Глава 22 Долг платежом красен

Как Слава не сопротивлялся, Ленька, отвечая на все его выпады неизменно терпеливой и печальной улыбкой, все же исполнил свое намеренье. Так как обязательным условием учебы было проживание всех семинаристов в своеобразном общежитии с целью приобщения их к церковным порядкам, к осени он оставил друга одного в их маленькой квартире, прихватив с собой лишь самые необходимые вещи и свои художественные принадлежности. А Слава словно окончательно обмерз изнутри: больше не орал и не упрашивал, лишь лицом застыл, а в глубине глаз упрятал холодную бесчувственную глыбу льда, растопить которую не смогло бы даже самое праведное небесное пламя.

Нет, друзья не оборвали связь: по возможности виделись, регулярно друг с другом созванивались, но... Этого было слишком мало для изгнания ощущения жуткого одиночества из Славиной несчастной истерзанной души, жаждущей теперь лишь одного – вечного и бесповоротного забвения. Все стало ему безразлично: и своя подневольная судьба, и участь его безликих жертв. Он теперь совсем не терзался сомнениями и почти разучился читать чужие чувства − все казалось напрасным, ненужным, бесцветным и пустым. И даже если выпадало колесить вслед за Сиплым Вороном по стране или даже за границу, Слава не ощущал никакого вкуса от перемен, не испытывал никаких эмоций от смены пейзажей за окном – словно все в этом проклятом мире он неоднократно видел и ни единожды изведал. Так прошел один год, потом еще один, и еще... Так вообще могла пройти вся его безрадостная и, скорее всего, непродолжительная жизнь, если бы однажды один кровавый заказ не обернулся нежданной встречей, заставившей Славино полумертвое сердце очнуться от его добровольного летаргического сна.

Тот день, казалось бы, не задался с самого утра: вместо обещанной ясной погоды зарядил мелкий дождь. После Слава выбирался непростительно долго из своего городка из-за ремонтных работ на трассе, и, вообще, его все никак не покидала непонятная, почти забытая тревога, вычислить причину которой никак не получалось. Оттого в груди само собой разлилось тягучее предчувствие скорого конца. Неужели, на сей раз они попадутся? Хотя..., и поделом.

Назначенная встреча с Сиплым Вороном едва не сорвалась из-за Славиного опоздания и того факта, что оба, каждый раз отправляясь на дело, оставляли на всякий случай свои мобилки вместе с документами припрятанными в каком-нибудь надежном схроне.

− Где тебя носило, Псих? Время совсем поджимает!

− Ничего. Все, что положено, успеется. Веди, давай.

И они безмолвно нырнули в людскую толпу, чтобы вскорости оказаться возле жилого пятиэтажного здания, возведенного где-то в конце семидесятых. Молча вошли в подъезд с облупленными стенами, молча поднялись на самый верх узкими лестничными пролетами. Оказавшись, наконец-то, на плоской, укрытой растресканным рубероидом крыше, оба упрятались за вентиляционным коробом, почти синхронно сняли с плеч увесистые сумки, вынули их содержимое, начали сборку дальнобойных винтовок, снабженных оптическими прицелами и глушителями.

− Кто заказчик?

− Наш общий старый знакомый.

Слава невольно потер глубокий длинный шрам через левую ладонь, сжал и разжал кулак: средний и безымянный пальцы хотя и не утратили подвижности – спасибо умелой докторше, но почти лишились тактильной чувствительности, и это часто напрягало.

− Опять? Что ж ему так все мешают?

− Страх уж очень полюбил вокруг себя сеять. В этот раз тоже за двоих заплатил. Распоясался в последнее время, сука.

− Отчего ж?

− Сказал, что если осечку допустим, сам нас кончит. Как бабло стал лопатой грести, совсем уважение к другим потерял.

− А с мишенями что?

− Следак один несговорчивый. Начал глубоко копать там, где не следовало. Вот и вырыл себе могилу.

− Следователь? Даже так? – у Славы невольно опустились руки. Вот же паскудство!

Сиплый Ворон зло сплюнул, прикрыл на время свою оптику блендой:

− Чего сник? Не тебе, Псих, решать, кому дышать, а кому нет – наше дело малое. Мы – не люди, лишь орудия, как эти вот винтовки.

− Второй кто?

− Его протеже. Девка. Ее возьму я – пусть ты и не по бабам, но молодой − рука все равно может дрогнуть. Не хочу лишних метаний и шума. Давай, на позицию. Я буду в десяти шагах левее.

Слава залег, сглотнул и, еще явственнее предчувствуя неладное, оценил в глазок прицела местность. Спустя где-то полчаса Сиплый Ворон дал отмашку и взял оружие на изготовку, когда тяжелые двери старого, видавшего, должно-быть, еще царский режим, здания, расположенного метрах в трехстах впереди, отворились, выпустив на улицу двоих: мужика лет сорока пяти и стройную невысокую девушку. При виде последней, Слава на мгновение оцепенел, потом резко вскинул винтовку, развернулся влево и, понимая, что отчет времени идет на доли секунды, выстрелил.

Сиплый Ворон получил с минимальным отрывом две пули: в шею и голову. На его лице застыло сосредоточенное выражение: старательно всматриваясь в свой визир, он так и не понял, откуда пришла его смерть. Пытаясь унять невольную дрожь, Слава удостоверился, что напарник не дышит, потом бросился быстро разбирать и паковать в одну сумку его и свое оружие. На Любу, медленно идущую по тротуару радом с вещавшим о чем-то мужчиной, он уже не глядел, опасаясь, как бы ноющее сердце, вконец запнувшись, вовсе перестало биться.

Перед уходом Слава склонился над трупом и, не снимая перчаток, прикрыл ему веки:

− Ох, Сиплый, опять ты не на тех заказ взял... Впрочем, скоро свидимся в аду. Тогда и плату за подставу с меня стребуешь, если, конечно, не будешь слишком занят раздачей своих долгов.

Но прежде, чем последовать за напарником, Славе нужно было завершить одно дело. Иначе в будущем, со сменой исполнителя, все грозило повториться, вот только пулю от Любы тогда отвести будет некому.

Дорогу к злополучному особняку парень помнил хорошо, как, впрочем, и расположение двери черного хода. Отправившись за головой вконец зарвавшегося недоноска, он ни на что особо не надеялся. Лишь полагался на слепую удачу, которая благоволит отчаянным. А поставив на кон собственную жизнь, слепо уверовал, что иного пути для него нет, просто не может быть. Оттого принял за должное, когда, прикинувшись одним из работников − бригада строителей как раз занималась возведением садовой оранжереи, смог, играючи, миновать охрану и проникнуть на территорию. А после, храня ледяное спокойствие, умудрился незамеченным спрятаться в садовом домике. Именно в том, где хозяин особняка когда-то хранил свои метательные ножи.

Слава не знал, находилась в доме его цель, или нет. Но, пребывая в состоянии какой-то отрешенности, готов был ждать не одни сутки. Впрочем, подобной жертвы от него не потребовалось – когда вечерние сумерки обняли сад и зажгли электрические огни вдоль мощеных плиткой дорожек, парень из своего укрытия вполне отчетливо расслышал знакомый голос, холодно раздающий кому-то указания.

Осознавая, что в дом нужно пробраться раньше, чем в преддверии ночи все входы-выходы возьмут под сигнализацию, Слава тенью пробрался к неприметной двери, выходящей в сад. Он двигался крайне осторожно и медленно, опасаясь встретить охрану, но та если и была когда приставлена к черному ходу, нынче отчего-то отсутствовала – то ли отлучилась по какому важному заданию, то ли банально отошла, чтоб поужинать. Ведь никому и в голову не могло прийти, что в дом, оберегаемый авторитетом своего влиятельного хозяина более, чем самыми навороченными охранными системами, мог надумать проникнуть под покровом ночи какой-нибудь обезбашенный смертник.

Оказавшись наконец в помещении, Слава ужом нырнул в нишу в стене. Сделав несколько шагов, он вдруг уткнулся в ворох одежды, застыл, перестав даже дышать, и лишь потом сообразил,что попал в гардеробную. Вскоре привыкшие к темноте глаза оценили ее размеры и наполненность. Аккуратно разведя руками вешалки, парень упрятался в глубине первого попавшегося шкафа и затих. Он был безмолвен и недвижим до той поздней ночной поры, когда до рассвета остается лишь пару часов, и сон наиболее крепок.Именно в такое время любят приходить кошмары. А еще является за своими жертвами смерть.