Глава 19 Потеха

Возвращались в сторону столицы они уже втроем обычными рейсовыми автобусами. У Сиплого Ворона даром, что хватало бабла, но обзавестись личной тачкой не было особого желания − все ж это привязка к документам и хорошее средство опознания. А он предпочитал оставаться невидимым, растворившись в толпе, что в безбрежном море.

Ведя через автовокзал за собой двух парней, наемник молчал и даже не глядел в их сторону, отчетливо зная: никуда эта парочка уже от него не денется, повязанная страхом друг за дружку покрепче, чем стальной цепью. Все ж Псих не был круглым дураком. А его пацан, смиренно шагавший рядышком, глядел на дружка уж слишком преданными глазами. К тому же иметь дело с молодняком обычно оказывалось не слишком хлопотно: не умели сопляки еще с толком пользоваться собственными клыками, редко когда нападали со спины и, что самое важное, были падки на чувства и сантименты, а оттого легки в управлении.

Наконец дорожка троицы уперлась в роскошный двухэтажный особняк, находившийся в элитном столичном пригороде. Сиплый Ворон, перед тем, как завести обоих парней на огражденную и охраняемую территорию, внимательно окинул их взглядом. Белобрысый парень был бледен и дышал чаще положенного – видать, здорово его бил мандраж. Псих же казался на удивление спокойным: лишь смотрел цепко из под сведенных бровей, словно искал, из кого бы выбить по ходу дух.

− В дом я иду сейчас один. Вы ждете в парадном. Ни шага в сторону. И чтоб без глупостей. Поняли меня?

− ...

− Псих, я не слышу.

− Да.

− Вот и отлично.

Дав себя обыскать охране, Сиплый Ворон наконец скользнул вглубь особняка, поднялся широкой лестницей с резными поручнями на второй этаж и, перед тем, как войти, постучал костяшками пальцев в деревянной массив внушительной двери хозяйского кабинета.

Последующий разговор наемного убийцы и его заказчика оказался довольно задушевным, несмотря на то, что первый не совсем точно исполнил взятый заказ, а второй должен был отступиться от желаемого. Все потому, что эти двое знали друг друга более двух десятков лет и даже успели когда-то в молодости вместе пожевать тюремную баланду:

− Сиплый, я не понимаю: на что тебе сдался этот взбалмошный щенок? Почтения не знает, разумного слова не слушает. Проблемы с ним одни.

− Э-э-э, не скажи. Это не щенок, Паша, а уже матерый волк. Дикий, правда, и слегка оторванный. Но в нем есть стальной стержень редкого качества. А еще − абсолютно равнодушное отношение к смерти, словно у него отродясь отсутствуют внутренние барьеры. Если хорошо парня натаскать – толк будет еще тот! Сам же марку учуял и хотел его к рукам прибрать – чего меня теперь отговариваешь?

− Хотел. Да только паршивец вздумал со мной шутки шутить и в прятки поиграть... Совсем страха не имеет.

− Отчего ж. Имеет. Вот, например, за дружка своего боится. Этого для меня достаточно.

Мужчина, сидящий напротив, затянулся сигаретным дымом, зло вдавил окурок в хрустальную пепельницу:

− Ты, Сиплый, видать призабыл, что мы с ним уже это проходили? Я ж гаденышу этому грозился в случае ослушания красочно порешить его полюбовничка. И что? Очень он внял моим словам?

− Ну-у-у, давай первый и последний раз спишем все на глупость невежества? Паренек – единственный рычаг управления на Психа. Если сломать блондинчика в целях воспитания нашего дружка – боюсь, тот совершенно не проникнется и полностью слетит с катушек. Толку тогда от него не добиться.

Немногого поразмыслив, его оппонент словно нехотя поинтересовался:

− И где сейчас находится этот «ценный работник»?

− У тебя в парадной.

− Действительно? Что, сам пришел?

− Отчего ж сам. С дружком своим. Оба смирные и тихие – загляденье просто.

Хозяин дома встал из-за рабочего стола, довольно оскалился:

− Ладно, пошли, гляну. А потом решу: давать этому калечному еще один шанс, или нет.

В это самое время стоя в расфуфыренном холле особняка, Слава хмуро его изучал, пытаясь подсчитать количество охраны и проложить возможные пути вынужденного отступления.

− Слав, что-то не нравится мне это все. Давай слиняем, пока не поздно.

Скользнув взглядом по притихшему Леньке, он на мгновение скривился, после прошептал:

− Поздно. И валить нам некуда. Стой пока за мной и не высовывайся. Если запахнет жаренным – беги вон через ту дверь. Думаю, она ведет на задний двор, в сад. Там, может, найдешь, как через забор перемахнуть.

− А ты?

Слава попытался сжать в кармане свой кастет, потом вспомнил, что его отобрал охранник при обыске, зло мотнул головой, прошипел сквозь зубы:

− Я их на время задержу.

− Тогда я тоже никуда не пойду. Не оставлю тебя.

− А толку? Ты ж драться не умеешь.

− Можно подумать, если нас захотят пристрелить, твои умения мордобоя будут чего-то стоить!

Ленька был абсолютно прав, но у Славы не было иного средства их защиты, окромя собственных кулаков. Хреновое, нужно сказать, средство. Особенно учитывая, что практически у всей охраны довольно подозрительно оттопыривались под мышкой пиджаки...

− Лень, держись за мной. Все время. Клянусь, что не дам тому гаду распустить свои щупальца. Если... если не будет иного выхода я... − но он не успел договорить – по лестнице к ним начали спускаться двое: хмурый Сиплый Ворон и донельзя довольный, упомянутый только что всуе «гад».

− Что парни, добегались? – не дожидаясь ответа, хозяин дома подошел вплотную к Славе, пытливо заглянул ему в лицо: − Я тебя предупреждал?

− ...

− Молчишь? Вот же тихушник! Ладно, раз любишь играть в опасные игры, сейчас тебя развлеку. Выбирай: твоя рука, или твоего дружка?

Слава почувствовал, как вдоль позвоночника заструился адский холод. Отчего-то перед глазами возникли длинные тонкие Ленькины пальцы, отродясь не привыкшие держать ничего тяжелее карандаша и кисти, а теперь покрытые ссадинами и мозолями от тяжелой черновой работы. И все из-за него, из-за Славы. Прежде, чем истекла секунда, он зло прорычал:

− Моя.

Ответом ему послужили довольный смех и почти панибратский толчок в плече:

− Отлично! Хороший выбор. Пошли-ка выйдем на свежий воздух – погода нынче чудо, как хороша. Да и кровью не хочется здесь все запачкать...

Дверь, на которую раньше положил Слава глаз, действительно, вела в сад. Ухоженный, утопающий в ярких осенних красках, он резко вступал в контраст со студеной бездной в груди парня.

− Слав, не надо... − едва переставляющий свои ноги Ленька от ужаса не мог нормально дышать, но так и не получил ответ на свою отчаянную мольбу – у Славы от нервного перенапряжения судорогой свело челюсти.

Зачинщик же всего «представления» невозмутимо подошел к одиноко стоящей рослой осине, по-хозяйски хлопнул по ее стройному стволу:

− Теперь, Псих, слушай условия моей забавы. Поскольку ты у нас любишь отмалчиваться, если не пискнешь, пока твоя ладонь будет приколота к этому вот деревцу, я растрогаюсь и не буду воплощать свою былую угрозу в жизнь. Ты ведь помнишь, какую именно, верно?

Слава молча подошел и, не колеблясь, положил левую ладонь на гладкую светлую кору, глядя в глубину сада. Ощущение прикосновения было теплое и живое. Тоже получился резкий контраст с почти мертвецким холодом его кожи.

Поскольку парень был развернут к присутствующим спиной, он не видел, как мужчина отошел к стоящей неподалеку беседке, как вернулся, неся подставку с ножами для метания, как замахнулся, прицелился и подался вперед, посылая тонкое стальное лезвие в его сторону.

Вместе в дрожью клинка, вонзенного одновременно в его плоть и ствол дерева, Слава сперва услышал надрывный вскрик Леньки. Потом пришла резкая боль, застелившая взор мутной пеленой. Но сжатые челюсти не позволили вырваться наружу ни единому звуку, ни единому всхлипу. Только ноги и спину зверски свело от насильно загнанной в самое нутро невыносимой муки.

− А ты, погляжу, молодцом держишься. Интересно, сколько так простоять сможешь?

Пересилив себя, Слава обернулся, зыркнул из-подо лба на подошедшего садиста, ухмыляющегося на все тридцать два, и в ответ... тоже оскалился, чем поверг того в легкое замешательство:

− Ну, Псих, ты и псих...− изумленно клацнул челюстью, но через минуту, как ни в чем не бывало, продолжил: − Слышишь меня? Условия игры меняются. Если хочешь, чтоб я забрал свой ножик назад, ответь на мой вопрос. Отчего я выбрал именно это дерево?

Самое интересное, что Слава уже думал об этом, пока ждал беспощадный жалящий удар, силясь растворить свои чувства в покое простирающегося перед глазами пейзажа. Он даже знал возможный ответ, но тот казался ему совершено диким и несуразным, с оглядкой на обстоятельства. Это ж что нужно иметь в своей больной голове, чтоб приплести ко всему этому беспределу еще и библейские пассажи?!

− Осина – дерево Иуды, – сказал и залился смехом. Громким надрывным смехом. Славу так трясло, что он даже не заметил, как равнодушное лезвие рывком покинуло его пронзенную насквозь руку, как к нему бросился Ленька, как перевязал своим тонким шарфом кровоточащую рану, как обнял за плечи, потряс и вновь прижал к себе, силясь унять его истерику. Также Слава, временно помутившись рассудком, не расслышал и слов, сказанных уже без издевки, зато с немалой досадой:

− Если хочешь, Сиплый, забирай его себе. Мне такой чокнутый и даром не нужен. Вот надо было так быстро всю потеху испоганить!