Глава 14 У каждого свои границы

Июнь выдался на удивление теплым, потому получение долгожданного магистерского диплома Ленина группа решила отметить грандиозным всенощным гуляньем в клубе на набережной.

− Не вздумай только напиваться, понял?

Леня, бреясь, покосился в зеркало на Славу, хмыкнул:

− С чего это?

− Тебя ж развозит от десяти грамм. Еще свалишься без памяти где-нибудь.

− Слав, прекрати! Разве я – дитя малое?

− Хуже. Ты – дитя большое и самостоятельное. И я ничего не могу с этим поделать.

Рассмеявшись, Ленька отложил электробритву, подхватил со спинки стула отглаженную рубашку, набросил ее на плечи.

− Слав, мне двадцать три. Как, впрочем, и тебе! При этом ты ведешь себя, словно родитель, с трепетом отпускающий свое единственное ненаглядное чадо на школьный выпускной. Тебе не кажется, что слегка перегибаешь палку?

− Правда?

− Угу... Слышь, ты эту удавку завязывать умеешь?

− Нет.

− Ну и фиг с ней, − отбросив галстук в сторону, Ленька принялся натягивать ботинки, − Не волнуйся: мы всей честной компанией будем тихо сами себе гульбанить и максимум на что уподобимся в приливе пьяных чувств − это распустим умилительные сопли. Клятвенно обещаю не слишком орать в караоке, в меру буйствовать и со всех сил блюсти облико морале. Идет?

− Ладно. Но, если что – звони. Даже среди ночи. Понял?

− А то!

Уже у самой двери он вдруг достал мобилку и дал вызов:

− Люба, привет... Ага, я! Слышишь, ты сегодня вечером занята?.. Нет? Наш адрес помнишь?.. Отлично! Приходи в гости – Слава тебе сюрприз приготовил... А что я? Я сваливаю!.. Все! Бывай!

Слава оторопело уставился на друга, но тот лишь рассмеялся, а переступив порог, обернулся и хитро подмигнул:

− Вино и шоколад – в шкафчике над столом. Буженина, сыр и фрукты – в холодильнике. Не тупи и включай фантазию! – сказал, и только его и видали.

Слава немного помедлил, усмехнулся и отправился на кухню исполнять Ленькин завет. Где-то в полседьмого раздалась трель дверного звонка. Застегивая на ходу рукава своей лучшей рубашки, Слава поспешно пересек прихожую и щелкнул замком:

− Привет.

− Привет. Проходи – не смущайся.

Люба, облаченная в легкое цветастое платьице, нерешительно шагнула внутрь квартиры, осторожно смотрелась – раньше здесь была лишь раз и то мимоходом, когда вместе с ним забежала на минутку, спасаясь от нежданного короткого весеннего ливня.

− Леня звонил, сказал...

− Я знаю. Этот оболтус ушел в загул на всю ночь. А чтоб я меньше его донимал, решил организовать нам романтическое свидание. Кстати, ты голодна?

− Нет.

− Устала? Сегодня ж был последний экзамен?

− Да. Был.

− Сдала?

− Да.

Отметив про себя ее необычайно притихший вид, Слава обнял девушку за плечи, развернул к себе, убрал с серьезного лица длинную рыжую челку:

− Отчего ты нынче такая загадочная?

− Я...это...

− Ну?

Люба вздохнула, зажмурилась:

− Слав, если ты сегодня планируешь что... Я пока не готова, понимаешь? Не обижайся, ладно?

− Хорошо.

− Правда?

− Правда. Не волнуйся – я сам немного озадачен Ленькиным финтом. Давай, может, все же перекусим, по телику что-то посмотрим? А после провожу тебя до общаги, идет?

Девушка вмиг повеселела и с готовностью кивнула головой.

Вино они так и не откупорили. Обошлись бутербродами, салатом и чаем с шоколадкой. Когда Слава принес в комнату полную миску мытой черешни, Люба уже сидела на его диване, упрятав под себя ноги и с энтузиазмом изучая программу имеющихся телеканалов. Наконец внимание девушки остановилось на какой-то голливудской кинокомедии:

− Будешь смотреть?

Он, не глядя, кивнул и устроился радом, взгромоздив миску с ягодами себе на колени и приобняв Любу одной рукой за плечи. Фильм ему показался каким-то бессмысленным: но была ли тому виной сама кинолента, или же близость девушки в интимной полутьме комнаты, оставалось загадкой. Сладостно-терпкое ощущение манящего соблазна настолько пленило все его тело и все мысли, что не оставляло парню особого выбора, кроме как откинуться на спинку дивана и медленно делать глубокие вдохи в надежде хоть немного расслабиться. Правда, стоило Любе лишь слегка пошевелиться, или вздрогнуть от смеха, или теснее прижаться к его боку, чтоб получше дотягиваться к сладким сочным ягодам, все Славины старания сразу сходили на нет. И эта блаженная пытка повторялась бесконечное множество раз, превратившись в совершенно необъяснимые, восхитительно-мучительные качели. Под заключительные титры фильма Славу уже так на них укачало, что стоило лишь Любе прильнуть к нему в легком благодарном поцелуе, как парень мгновенно потерял разум.

Ее мягкие полные губы имели вкус черешни, а гладкая бархатная кожа пахла летом. Молния платья была незнамо где, но довольно широкая горловина позволила оголить тонкую ключицу и худенькое плече, а пышный подол совершенно не стал преградой для его бесстыдной ладони, свободно скользнувшей вдоль стройного девичьего бедра...

− Слав...

− Гм?..

− Ты... ты же обещал...

Слава моргнул, тряхнул головой. Вдруг осознал, что совершенно подмял под себя растерянную зардевшуюся девушку, дышащую так же тяжело, как и он сам. Приподнявшись на локтях, он какое-то мгновение сомневался, потом со стоном завалился на бок и, обвив свою невольную мучительницу руками и ногами, затих, силясь унять свой зверский голод.

− Слав... Хочешь, я останусь? Просто полежим вот так рядышком, хорошо?

Вместо ответа он немного привстал, нащупал рукой пульт, выключил никому не нужный телевизор, потянул с подлокотника сложенный плед, укутал им Любу, а после опять заключил ее в кокон своего личного безоговорочного плена.

− Спокойной ночи, − едва пробормотала в основание Славиной шеи и тоже замерла, словно испуганный зверек.

− Угу.

− Кажется... мне кажется, что люблю тебя.

Он мгновение помедлил, пытаясь не утонуть в волне чистого восторга. Кажется, подобного теплого чувства он не испытывал никогда, даже будучи беззаботным ребенком. После довольно зажмурился, спрятал поцелуй в ее мягких огненных волосах и прошептал:

− И я тебя...

Уснул Слава неожиданно быстро, словно тело до этого и не страдало от пробудившегося жгучего желания. Оказалось, что его глубинную суть удовлетворяла даже такая невинная близость, наполнявшая сердце давно забытой спокойной радостью и запечатлевшая на губах легкую улыбку. Да, ему уже вечность не было так хорошо, словно темная бездонная пустота в груди неожиданно заполнилась до самых краев чистыми водами растаявшего векового льда: казалось, если шелохнется – они даже могут расплескаться в этом мире брызгами смеха.

Но где-то под утро непонятно откуда возникший красочный кошмар, смешавший явь и навь, вытолкнул Славу из блаженного покоя и резко выбил из легких остатки воздуха. Ему вдруг пригрезилось, что он, оглушенный невыразимым отчаяньем, держит на руках повитое шелком с головы до пят тело бездыханной девушки, а вокруг мир тонет в клубах едкого дыма. Он не видит упрятанного под саванном лица, лишь очертания профиля, но отчего-то твердо знает, кого сейчас отдаст огню. А еще он отчаянно жаждет остаться радом – дальнейшее существование без души кажется ужаснее, чем мучительная агония собственной еще дрожащей плоти в жаре погребального пламени...

Задыхаясь, Слава резко сел, нащупал рукой теплый кокон у себя под боком, проверил, размеренно ли поднимается и опускается собственная ладонь, легшая девушке между лопатками. Люба спала крепким сном истинного праведника, потому даже не пошевелилась в ответ на его порывистые движения. Удостоверившись, что все в порядке, Слава сам задышал ровнее, аккуратно, чтоб не потревожить девушку, встал, разминая затекшие плечи – все ж узкий диван не предназначался для двоих, и даже ему одному иногда было на нем тесновато.

На электронном дисплее часов высвечивалось без четверти четыре. Леня так и не явился домой, потому Слава взял с журнального столика мобилку, босиком прошел на кухню, затворив за собой дверь, дал один безответный вызов, потом второй. Не включая лампочку, сел за стол и подпер тяжелую голову руками. И где, спрашивается, носит этого новоиспеченного магистра? Теперь, что же, идти его искать, оставив Любу одну? Или сам когда-нибудь явится – все ж давно не ребенок...

Спустя полчаса дверной замок щелкнул, и в прихожей послышалась возня. После нетвердые шаги достигли кухни, и яркий свет резанул глаза.

− Твою ж!.. Чуть сердце не стало − вот же испугал, зараза! Чего в темноте сидишь, бледный, словно мертвец? − Леня был слегка невеселее, но этим его загул, похоже, и ограничивался.

− Не ори – в комнате Люба спит.

− Ого!.. А ты тогда какого лешего здесь прохлаждаешься? Стряслось, может, что?

− Нет. Сон дурной привиделся. К тому же твоя трубка вне зоны была − я начал волноваться.

Приложившись хорошо к бутылке с миниралкой, Леня перевел дух и улыбнулся на все тридцать два:

− Даром беспокоился − у телефона всего лишь села батарея. Нет, я, конечно, очень тронут, что ты предпочитаешь в одиночестве таращиться в темноту и грызть в тревоге из-за меня ногти, чем нежиться в постели с любимой девушкой, но... как-то это не комильфо. Не находишь?

− Лень, заткнись – сил моих на твои шуточки не осталось, – поднявшись, Слава отобрал у друга бутылку с минеральной водой, сделал несколько глотков, пытаясь избавиться от слабого, едва ощутимого, но надоедливого как писк комара привкуса то ли гари, то ли крови во рту: − Я иду спать. Тебе советую сделать то же. И без шума. Усек?

Оставив ухмыляющегося Леньку на кухне, он отправился на боковую – благо, Люба во сне повернулась, предоставив ему в распоряжение свободный край дивана. Скрипнули старые пружины, одна рука легла под голову, вторая − сама собой накрыла тонкое плечо поверх пледа и прижала сонную девушку к груди, в которой наконец-то размеренно забилось его всполошенное жутким сновидением и нехорошим предчувствием сердце.

А в это самое время в элитной сауне на другом конце города другая мужская рука поставила на поднос пузатый стакан с остатками янтарной жидкости на дне, мимоходом хлопнула по голому заду крутящуюся рядышком черноволосую красотку, а после все же вынула из кармана пиджака, висящего на спинке кресла, настойчиво жужжащий мобильный телефон:

− Да?! Какого хера мне трезвонить в такое время?!

− Вы просили дать немедленный отчет.

− Ишь, какой исполнительный! Ну что ж, давай, выкладывай.

− Наблюдение началось около пяти вечера. Объект покинул дом и минут двадцать прошел пешком к ближайшей станции метро. Был один. На метро добрался до набережной. Весь вечер и полночи провел в клубе с одной компанией.

− Клубе? Нашем?

− Да. С друзьями пил немного. Не танцевал. Зато пел в караоке, кстати, неплохо. На подосланную девочку объект среагировал слабо – скорее по инерции: выпивкой угостил, но заигрывания не оценил. Когда наш Оливер попытался подбить к нему клинья, сразу того отшил. Вместе со своей компанией покинул клуб в районе трех утра. Немного погулял по набережной в ожидании такси. Когда оно приехало – сразу отправился домой. Все так же, один. Все.

− Все? И каков вердикт?

− Парень как парень. В меру общительный и сдержанный. Похоже, состоит в серьезных отношениях, раз не повелся на заброшенные наживки.

− Хе-хе, знаем мы эти «отношения», – притянув наиграно взвизгнувшую брюнетку себе на колени, мужчина ущипнул ее за высокую округлую грудь.

− Указания относительно объекта еще будут?

− Пока нет. Можешь отдыхать. Дальше Психом и его пацаном займусь лично.

Дав отбой, он еще некоторое время потискал девицу, потом решил приняться за дело всерьез. Беря ее грубо и без лишней прелюдии, все ж не сдержался от издевки:

− Мужика, крепко на кого-то запавшего, всегда легче взять за яйца. Будь он хоть натурал, хоть гомик. Какая радость, что с тобой, цыпа, меня эта напасть никогда не коснется!