Глава 9 Тени прошлого

− Слава, что с тобой? − Леня уже не смеялся и не дурачился, а смотрел серьезным всепонимающим взглядом: − Все прошло настолько ужасно?

Слава тряхнул головой, попытался улыбнуться:

− Нет, все хорошо. Правда, выставка твоя оказалась еще тем выносом мозга, но и она, как ни странно, зашла.

− Отчего тогда сумрачный такой?

− Да так... Как думаешь, если я расскажу о своей отсидке, девушка сразу сбежит или сначала в обморок грохнется, а потом уже?..

− Слав, ты чего? На кой тебе перед каждой встречной девчонкой душу выворачивать? Сейчас уже устаканилось все − живи себе, радуйся и особо не заморачивайся!

− Леня, она – не «каждая встречная». Ей только восемнадцать. Маленькая, худенькая, бабка у нее где-то в другой области живет, а предки, хрен знает, куда слиняли. Прикинь, родили ребенка, Любовью словно в насмешку назвали и бросили. Не хочу девочке голову почем зря морочить – ей и без того трудно живется.

− Тогда отступись. Найдешь другую.

− Какую «другую»? Которую не жалко? – Слава нехорошо рассмеялся, упал в кресло, откинулся на его спинку, устремил взгляд в потолок. – Я словно умом тронулся. Как представлю, что больше ее увидеть не смогу – в висках стучать начинает, и дыхание сбивается.

− Втрескался по полной?

− Полнее некуда.

− Хочешь, тогда я с ней встречусь? Расскажу все. Что не было у тебя никогда злого умысла, что ты – самый лучший друг на свете, что...

Слава внимательно посмотрел на поникшего, присевшего на корточки возле кресла Леню, сжал его плече, нахмурил брови, мотнул головой:

− Ох, брат, хватит! Поверь, если б я был весь из себя такой белый и пушистый, как ты веришь, жизнь по другому бы обернулась... Думаешь, случайно мне на зоне прозвище «Псих» дали?

− Слав... Мне так жаль.

− Не нужно. Не жалей ни о чем. И не ищи своей вины в том, что в мире встречаются моральные уроды, которые творят душевных калек... − вздохнул, встал с кресла, отпустил Ленькино плечо, хлопнув по нему на последок: − Ладно, хватит киснуть. И обо мне не беспокойся, со своими амурами как-нибудь разберусь: сам заварил кашу, сам и расхлебывать буду.

Но на следующий день исповедь Славы так и не сложилась: едва Люба вышла после своей смены и попала в его объятья, забыла обо всем на свете. А он не напомнил, захмелев от запаха ее волос. Ну что такого страшного может случиться, если он еще немного потянет время, позволив ей свыкнуться с его как бы случайными ласками, с мимолетными, но такими жгучими поцелуями? Может, тогда она не оттолкнет сразу, замешкается, усомнится в необходимости безоговорочного осуждения?

Так прошла одна неделя, потом вторая, а потом он сам забыл о своих благих намереньях все ей рассказать: ведь если смерть приходит рано или поздно к каждому, это вовсе не означает, что нужно непременно ее кликать. Впрочем, самообман, подобен этому, не мог длиться долго. Стоило только начаться знойному лету, как отрезвление накрало такой леденящей волной, что едва не остановило его бедное сердце, слепо уверовавшее в долгожданное тепло.

Тогда стоял солнечный погожий день, а у Славы выпал наконец-то выходной после длительного срочного заказа. Хотя была середина рабочей недели, и Любина сессия как раз набирала обороты, парочка все ж выкроила часок для встречи. Но, стоило им только отправиться на прогулку, как затрезвонила Славина мобилка:

− Алло, Ярослав, можешь подойти в мастерскую? Здесь машинку подогнали – нужно опытным глазом глянуть. Электроника, мать ее за ногу.

− Палыч, ну-у, елы-палы! Завтра посмотрю – чего уж сейчас бежать?

− Так клиенту нужен ответ здесь и сейчас. Иначе к конкурентам обратится. Давай, ко мне по-быстрому – в долгу не останусь. Завтра выходной возьмешь.

Слава поглядел на Любу, размерено идущую рядом, вспомнил о ее расписании, вздохнул:

− Завтра он мне без надобности.

− Ярослав, будь человеком! Не лишай меня и себя хорошего заработка.

− Ладно. Заскочу на пять минут. Посмотрю и уйду. Все остальное после.

Дав отбой, он обернулся к девушке:

− Хочешь узнать, где я работаю? Отсюда недалеко – минут двадцать ходьбы. А потом – по мороженному, и в парк!

Улыбнувшись, Люба утвердительно махнула головой и взяла его за руку. Слава на мгновение замер − до сих пор не привык к подобным жестам, воспринимая их слишком остро, но вскоре быстро расслабился и повел девушку за собой, неспешно травя дорогой разные прибаутки из своих рабочих будней. Уж как-то так получалось, что в ее компании говорить ему, молчуну по жизни, было вовсе не в тягость, а если еще и видя улыбку на милом лице – так вообще, в радость.

Дойдя до мастерской, Слава оставил Любу на попечение Палыча, а сам с хозяином автомобиля отправился смотреть на его проблемы с помощью новомодного сканера, недавно приобретенного стариком за бешенные бабки. Но, не прошло и десяти минут, как едва успевшую начаться диагностику пришлось прервать – в СТО пожаловали блюстители правопорядка, возжелавшие видеть скромную персону ее единственного наемного работника.

«Где он был этой ночью? В мастерской? А отчего так? Работы полно? Работа – это хорошо, плохо только, что один он такой труженник... Выходил куда? Нет? Кто может подтвердить его слова? Ах, никто...»

Отвечая на поток вопросов, сказанных уж очень знакомым официально-презрительным тоном, Слава с чувством бездонной дыры в груди неотрывно смотрел на Любу. С каждой минутой румянец с ее щек спадал все больше и больше, пока кожа девушки не приобрела мертвенно-бледный оттенок.

«Он должен пройти с ними. На основании чего? Подозревается в совершенном сегодня ночью преступлении: разбой и нанесение ножевых ранений сторожу ближайшего гаражного кооператива. Будет задержан до выяснения обстоятельств. Почему именно он? Что за тупые вопросы, с учетом его-то судимости?

Вот так она узнала все. Или почти все. А потом, оглушенная, осталась неподвижно стоять рядом с онемевшим Палычем, наблюдая, как на него надевают наручники, как почти силой запихают в служебную машину.

− Люба, я не делал этого! Поверь мне...

Она что-то прошептала. Но Слава не расслышал слов, утонувших в шуме заурчавшего двигателя.