечий мужчина − тоже любитель носить кепку с козырьком, к тому же с увесистой продолговатой сумкой в руках... Разглядеть его черты не представлялось возможным, но у Любы отчего-то екнуло сердце, а вполне логическая догадка расставила все по своим местам, явив внутреннему взору личность их с Алексеем Васильевичем спасителя. Бросив косой взгляд на начальника, и удостоверившись, что он не заметил ее невольную реакцию на запись, девушка попыталась изгнать из тела предательскую дрожь, а лицу придать полное равнодушие.

− Ну что, Любовь Константиновна, приметили что-то интересное?

− Эти двое – наши клиенты. Но опознать второго будет проблематично.

− Это да... Что ж за непруха-то такая! Даже не знаю, кому медаль выписать за геройство. Вместе со сроком, конечно... Кстати, вы сегодня новости слушали?

Вынырнув из глубокой задумчивости, девушка отрешенно мотнула головой:

− Нет. Вроде бы... нет. А что?

− Этой ночью кое-что приключилось. Из ряда вон выходящее. Вот и созрело вам задание на дом: разузнать все хорошенько и провести параллели с нашим жмуриком. Все понятно?

Люба рассеяно кивнула. Оглушенная, с окаменевшим бесчувственным лицом она кое-как дождалась конца трудового дня, упрятавшись от коллег за кипой бумаг на своем рабочем столе. Не помня себя, добралась домой. И лишь оказавшись за плотно закрытыми дверьми своей съемной однокомнатной малогабаритки, девушка наконец-то дала волю взбунтовавшимся чувствам, разрыдавшись на полную силу.

Значит, он жив. Нет, она конечно же чувствовала, что хотя и пропал без вести, канув в какой-то омут, но все же живой. Живой, не смотря ни на что, но... Одно дело невнятно что-то ощущать, а совсем другое – видеть собственными глазами эти острые скулы, склоненную в задумчивости голову, слегка опущенные плечи. Таким он был, когда прощался с ней пять лет назад – словно придавленный невидимым тяжким грузом. Боже, неужели прошло целых пять лет?!. И все это время она не прекращала тихо искать, не уставала терпеливо ждать, хоть он никогда не просил о подобной жертве. Едва взяв себя в руки и собрав осколки собственного еще неискушенного, но уже разбитого сердца, Люба добровольно и надежно запечатала его от любых иных посягательств, чем вызывала недоумение у сокурсников, а после − и плохо скрываемые насмешки среди сослуживцев.

«Любовь Константиновна, я конечно рад, что вы так преданны нашему общему делу, но молодой симпатичной девушке нужно хоть иногда думать о личной жизни», − любил иногда с отеческой интонацией говаривать ее начальник, узнавая, что Люба опять допоздна засиживалась на своем рабочем месте. Ох, знал бы Алексей Васильевич, кому она на самом деле была преданна!

Уняв наконец-то свой надрывный плачь, Люба поплелась в ванную комнату, хорошенько умылась, после заставила себя проглотить несколько ложек сваренного еще накануне рагу. Испытывая тоску настолько сильную, что начинало знобить, и даже разболелся живот, она, в конце концов, залезла в постель под свое теплое пуховое одеяло и попыталась уснуть. Но, то ли час был еще ранний, то ли ее чувства слишком растрепаны – столь благопристойная и разумная затея долго не могла увенчаться успехом. К тому же девушке вдруг припомнилось ее злосчастное «домашнее задание, заставившее взять в руку пульт от телевизора.

Особо долго искать ей не пришлось – одну и ту же новость смаковали одновременно несколько дикторов мало-мальски пристойных информационных каналов. Сложив два и два, Люба слегка опешила, а после преисполнилась решительности. Твердо поклявшись самой себе с самого утра активно заняться поисками Славы, она смогла даже тревожно забыться вплоть до хмурого рассвета. Тогда девушка еще не знала, что напрасно изнывает от беспокойства и просчитывает всевозможные хода, даже находясь на границе сновидений – одна улыбка случая может оказаться намного действенней, чем все ее терзания и возможные усилия. Ей же останется лишь набраться храбрости, достать из сумочки блокнот и в спешке написать короткую записку.