Глава 10 Верить

Ни жива, ни мертва, Люба едва добралась до общаги, зашла в комнату, села на свою кровать, закрыла воспаленные глаза. В ушах звенело. В голове стоял какой-то туман. Когда же соседки попытались разузнать о причинах ее состояния, добились лишь тяжелого всхлипа и нового потока слез.

Где-то под вечер в дверь их комнаты постучали. Открыв нежданному гостю, девчонки как-то враз приумолкли, а Люба полусознательно подняла голову и натолкнулась на усталый взгляд изящного сероглазого блондина. На ум совсем неуместно пришло сравнение с фотомоделью: к такому типажу с какой стороны с камерой не подойди, все равно шедевр получится.

Тихо поздоровавшись и проигнорировав восхищенные девичьи взгляды, незнакомец без лишних предисловий направился прямиком к ней - единственной в этой комнате обладательницы огненной копны волос:

- Любовь?

Она кивнула.

- Леонид. Я близкий друг Славы... Он сумел до меня дозвониться, но успел бросить лишь пару фраз, пока у него не отняли телефон... Первым делом вместо поиска адвоката, просил найти вас. Я так понимаю, этот балбес так ничего и не рассказал?

Люба изумленно подняла брови, хлюпнула носом:

- О чем?

Блондин бросил короткий взгляд на ее заинтересованных соседок, нахмурился:

- Это длинный разговор. Давайте, пройдем куда-нибудь и поговорим, - увидев ее нерешительность, он мягко улыбнулся: - Вам не стоит бояться или беспокоиться - можете сами решить, где вам удобнее меня выслушать. К тому же мой паспорт сейчас на вахте - если подозреваете в злом умысле, можете сразу предупредить дежурную. Идет?

Люба смиренно кивнула головой, отчего-то подумав: даже если и этот парень окажется уголовником, то ей как бы уже безразлично. А спустя полчаса, сидя на лавочке в сквере, она ошалело взирала на Леню, с каменным лицом рассказывающим такие вещи, от которых ее бросило в холодный пот.

Через несколько дней Люба стояла в холе старого, но еще добротного ведомственного здания с широкими лестничными пролетами и высокими потолками. Пытаясь унять дрожь в пальцах, она очень рассчитывала на встречу с одним человеком, обратиться к которому посоветовал ее преподаватель по уголовному праву.

Алексей Васильевич – старший следователь-криминалист по особо важным делам следственного управления оказался высоким статным шатеном немного за сорок. Он слегка опаздывал, но, наконец-то встретив хрупкую бледную девушку на проходной, хмуро кивнул ей в знак приветствия и без единого слова провел в свой крохотный кабинет на третьем этаже. Сев за увесистый, заваленный документами стол, Алексей Васильевич достал с его верхнего ящика потертую пожелтевшую папку. Положил ее перед собой. Открыл, пролистал, нахмурился и поднял глаза на растерянную гостью:

− Не стойте, присаживайтесь – у нас с вами будет тяжелый разговор.

Люба кивнула, отодвинула стул, села напротив, сложив на коленях холодеющие руки.

− Я согласился встретиться с вами только из-за уважения к нашему общему преподавателю. Олег Семенович много делает для своих студентов, иногда даже более необходимого.

− С-спасибо. Спасибо, что согласились помочь.

− Я еще ни на что еще не согласился. И чем дальше, тем больше жалею, что обнадежил старика и вас.

− Но...

− Любовь Константиновна, вы хоть знаете, с каким человеком связались? Нет? А я скажу! Из личного дела Погожина Ярослава Викторовича известно, что в возрасте четырнадцати лет он убил человека. Зарезал кухонным ножом. Один-единственный удар прямо в сердце! Погибший был капитаном милиции и отчимом его школьного приятеля. Причины столь дикого поступка остались до конца невыясненными.

− Он защищал друга.

− Это Погожин вам так сказал? Вы поверили человеку, который провел восемь лет своей юности в исправительных колониях? Извините, конечно, но это глупо. Мальчишка был сиротой, его взяли на попечение в многодетную семью, но сами понимаете: вечная нехватка средств при множестве голодных ртов, а тут лучший друг живет припеваючи в небедном доме отчима...

− Небедный дом у простого капитана? Вы серьезно?

− Сейчас не о том речь, Любовь Константиновна. Сволочь решил ограбить дом приятеля, но, нарвавшись на хозяина, хладнокровно его убил.

− У меня другие сведенья, Алексей Васильевич.

− Какие же?

− Погожин убил в состоянии аффекта. Он просто увидел то, с чем не мог смириться.

Алексей Васильевич отложил папку, сложил на груди руки, насмешливо изогнул бровь:

- Что же такое он мог увидать? Приземление инопланетян?

Любу что-то словно ударило под дых. Взяла такая обида и злость, хоть криком кричи. Но нужно было держать себя в руках, и она сжала кулаки, вонзив ногти в ладони.

- Четырнадцатилетний мальчишка увидел, как насилуют в извращенной форме его близкого друга. Потому и совершил подобное. И как? Вам до сих пор смешно?

Следователь нахмурился:

- Любовь Константиновна, в личном деле об изнасиловании нет ни единого слова.

- Конечно. Чем добиваться справедливости для двух осиротевших подростков и «марать честь мундира» сотрудника ведомства, намного проще сделать из дезориентированных и беззащитных жертв козлов отпущения. А документы, даже заверенные мокрыми печатями, иногда имеют свойство теряться. Верно?

- Девушка, не переходите границы!

- Простите... Олег Семенович говорил о вас как о честном человеке с твердыми принципами. Мне не к кому пойти, не к кому обратиться... Но не может же, в самом деле, один человек всю жизнь расплачиваться за чужие грехи и проступки.

- Чужие грехи? Допустим, сказанное вами правда... Все ж убийство – это убийство, а причина второстепенна. У нормального человека хотя б рука должна была дрогнуть, а у Погожина, похоже, даже сожалений не было. Знаете, какой диагноз ему поставили в ходе следствия? Диссоциальное расстройство личности средней тяжести. Вам известно, что это такое?

- Смутно.

- Вот! Этот «страдалец» - настоящий социопат.

Люда сжала губы, прищурила глаза, подалась вперед.

- Если даже допустить, что он псих, это не имеет прямого отношения к сегодняшней ситуации. Единственными причинами задержания Погожина были его судимость и старые обвинения по шестому пункту второй части сто пятнадцатой статьи Криминального кодекса. Кстати, насколько мне известно, корыстные побуждения тогда так и не были доказаны. Если учесть, что судить парня нужно было за убийство, совершенное в состоянии сильного душевного волнения, то это уже совсем другая история. И другая статья!

- С чего вы это взяли?

- А у меня реальный свидетель, готовый давать показания или интервью - это уж как дальше дело пойдет! Леонид Еримеенко - тот самый мальчишка, которого изнасиловал собственный отчим на глазах у Погожина. Тот самый, которого на время следственных действий и суда упекли в психиатрическую лечебницу. Пусть соответственные материалы извлечены из дела, но остались записи в медицинских журналах и личной карточке Еримеенка, где-то даже должен быть экземпляр протокола медкомиссии. Все можно поднять, вытащить на свет божий и...

- И как это поможет сегодня? У Погожина нет на момент инцидента в гаражах подтвержденного алиби.

- А у вас, Алексей Васильевич, оно есть? Алиби?!

- Деточка, вы рехнулись? При чем здесь я? Какой у меня может быть мотив?

- А какой у Погожина был мотив, если прецедент по сути тоже отсутствует? Статья сто пятнадцатая и статья сто шестнадцатая - с моральной точки зрения совершенно разные вещи! Кстати, срок наказания за преступления там тоже весьма разнится. А если учесть, что Погожину тогда было всего лишь четырнадцать, все могло обойтись даже условкой. Вы не находите, Алексей Васильевич, что наше правосудие очень ему задолжало?

Старший следователь-криминалист по особо важным делам не нашелся с ответом. Он отлично понимал чувства девочки - сам был в ее возрасте таким же рьяным праведником. Но время и люди показали, что жизнь не состоит только из белого или черного - она преимущественно серая. Потому и правосудие у нас под цвет асфальта и даже действует по принципу асфальтоукладочной машины.

- Хорошо. Я знаком со старшим следственно-оперативной группы по этому делу. Попытаюсь разобраться. Но обещать ничего не могу.

Люба, переборов вдруг нахлынувшую слабость после своего словестного «боя», утерла нежданно набежавшую слезу, кивнула, взяла в руки свою сумочку, встала со стула:

- Спасибо.

- Не за что... И да, Любовь Константиновна, когда закончите учебу, милости просим к нам. Думаю, я найду полезное применение вашему правовому рвению. А относительно Погожина... Держитесь-ка от него подальше. Мой многолетний опыт подсказывает, что такие личности созданы для неприятностей - они или их находят, или создают сами. И тогда более всех страдают те, кто ближе всего.

Она ничего не ответила. Тихо отворила дверь и так же тихо закрыла ее за собой.