Глава 15 Тревоги и надежды

Оставшись без постоянного, пусть и не ахти какого, но дохода, Слава некоторое время перебивался случайными подработками. То товары на рынке разгружал, то рекламные листовки прохожим раздавал, то подсобным рабочим на стройке впахивал. Он совершенно не задумывался о собственном общественном статусе и мало заботился о перспективах отдаленного будущего – после въевшейся в нутро тесноты клети колонии даже серая повседневность пьянила свободой, а любая тяжелая работа не становилась в тягость. Его состояние можно было сравнить с судьбой взращенного в неволе зверя, которого внезапно отпустили на все четыре стороны: или сам додумывайся, как охотиться, или подыхай с голоду – все твоя воля. Подыхать Слава, естественно, не собирался. У него было ради кого жить, а потому оставалось упрямо бежать вперед в надежде прожить еще один день хотя бы не хуже, чем предыдущий.

Леня, получив на руки диплом, некоторое время тоже маялся в поисках работы. По своей природе он был довольно практичен, организован и лишен любых мало-мальски пагубных пристрастий творческой богемы. Но иногда, идя на поводу собственного вдохновения, парень мог выпадать из реальной жизни на срок, необходимый для реализации какой-нибудь художественного порыва, совершенно непригодного для конвертации в денежную форму. Тогда он запускал все хозяйские хлопоты, добровольно взваленные на собственные плечи, и предоставлял Славе самому не ахти как стряпать и прибираться. Понятно, что такую натуру мало прельщала перспектива беспрерывной и монотонной беготни по кругу в роли подневольного офисного планктона. Потому Леня, не имея иного выбора, наконец подыскал себе несколько источников непостоянного заработка и, самолично окрестившись «свободным художником», стал жить в ладу с меркантильным миром и самим собой.

Слава, видя это смиренное довольство друга, лишь тихо улыбался в ответ, хотя в глубине души еще не искоренил за него тревогу, еще не научился полагаться на его силу, еще не решался полностью отпустить из-под своей внутренней опеки, произрастающей из далекой поры их общего непростого детства. Но если в случае с Леней ему для душевного спокойствия хватало одного знания, что у того все благополучно, то с Любой дела обстояли в разы сложнее. И пусть неосознанная тревога незнамо о чем, уже почти растаяла, и пропасть под ногами уже почти перестала звать в свою губительную глубину, и сны почти перестали душить кошмарными видениями, но Славе ужасно недоставало постоянного присутствия девушки рядом с собой. Еще не зная вкуса настоящей физической близости, он все равно изнывал от тягучей круглосуточной потребности прикасаться к ее коже, целовать ее губы, слышать ее голос. При этом всем парень опасался стать ей в тягость или испугать безудержным напором страсти, оттого старался держать все свои желания в узде, загоняя их глубоко под разгоряченную кожу. И вроде бы у него даже неплохо это получалось, вот только сдав сессию, Люба вскорости собралась ехать на родину, к своей единственной бабке – и так редко баловала ее визитами, а тем более подмогой по хозяйству.

Поскольку девушка, являясь студенткой, была оформлена в супермаркете на птичьих правах, официальный отпуск там выбить было сложнее, чем уволиться. Что она без колебаний сделала, твердо зная: осенью ее непременно возьмут назад если ни в этот магазин, так в какой-нибудь другой. Слава же, умом понимая, что их отношения уже довольно серьезны и их никак нельзя ставить вровень с ее временной работой, все ж инстинктивно боялся тоже быть брошенным. Оттого втайне нервничал и, даже когда провожал любимую в дорогу, стоя на полной галдящего народа платформе железнодорожного вокзала, все никак не мог выпустить ее из своих объятий − сама мысль о расставании, длинною в остаток лета, приносила ему реальную физическую боль.

Тогда Люба тоже волновалась и много говорила. А Слава почти все время молчал и лишь крепче прижимал ее к себе.

− Будем созваниваться каждый день.

− Гм.

− И станем говорить столько, сколько захотим.

− Гм.

− Это ж как проверка чувств на прочность. Верно?

− Хм-м.

− Ты что же, смеешься?

Оторвав лицо от ее волос, Слава дугой изогнул бровь:

− Проверка? Серьезно?

Люба потупилась, немного смутилась:

− Ну... это...

Видя нерешительность девушки, Слава вздохнул и вновь уткнулся носом в ее макушку, прошептав напоследок:

− Мне вот ничего проверять не нужно.

Эх, была б его воля... Но Люба все еще держала между ними небольшую дистанцию, все еще не принимала его решимости и, должно быть, несмотря на взаимную тягу, еще сомневалась в себе самой. Чего греха таить – за короткий период их знакомства он преподнес ей уйму сюрпризов. И хороших, и плохих. Куда уж с таким было не осторожничать! Хм-м! Да он бы сам вволю посмеялся над самим собой, кабы так предательски не ныло сердце.

Впрочем, знало бы тогда бедное Славино сердце, что грядущее расставание – вовсе не разлука − лишь рябь на воде, а парню самому вскорости придется рвать по живому эту сладко-горькую связь! Тогда оно вовсе перестало б трепыхаться, лишь навеки застыло, превратив себя и Славу в холодную безжизненную статую, которая никому и никогда больше не сможет причинить вред.