Глава 6 Добро пожаловать на "Enterprise"

27 мая 1942-го года, POV: второй лейтенант Кристиан О'Делл,Военно-морская база "Пёрл-Харбор",Гавайские острова

Несмотря на то, что было всего десять часов утра, жаркое гавайское солнце, светившее с ярко-синего неба, на котором не было ни единого облачка, припекало очень ощутимо. Даже для меня, коренного жителя достаточно тёплого Аннаполиса, не изобилующего сильными холодами.

Порыв сухого ветра с запахом морской соли вперемешку с корабельным топливом, подувшего с запада, с той стороны, где бухта военно-морской базы "Пёрл-Харбор" впадает в могучий Тихий океан, заставил меня да и весь строй молодых офицеров авиации ВМС США, схватиться за фуражки и придержать их, чтобы не снесло с головы в бьющуюся о стенки пирса воду.

Наш строй поднимался по трапу на палубу корабля, чей могучий корпус, выкрашенный в серый стальной цвет, напоминающий волны в штормовом океане, грандиозно и величаво возвышался над одним из причалов Жемчужной Гавани.

Это был авианосец, в носовой части которого можно было разглядеть выполненную чёрной краской надпись "Enterprise".

Ровная плоская палуба, предназначенная для взлёта и посадки главного оружия любого авианосца - самолётов, протянувшаяся от носа до самой кормы, по периметру, которой, смотря в утреннее гавайское небо чёрными, как ночь, зрачками стволов, выстроились в ряд десятки зенитных пулемётов и орудий, с каждым моим шагом становилась всё ближе и ближе.

По мере того, как палуба корабля, на котором мне и всем молодым офицерам, шагающим следом, предстояло проходить дальнейшую службу, приближалась, я чувствовал, как моё сердце начинает стучать всё быстрее, будто рвущаяся из клетки на волю птица.

Конечно, я не в первый раз видел авианосец. Во время учёбы в Академии мы много раз ездили на учебные военно-морские базы, где на практике обучались управлению боевыми самолётами.

Но... Разве могли идти хотя бы в какое-то сравнение те небольшие учебные авианосцы, переделанные из бывших углевозов, с этим внушающим уважение и невольный трепет красавцем типа "Yorktown"*, на борт которого мы поднимались? Безусловно нет.

(Авианосец "Yorktown" на испытаниях)

(*Авианосцы типа "Yorktown" - серия американских авианосцев, построенных в 1930-ых годах на основе опыта эксплуатации авианосцев предыдущего поколения - "Lexington" и "Ranger". В период с 1934-ого по 1937-ой года в рамках ещё действующего Вашингтонского договора были построены два корабля данного типа - головной "Yorktown" и "Enterprise". В 1939-1941 годах, когда начавшаяся Вторая Мировая война отменила все действующие ограничения вооружений, был построен третий корабль этого типа - "Hornet", с целью получить ещё один авианосец, не теряя времени на разработку нового типа.

Все три авианосца данного типа активно использовались во Второй Мировой войне. "Yorktown" и "Hornet" были потеряны уже в 1942-ом году. "Enterprise" прошёл всю войну, участвовал почти во всех крупных морских сражениях на Тихоокеанском фронте)

Когда моя правая нога ступила наконец на полётную палубу авианосца "Enterprise", взгляд невольно скользнул по возвышающейся над ней надстройке или же "острову", как её называют моряки, на которой красовалась большая цифра "6", после чего проскользил выше, пока не замер на самой вершине мачты, там, где гордо развевался под порывами жаркого гавайского ветерка наш звёздно-полосатый флаг.

Стоя на палубе авианосца и смотря чуть прищуренными от яркого солнца глазами на флаг нашей страны, я вдруг вспомнил весь тот путь, что проделал, для того, чтобы оказаться здесь сейчас.

Путь, первые шаги которого были сделаны, когда мне было всего десять лет...

Воспоминания:

Я с самого детства твёрдо решил для себя, что буду лётчиком.

Это решение родилось в тот далёкий и прохладный вечер ноября 1929-ого года, когда за окном уже падали белые хлопья первого снега, а я вместе с Джорджем и Чарльзом с детским восторгом слушал рассказы отца о его службе в рядах ВВС США.

Он рассказывал о том, как тринадцать лет назад впервые сел за штурвал самолёта, описывал своё искреннее восхищение, которое испытывал во время полёта, любуясь небом, до которого, казалось, можно было достать рукой, и изредка смотря вниз, на такую далёкую землю.

А я вместе с Чарльзом и Джорджем с открытым ртом слушал воспоминания отца, пытаясь в своём детском воображении представить всю ту красоту и восторг от полёта.

Тогда-то я и пообещал себе, что пойду по стопам отца. Я тоже стану лётчиком...

С того момента я стал активно интересоваться всем, что связано с авиацией. К своим пятнадцати годам я уже достаточно неплохо знал её историю и все классы боевых самолётов.

Когда Джордж, который после школы поступил в лётное училище, приезжал домой на каникулы, я с тем же искренним интересом и восторгом, как в тот далёкий ноябрьский вечер отца, слушал его рассказы об учёбе, о выезде на учебные базы и первых полётах, мечтая...

Нет, твёрдо зная, что однажды и я тоже поднимусь в небо, сидя за штурвалом самолёта.

Но почти так же сильно, как авиация, меня интересовал и военно-морской флот. Причин тому было несколько, и одна из них заключалась в том, что Чарльз, в отличие от Джорджа и в последующем меня, не захотел идти по стопам нашего отца и предпочёл для себя службу на боевом корабле.

Я даже помню, как какое-то время у меня были сомнения относительно того, куда же именно поступать в итоге: в лётное или в мореходное. Уж слишком нравились мне оба эти направления.

Найти окончательный ответ на этот вопрос мне помогла, как бы удивительно это ни было, Лейла. Когда мы учились в школе, я частенько рассказывал девушке об авиации и флоте.

Несколько лет спустя, когда я уже был курсантом, мы, сидя в кафе, вспоминали те времена. Лейла, улыбнувшись тогда, сказала, что не обижается. Ей было интересно меня слушать и приятно видеть, как горели мои глаза в те моменты.

Взяв тогда меня за руку, она добавила, что всегда знала, что я исполню свою мечту и стану офицером авиации.

"Не без твоей помощи", - тепло улыбнувшись девушке, ответил я тогда.

Да, это была чистая правда. На мой шестнадцатый День Рождения Лейла, отлично зная мой интерес ко всему, что связано с самолётами, подарила мне книгу "История палубной авиации".

Эту книгу я с удовольствием и искренним интересом прочёл буквально за пару дней. Из неё я, кстати, узнал, что первый взлёт самолёта с палубы корабля произошёл в нашем Чесапикском заливе*.

(Это реальный исторический факт. Первый взлёт самолёта с палубы корабля произошёл 14 ноября 1910-го года в водах Чесапикского залива. В носовой части крейсера "Бирмингем" была установлена деревянная взлётная полоса длиной чуть более 25 метров. С неё и взлетел биплан, пилотируемый лётчиком Юджином Эли)

Пусть я и достаточно неплохо знал историю авиации и флота, но вот тема авианосцев и палубных самолётов как-то до этого момента проходила мимо меня.

Теперь же я нашёл, наконец, для себя идеальный вариант, сочетающий в себе оба моих интереса. Военно-морская авиация.

Я твёрдо решил для себя, что после окончания школы буду поступать в Военно-Морскую Академию Аннаполиса, что, собственно, и сделал.

Учёба в Академии давалась мне достаточно просто. На протяжении всех лет обучения я был одним из лучших курсантов. Наверное, всё дело было в том, что я искренне горел этим ещё с самого детства.

Но, конечно же, больше всего я (да как, наверное, и все мои однокурсники) ждал того дня, когда нас, наконец, повезут на учебные базы, где инструкторы будут нас обучать управлению настоящими боевыми самолётами.

И вот на втором году обучения нас впервые повезли на учебную военно-морскую базу в Пенсаколе, где нам и предстояло на практике постигать азы лётной подготовки.

Конечно, поначалу никто не давал нам под управление современные боевые самолёты. Во время таких выездов на втором и третьем курсах мы обучались на авиации предыдущего поколения, которая уже не состояла на вооружении.

Лишь начиная с четвёртого курса мы стали тренироваться на самолётах, на которых в дальнейшем нам и предстояло служить.

Сначала, как и полагается, это было обучение "на земле", если можно так сказать. Нас обучали взлетать и садиться на взлётно-посадочную полосу аэродрома.

Пусть вначале под нашим управлением и оказались самолёты предыдущего поколения, во всём уступающие тем, что ныне стояли на вооружении армии и флота, но...

Но как же трудно было описать тот восторг, когда я, будучи двадцатилетним курсантом, впервые сел в кабину самолёта, запустил двигатель, слушая его гудение, втапливал педаль газа, заставляя воздушное судно набирать скорость на взлётно-посадочной полосе и, наконец, набрав необходимое ускорение, тянул штурвал на себя, отрываясь от земли и взмывая в воздух...

Потом были тренировки по заходу на цель и атаке с пикирования.

Лишь после того, как все мы успешно сдали экзамен, состоявший из взлёта, поражения учебной цели и посадки на полосу аэродрома, нас допустили к обучению на авианосцах, ведь после окончания Академии нам предстояло служить именно на них.

Я навсегда запомнил тот тёплый мартовский день, когда я, будучи курсантом третьего курса, сидел в кабине палубного пикирующего бомбардировщика и готовился впервые в своей жизни подняться в воздух с палубы авианосца.

Это был один из первых авианосцев США, переделанный из угольщика.* Теперь же место обычных надстроек на нём занимала протянувшаяся от носа до самой кормы полётная палуба.

(*В США первые авианосцы действительно были переоборудованы из кораблей других классов, в том числе и невоенных. Лишь в 1934-ом году был спущен на воду первый авианосец специальной постройки, то есть изначально запланированный, как авианесущий корабль - авианосец "Ranger")

Сидя в кабине самолёта, двигатель которого гудел предвкушением полёта, я внимательно смотрел на стоящего на носу корабля офицера. Взмахнув флагом, он разрешил мне взлёт.

Я уже отработанным до автоматизма многочисленными тренировками движением плавно вжал педаль газа, и самолёт послушно начал нестись вперёд, набирая скорость.

Несмотря на то, что до этого момента я уже неоднократно поднимался в небо, я испытывал волнение. Ведь то были взлёты с довольно длинной взлётно-посадочной полосы аэродрома, а вот с палубы авианосца, которая была заметно короче, мне предстояло взлетать в первый раз в жизни.

Палуба авианосца внезапно показалась мне невероятно короткой. Разве возможно с неё вообще взлететь?

Разогнавшаяся машина неумолимо приближалась к концу полётной палубы, за которой была лишь голубая водная гладь Мексиканского залива. Я почувствовал, как на лбу выступили капельки пота.

Когда до конца палубы оставалось всего ничего, я потянул штурвал на себя. Самолёт стал поднимать нос вверх, а в следующую секунду, будто лишившись опоры, соскользнул вниз.

Я почувствовал, как моё сердце рухнуло вниз вместе с самолётом.

"Не смог. Не вышло", - думал я, ожидая, что вот сейчас самолёт рухнет в воду.

Но воды не было. Вернее, она была. Там, внизу. А перед моими глазами расстилалось лишь бескрайнее весеннее небо, по которому плыли неторопливо белые сугробы облаков.

"У меня получилось! Я смог! Смог взлететь!" - стараясь унять бешено стучащее сердце, подумал я.

Радуясь своему достижению, будто мальчишка, я откинулся назад в кресле и победно вскрикнул.

- Радуйся потише, О'Делл, - услышал я в рации голос офицера-инструктора. - Тебе ещё предстоит посадка.

- Извините, сэр, - виновато отозвался я.

- Да ладно. Думаешь, один так радуешься? - в голосе офицера слишком явно была слышна улыбка. - Это ты ещё меня не слышал, когда я впервые поднялся в воздух.

Я счастливо засмеялся.

Радость от моей маленькой победы не смогло заглушить даже волнение от предстоящей посадки (которая, как известно, самый трудный этап для любого пилота) на авианосец.

Заранее сбросив скорость, я плавно приближался к авианосцу с кормы, предварительно выпустив шасси и подфюзеляжный крюк.

Спустя несколько минут шасси плавно коснулись палубы корабля, и машина покатилась по ней, увлекаемая вперёд остаточной скоростью. Но через секунду самолёт резко замер, будто его схватила невидимая и очень сильная рука. Я чуть качнулся вперёд от этого манёвра. Ремень безопасности сильно впился в грудь.

Под воздействием инерции самолёт чуть дёрнулся вперёд, словно пытаясь вырваться, но "рука", а точнее стальной трос аэрофинишера*, за который и зацепился подфюзеляжный крюк, держал крепко. Машина замерла на месте.

(*Аэрофинишер - устройство для торможения самолётов, состоящее из стального троса, натянутого поперёк палубы авианесущего корабля и намотанного на тормозные барабаны, рассеивающие кинетическую энергию садящегося самолёта.

При посадке самолёт цепляется за трос подфюзеляжным крюком)

С той поры я неоднократно взлетал и садился на палубу авианосца (к моменту окончания Академии мой общий налёт составлял около двухсот часов*), но именно тот первый раз навсегда врезался в мою память.

(*Это реальный исторический факт. Американские лётчики времён Второй Мировой войны прибывали на авианосцы, имея порядка двухсот часов налёта)

Во время выездов в последние полтора года обучения в Академии мы уже учились управлять теми самолётами, на которых в дальнейшем придётся служить.

Мне, как и ещё трём десяткам курсантов моей роты, которым по распределению выпал жребий стать пилотами пикирующих бомбардировщиков, предстояло освоить новенькие самолёты SBD "Dauntless". *

(*Douglas SBD "Dauntless" - дословно "Бесстрашный" - американский палубный пикирующий бомбардировщик. Начал эксплуатироваться с 1940-го года.

Считается наиболее удачным палубным пикирующим бомбардировщиком ВМС США в годы Второй Мировой войны. Именно самолёты данного типа атаковали японскую авианосную группу в водах атолла Мидуэй, нанеся урон, от которого Императорскому флоту оправиться не удалось.

С 1943-его года постепенно заменялся более технически совершенным типом бомбардировщиков "Helldiver")

Было... Сложновато переучиваться. Вроде бы уже привык к своему первому самолёту, знаешь, как он ведёт себя во время взлёта, нахождения в воздухе и последующей посадки. Кажется, что уже изучил его до последнего винтика, а тут приходится осваивать совершенно другую машину.

"Dauntless" поначалу показался мне каким-то... Тяжёлым что-ли. Самолёт не слишком быстро набирал скорость, достаточно туго отрывался от земли, даже с закрылками, стоящими в положении "Взлёт", будто делал это против своей воли.

Да и не только мне было непривычно. Мои сокурсники тоже жаловались на тяжесть нового самолёта...

Как и в самом начале нашего практического обучения, мы сначала учились на новых для себя типах самолётов взлетать и садиться на взлётно-посадочную полосу аэродрома.

Лишь после того, как все мы успешно их освоили, нас допустили к тренировкам на авианосце.

Мда... Пожалуй, не совру, если скажу, что в тот день, когда мне предстояло впервые на "Dauntless" взлететь с палубы авианосца, я волновался почти так же сильно, как и тогда, чуть больше года назад, когда, будучи курсантом третьего курса, в первый раз поднимался в воздух с корабля.

Но длительные тренировки дали результаты. Мне, как и всем, кто раньше жаловался на самолёт, удалось без каких-либо проблем удачно взлететь и приземлиться на палубу учебного авианосца.

Мы успешно освоили свои будущие боевые самолёты.

Это было на четвёртом курсе. Окончание Академии и выпускной вечер неумолимо приближались.

Почти все четверокурсники (да и я сам, чего греха таить?) уже видели себя в белой парадной форме, на плечах которой были погоны с одной золотой полоской и звездой, означающие первое офицерское звание - второй лейтенант.

Многие мои сокурсники размышляли о том, куда их отправят проходить службу после окончания учёбы.

Я, если честно, об этом не задумывался.

Мои мысли были заняты той девушкой, которую я очень любил ещё со школьных лет.

Той, что поддерживала меня в моей мечте стать офицером, ведь знала, как для меня это важно...

И... Я всегда улыбался при этой мысли... Той, которая, по сути, и помогла мне сделать выбор относительно дальнейшего места учёбы.

Моей любимой Лейлой, что терпеливо ждала окончания моей учёбы в Академии.

Я помню тот прохладный субботний ноябрьский день 1941-го года, когда, сидя с Лейлой в нашем любимом ещё со школьных лет кафе, я впервые заговорил с девушкой о нашем будущем.

Я честно сказал девушке, что после окончания Академии меня отправят для дальнейшей службы на другой конец США. Возможно, на Западное побережье, а возможно, даже на Гавайи.

- Лейла, я пойму, если... - эту фразу мне тяжело было произносить, но девушка не дала мне её закончить.

Взяв меня за руку, девушка уверенно сказала мне тогда:

- Тиан, я поеду за тобой куда угодно. Хоть на Западное побережье, хоть на Гавайи...

Да, будущее после окончания Академии представлялось мне радостным и беззаботым. Счастливая семейная жизнь с моей любимой Лейлой где-нибудь на Западном побережье (например, неподалёку от Сан-Франциско) и успешная карьера офицера авиации ВМС США.

Только об одном я как-то не думал - о стремительно ухудшающихся отношениях с Японской империей и о всё сгущающейся тени возможной войны с ней.

Пусть я и достаточно много читал об этом в газетах, но... В душе теплилась надежда, что всё разрешится, что всё будет хорошо.

Что угроза войны растает.

Ведь кому же захочется думать о плохом?

Но это плохое само постучалась в двери в то раннее утро седьмого декабря, когда японская авиация атаковала Пёрл-Харбор, тем самым объявив войну Соединённым Штатам Америки.

Войну, которая, едва начавшись, отняла у меня старшего брата Чарльза.

Войну, которая разлучила нас с Лейлой, развела по разные стороны земного шара.

Я помню слёзы в глазах девушки на моём выпускном вечере. Она не смогла сдержать их, как и все родные и близкие вчерашних курсантов, ведь отлично понимала, что теперь у всех нас, молодых офицеров, будет одно место службы - Тихий океан.

И уж точно я никогда не смогу забыть то раннее утро, когда мы с Лейлой попрощались на вокзале Аннаполиса.

Как она плакала, крепко меня обнимая, словно стараясь не пустить на эту проклятую войну.

Как меня самого душили подступающие к глазам слёзы, которые я из последних сил старался сдержать.

И как Лейла отдала мне то украшение, что я сделал для неё, когда мы были школьниками, в надежде, что оно сохранит меня...

То, которое я уже больше месяца ношу, не снимая.

И в бело-бежевой волнистой поверхности которого будто заключена частичка любви Лейлы... Частичка её самой...

Настоящее:

Вот так этот путь, начатый мною ещё в десятилетнем возрасте, и привёл меня сюда, на палубу авианосца "Enterprise".

Я много лет мечтал быть офицером авиации. Кто же мог подумать, что моя мечта исполнится, когда в мире будет бушевать война?

И что я действительно пойду по стопам отца.

"Твои надежды не оправдались, пап", - подумал я.

Когда я стал постарше и твёрдо определился со своей будущей профессией, отец часто рассказывал мне об учёбе в лётной академии и своей дальнейшей службе.

Лишь одной темы он никогда не касался. Темы Великой Войны и своего в ней участия.

Позже я узнал от мамы, что отцу довелось повоевать с немцами в небе над Францией.

На его счету числились четыре сбитых германских самолёта. За них отец был награждён орденом.

Во время одного из боевых заданий эскадрилья, где служил мой отец, столкнулась с немецкими самолётами. Завязался бой.

Истребителю, которым управлял друг моего отца, зашёл в хвост немецкий самолёт. Его пули пробили двигатель, машину объяло пламя.

Тот пилот сгорел заживо ещё до того, как самолёт разбился о землю.

Тот полёт навсегда оставил на сердце отца тяжёлую травму. Никому, кроме мамы, он никогда не рассказывал о войне, которая отняла у него друга.

Мама говорила, что когда отец, вернувшись в США после окончания Войны, поведал ей об этом, он закончил свой страшный рассказ словами:

"Я очень надеюсь, что моим детям никогда не доведётся узнать значение слова "война"...

Едва слышный скрип отвлёк меня от мыслей о прошлом. Через пару секунд на палубу авианосца легли несколько длинных теней. Я посмотрел вверх. Стрелы высоких портовых кранов, словно гигантские руки, зависли над кораблём.

Спустя короткое время с тихим звуком трения стальные тросы кранов опустили на палубу авианосца, где уже стояли специальные тележки, несколько длинных боеприпасов с винтами на хвосте.

Матросы, облачённые в бледно-голубую форму, высушенную морским ветром и жарким солнцем Гавайев, тут же принялись, пыхтя, толкать эти тележки с торпедами к расположенному в кормовой части палубы лифту, ведущему в ангары корабля и погреба для боеприпасов.

Вскоре они скрылись в недрах авианосца.

Другие матросы проделывали те же самые процедуры уже с более скромными по размерам боеприпасами - авиабомбами.

- Боеприпасы грузят, - заметил второй лейтенант Джонс. Ему, в отличие от меня, предстояло служить как раз пилотом торпедоносца. - Значит, скоро отправимся воевать?

- Даже раньше, чем ты думаешь, - раздался голос слева от нас.

Весь строй тут же обернулся влево.

К нам ровной и уверенной, но при этом несколько ленивой походкой подошёл высокий офицер лет тридцати на вид. При взгляде на него я подумал о том, что мне как-то трудно представить его хоть где-нибудь, кроме как в армии.

Казалось, что этот офицер словно сошёл с одного из тех плакатов с призывом идти в армию, которые в изобилии висели на рекламных щитах на Родине, кажущейся сейчас такой неизмеримо далёкой...

Идеально выглаженная, без единой складочки, застёгнутая на все пуговицы форма хорошо подчёркивала крепкое подтянутое тело офицера. На воротнике армейской рубашки виднелся золотой дубовый листок, а на плечах - погоны с двумя широкими золотыми полосками, между которыми пролегала ещё одна, поуже.

"Лейтенант-командер".*

(*Лейтенант-командер - офицерское звание во флоте США. Соответствует званию майора в сухопутных войсках.

Капитан 3-го ранга - аналог этого звания во флотах стран СНГ)

Чуть загоревшее под тёплым весенним солнцем лицо с волевым и слегка заострённым подбородком, коротко стриженные тёмные волосы и такого же цвета густые брови, из-под которых по нашему строю скользнул внимательный взгляд слегка прищуренных карих глаз.

Единственное, что рушило идеальный образ "плакатного" офицера - это жевательная резинка, которую подошедший лейтенант-командер непринуждённо жевал.

- Смирно! - как стоявший впереди всех, я отдал команду, и весь строй новобранцев вытянулся по струнке.

- Пополнение? - поинтересовался лейтенант-коммандер, остановившись передо мной.

- Так точно, сэр. Пополнение в шестую бомбардировочную и третью торпедоносную эскадрильи. Доложил второй лейтенант О'Делл, - отрапортовал я.

- Хорошо. Шестая бомбардировочная, за мной! - отдал приказ лейтенант-командер.

Подхватив свои вещмешки, я и примерно половина новобранцев направились вслед за офицером. Зайдя одну из дверей на "острове" авианосца, мы по трапам стали спускаться вниз, в недра корабля.

На одном из лестничных пролётов нам навстречу поднимался ещё один лейтенант-командер, правда, выглядел он чуть постарше нашего. Я и все молодые офицеры тут же отработанным движением приложили правую ладонь к козырькам фуражек, отдавая честь старшему по званию.

- Пополнение, Ричард? - поинтересовался он у "нашего", пожав ему руку.

- Угу. Иди на палубу, там ведь не только мне новобранцев прислали, - чуть усмехнувшись, ответил "наш" лейтенант-командер.

- Ну, хорошо, что и про меня не забывают, - улыбнувшись, офицер направился вверх, на палубу, принимать своё пополнение.

Спустившись ещё на пару пролётов вниз и немного прошагав по длинному коридору, по стенам которого тянулись десятки кабелей, а по потолку - толстые трубы, лейтенант-командер, а за ним и мы, свернув влево, вошли в небольшое помещение.

Его убранство было довольно скромным. Серые металлические стены, такого же цвета потолок, по которому, как и в коридоре, протянулись провода и трубы.

На левой стене висели переговорные устройства для связи с другими отсеками корабля, правую занимали жёлтые спасательные жилеты пилотов, висевшие на небольших металлических крючках.

Вдоль стен выстроились в два ряда обитые тёмной, чуть потёртой кожей, кресла.

- Садитесь, - отдал команду лейтенант-командер. Мы выполнили приказ.

Ричард прошагал между рядами кресел и остановился у небольшого стола возле дальней стены помещения, на котором лежало несколько документов.

На стене, у которой и располагался стол, висели две обычных чёрных доски наподобие тех, что висят в школьных классах.

Но, в отличие от досок в учебных заведениях, эти были исписаны фамилиями пилотов, номерами их самолётов и позывными, а также статусами. Сидя в кресле во втором ряду, я обратил внимание, что напротив примерно десятка фамилий стоял статус KIA.*

(*KIA - killed in action - погиб в бою)

- Добро пожаловать на "Enterprise", - заговорил офицер, присев на край стола. - Меня зовут лейтенант-командер Ричард Бест. Я - командир шестой бомбардировочной эскадрильи, и вы поступаете под моё командование.

Бросив короткий взгляд назад, на доску с фамилиями лётчиков, Бест снова посмотрел на нас. В его карих глазах явно читалась грусть.

- Вы сменяете хороших ребят, - продолжил Бест. - И гораздо раньше, чем того хотелось бы мне или флоту. Но... Таков порядок. Не буду скрывать - вам выпало служить в неспокойное время. И времени на раскачку нет. Завтра нам в составе 16-го оперативного соединения* предстоит отправиться к атоллу Мидуэй. Разведка флота перехватила данные о том, что японцы планируют захватить атолл. Наша задача - его удержать и потопить вражескую группировку.

(*16-ое оперативное соединение флота США - одно из самых известных подразделений ВМС США, участвовавших в ряде важных сражений на Тихом океане.

28 мая 1942-го года флагманом соединения стал авианосец "Enterprise" под командованием вице-адмирала Рэймонда Спрюэнса. Соединению была поставлена задача удержать Мидуэй и нанести максимальный урон атакующей его японской группировке.

В состав соединения накануне сражения за атолл Мидуэй также входили: авианосец "Hornet", 5 тяжёлых и один лёгкий крейсер и 10 эсминцев)

Я и все новобранцы переглянулись.

Да, конечно, я, как и все присутствующие, понимал, что рано или поздно нам предстоит отправиться на боевое задание, столкнуться с противником лицом к лицу.

Всем хотелось поскорее отправиться в бой. Всех одолевало неуёмное желание отомстить японцам за подлое нападение на Пёрл-Харбор и целую череду поражений наших войск на Тихом океане.

Я не был исключением, ведь с японцами у меня были личные счёты.

Но всё равно в глубине души каждому из нас было страшно, пусть все и старались не показывать этого.

Все понимали, что мы отправляемся не в очередной учебный вылет, а на поле боя.

И теперь войне предстояло стать нашим самым главным и самым строгим экзаменатором. Вот только двоек в случае неудачи там не будет.

Ведь на войне двоек не ставят. Там убивают.

Моя ладонь непроизвольно поднялась к груди. Туда, где под защитой кителя и офицерской рубашки я носил ту ракушку, которую в день моего отъезда из Аннаполиса мне дала Лейла.

"Я не погибну", - мысленно повторил я своё обещание, которое дал своей любимой в то утро...

Реальные исторические факты:

- Авианосец "Enterprise" - американский авианосец типа "Yorktown"

- Эксплуатировался с 1936-ого по 1947-ой год

- Принимал участие почти во всех морских сражениях на Тихоокеанском фронте, в том числе рейде на Токио 18 апреля 1942-го года (авиация "Энтерпрайза" осуществляла разведку и прикрытие эскадры, ведь загруженный наземными бомбардировщиками "Hornet" в случае нападения свою палубную авиацию поднять не мог), битве у атолла Мидуэй, кампании на Соломоновых островах, битве у Марианских островов, Филиппинской операции и захвате Окинавы

- Был одним из трёх авианосцев довоенной постройки, воевавших на протяжении всей войны. Однако в отличие от "Саратоги", который долгое время был на ремонте, и ограниченно использовавшегося "Рейнджера", "Энтерпрайз" активно действовал на протяжении всей Тихоокеанской кампании

- В ходе войны участвовал в 5 из 6 так называемых "боях авианосцев", причём в ходе сражения за атолл Мидуэй роль его самолётов оказалась решающей для победы США

- Является рекордсменом по числу сбитых самолётов и потопленных военных кораблей и транспортов противника среди всех кораблей США во Второй Мировой войне

- За годы службы получил 20 боевых звёзд, став самым титулованным кораблём ВМС США во Второй Мировой войне

( Авианосец "Enterprise" движется к Панамскому каналу. Октябрь 1945-го года)