глава 29

Первая неделя после их разговора у подъезда была странной. Словно они учились ходить заново: осторожно, неуверенно, боясь сделать резкое движение.Валера сдержал слово, пришел на следующий день, и через день, и через два. Он встречал Лизу после репетиций, провожал до дома. Не лез с поцелуями, не требовал внимания. Просто шел рядом, крепко держа за рукуЛиза ловила себя на том, что постоянно проверяет его. Не специально, просто само выходило.

– Ты сегодня куда вечером? – спрашивала она как бы между делом.

– Домой. Снова за учебники, – отвечал Валера и ей приходилось верить.

Однажды она позвонила ему домой после девяти вечера. Трубку взял Николай Григорьевич.

– Валера? А он в комнате, занимается. Сейчас позову.

– Лиз? Что-то случилось? – голос был хриплым.

– Нет, – сказала она и почувствовала, как отпускает напряжение, о котором сама не знала, – Просто хотела услышать.

– Я тут задачу решаю. По физике, тяжелая попалась.

– Расскажи.

И он начал рассказывать: про условие, про формулы, про то, как трижды перерешивал и все равно ответ не сходился. Лиза слушала этот странный, непривычный разговор и улыбалась в трубку. Он никогда раньше не говорил с ней об учебе. А теперь говорил. И это было...нормально, по-настоящему.

В субботу они пошли в кино. Валера предложил сам, без напоминаний, без Надьки-посредника, без неловких намеков. Просто взял за руку и сказал: «Идем».

– Только не боевик, – попросила Лиза.

– А что?

– Что-нибудь спокойное. Мелодраму.

Валера скривился, но кивнул. Ради нее он готов был терпеть даже двухчасовые страдания про любовь. В кинотеатре было темно и почти пусто. Они сели в последнем ряду, как раньше. Лиза положила голову ему на плечо. На экране что-то говорили про любовь, но она не слушала. Соколова слушала его дыхание, чувствовала тепло его руки на своей.В какой-то момент Валера поцеловал ее в висок. Осторожно, будто спрашивая разрешения. Лиза повернулась, посмотрела на него. В темноте блестели только глаза.

– Ты не пропадёшь сегодня? – спросила она шепотом.

– Нет, – ответил он, – Я провожу тебя и пойду домой. Честно.

– Честно?

– Елизавета, – Турбо усмехнулся уголком губ, но в усмешке не было обиды, – Ты будешь проверять меня еще долго. Я знаю и я готов.

Она прижалась к нему сильнее. Ей было стыдно за эту проверку, но она не могла остановиться. Слишком свежа была боль.

Лиза больше не идеализировала Валеру. Та первая влюбленность, когда кажется, что человек состоит из одних достоинств, прошла. Теперь она видела его настоящего: уставшего, иногда резкого, неуверенного в себе. И любила его таким. Но иногда, особенно по ночам, ее накрывали сомнения.

А вдруг он сорвется? А вдруг снова уйдет в ту жизнь? А вдруг все его обещания – это просто слова, которые разобьются о первую же трудность?

Она не говорила ему об этом, но он чувствовал. Чувствовал, когда она смотрела на него чуть дольше обычного. Когда замирала, ожидая его реакции на что-то. Когда отводила глаза, если он говорил что-то слишком громко. Валера очень старался.

Он научился сдерживаться. Раньше он мог вспылить, рявкнуть, сказать грубость и не подумать. Теперь каждое слово взвешивал. Он боялся напугать ее. Боялся, что она увидит в нем того старого Туркина, того, которого она бросила под дождем.

Однажды они разговаривали о чем-то неважном, и он вдруг повысил голос, случайно, просто устал за день. И сразу осекся. Замер на полуслове, посмотрел на нее испуганно.

– Извини, – сказал он тихо, – Я не хотел.

Она заметила как он сжал челюсть, как побледнел, как рука, лежащая на столе, сжалась в кулак и потом медленно разжалась.

– Все нормально, – ответила она. И погладила его по руке.

Они виделись редко. У Лизы был десятый класс, и нагрузка росла с каждым днем. Школа, балет, домашние задания. Марина Сергеевна требовала идеальных оценок. «Ты должна думать о будущем, а не о гулянках», – говорила она. Лиза молчала, но внутри закипало.

Валера готовился к экзаменам. Утром – курсы, днем – стройка, а вечером – учебники. Он выматывался так, что иногда, сидя над тетрадью, просто отключался. Проваливался в тяжелый сон на десять минут, вздрагивал, открывал глаза и продолжал. Отец видел это, вздыхал, но не мешал. Только ставил на стол кружку крепкого чая и говорил: «Выпей. И спать иди». Но Валера не шел.

Встречались они урывками. Два-три раза в неделю, не больше. Иногда просто переписывались короткими, скомканными записками, которые Лиза передавала через Надю, а Надя уже через Вахита. Зима вздыхал, но таскал.

В понедельник Валера не пришел встречать. Лиза вышла из училища, огляделась: пусто. «Все, – пронеслось в голове, – Надоело. Вернулся к старым делам.». Но за забором она увидела знакомую фигуру. Николай Григорьевич. Лиза подошла ближе.

– Здравствуйте, – тихо говорит Лиза.

– Здравствуй, Лизонька, – вздыхает мужчина, – Твой балбес заболел. Видимо после прошлого раза вылечился не до конца. А я говорил ему, что погода все равно обманчива! – ворчит Николай Григорьевич, – Теперь с температурой валяется. Попросил меня чтоб я тебя встретил, до дома проводил. Боится за тебя, Лиз.

Соколова слегка улыбнулась. Действительно, время сейчас неспокойное. Репетиция у Лизы заканчивалась, когда на улице уже темнело. Николай Григорьевич проводил ее до подъезда, неспешно, по-отечески заботливо.

– До свидания. Передайте Валере, что я завтра после школы приду к нему, пожалуйста.

– Заразишься же, – вздыхает мужчина, но увидев взгляд Лизы, лишь махнул рукой, – Ладно, передам. Упрямая ты, как и он.

Лиза пришла днем после уроков. С термосом куриного бульона, который сама сварила, мать только бровь подняла, но ничего не спросила. Иногда лучше было не спрашивать. В пакете были апельсины и пачка печенья.Дверь открыл Николай Григорьевич, усталый, в домашней одежде.

– Валерка, твоя пришла! – крикнул он в коридор и добавил тише: – Я на кухне буду, если что.

Лиза разулась, прошла в комнату. Валера лежал на кровати, укрытый одеялом до подбородка. Лицо бледное, под глазами тени.

– Ты чего? – прохрипел он, – Заразишься.

– Не заражаюсь, – сказала Лиза, ставя термос на тумбочку, – Прививку недавно делала, – усмехнулась Соколова.

Она села на край кровати, потрогала его горячий лоб.

– Ты ел хоть что-то?

– Не хотелось.

– А теперь захочешь.

Она налила бульон в кружку, подала. Валера приподнялся, поморщился от боли в теле, но взял. Пил маленькими глотками, и Лиза смотрела, как двигается его кадык, как расслабляются плечи.

– Спасибо, – сказал он, отдавая пустую кружку.

– Глупый, – ответила она, – Надо было позвонить. Я же волновалась.

– Я не хотел..ты и так переживаешь постоянно. Попросил отца встретить тебя, чтоб ты одна по улицам не ходила.

– Поспи. Я посижу.

– Тебе же еще уроки делать.

– Уроки подождут.

Он закрыл глаза, и через несколько минут задышал ровно. Лиза сидела рядом, гладила его руку и думала о том, как легко снова начать верить. И как страшно.

Однажды Лиза шла домой с магазина. Валера на стройке задержался, сказал, что не успеет и встретиться не получится. Она не проверяла, а просто поверила. И сама удивилась этому чувству.

На подходе к дому она увидела знакомую фигуру. Но не Валеру, а Шторм. Тот самый, который ударил Туркина, когда он уходил из группировки. Стоял у подъезда, курил. Соколова видела его пару раз, но позитивных эмоций он не вызывал. Лиза замедлила шаг.

– Чего надо? – спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

– Передать кое-что. Турбо твой совсем с катушек съехал. Из группировки ушел, на стройке вкалывает, в книжки уткнулся. Ты его так переделала?

– Я его не переделывала. Он сам.

– Сам-сам, – передразнил Шторм, – Передай ему: если надумает вернуться, мы примем. Но с испытательным сроком. А если нет...ну, нет так нет. Земля круглая, встретимся еще.

– Я передам, – холодно ответила Лиза, – Все?

– Все, – Шторм бросил бычок и ушел, не оглядываясь.

Лиза стояла, сжимая ключи в кулаке. Ей было страшно. Не за себя, а за него. Что они не отпустят просто так. Что однажды вечером позвонят в дверь, и Валера не вернется к ней.

Но она не сказала ему. Решила, что не сейчас. Слишком хрупким было их восстановленное спокойствие.

Надя и Вахит тем временем выясняли свои отношения. Ссора началась из-за пустяка. Как почти все их ссоры.

Надя ждала Вахита у кинотеатра «Родина» уже двадцать минут, как ей казалось, хотя прошло от силы пять. Стояла под холодным апрельским ветром, без шапки, потому что она решила, что будет красиво. Волосы разметало в разные стороны, нос покраснел, настроение испортилось окончательно. Именно сегодня температура на улице опустилась, как назло.

Когда Вахит наконец появился, с сигаретой в зубах, будто никуда не спешил, то Надя взорвалась.

– Ты специально? – зашипела она, сверкая глазами, – Я тут мерзну, как собака, а он идет, понимаешь, не торопится!

– Привет, – Вахит спокойно посмотрел на нее, – Я всего на пять минут опоздал.

– Это ты должен меня ждать, а не я тебя!

– Ну, извини. Дела были.

– Какие дела? Опять эти твои...– Надя не договорила, но он и так понял.

– Надь, не начинай.

— А что мне начинать? Ты обещал в пять. Я могла бы дома сидеть, чай пить, а не тут...

– Дома сидеть? – перебил он с легкой усмешкой, – Ты? Добровольно?

– Не перебивай меня!

Они стояли друг напротив друга, и прохожие обходили их стороной. Рыжая, злая, растрепанная, и спокойный, невозмутимый Зима, которого, казалось, ничем не прошибешь.

– Ты всегда так: сначала опоздаешь, потом улыбаешься, потом говоришь «не начинай». А мне каково?

– А тебе каково? – повторил Вахит, – Ты думаешь, мне нравится, когда ты на меня орешь при всех?

– Никого тут нет, – буркнула Надя, оглядываясь. И правда, народу на улице было мало.

Надя замолчала. Обида еще кипела внутри, но уже чувствовала стыд. Она сдулась так же быстро, как и вспыхнула.

– Ладно, – сказала она тише, – Прости. Я погорячилась.

– Садись, – Вахит кивнул на скамейку, первую от кинотеатра, – Не стой.

Она села, а он рядом. Некоторое время молчали. Ветер трепал ее рыжие волосы, и она то и дело убирала их за уши.

– Я не из-за опоздания, – призналась Надя, глядя в землю, – Я так..вообще.

– А из-за чего?

– Не знаю. Страшно мне.

Вахит повернулся к ней.

– Чего страшно?

Надя пожала плечами. Ей было неловко говорить о таком: она всегда была бойкой, никогда не жаловалась. Но сейчас слова лезли сами.

– Ты пропадаешь иногда. Не звонишь. Я думаю: где он? С кем? Все ли в порядке?

– Я же сказал: дела.

– Какие дела, Вахит? – она подняла на него глаза, и в них не было привычной колючки. Только усталость и что-то очень уязвимое, – Ты же не на работе. Ты с ними. С пацанами своими.

Зима промолчал. Не отвел взгляда, но и не ответил.

– А если что-то случится? – продолжала Надя, – Если тебя...ну, побьют там, или еще хуже? Я же не узнаю.

– Со мной ничего не случится, – сказал Вахит, но как-то не очень уверенно.

– Откуда ты знаешь?

Он не ответил. Надя вздохнула, откинулась на спинку скамейки.

– Просто...я люблю тебя, оболтуса. И боюсь.

Вахит обнял ее за плечи, притянул к себе. Она уткнулась носом ему в шею, и он почувствовал, что она дрожит. То ли от холода, то ли от всего сразу.

– Теплый ты, – пробормотала Надя, – Как печка.

– А ты злая, как оса, – усмехнулся Зима, но без зла.

– Сама знаю.

Они посидели еще немного. Ветер стих. Из кинотеатра выходили люди с сеанса, но Надя и Вахит не двигались.

– Вахит, – сказала она вдруг очень тихо, почти шепотом, – А ты тоже из группировки уйдешь? Как Турбо?

– С чего ты взяла?

– Ну, он ушел. Лиза рассказывала. Говорит, работает теперь, в институт готовится. А ты?

– Не знаю, – сказал наконец, – Я не думал об этом.

– Подумай, – попросила Надя, – Пожалуйста.

В ее голосе не было требования. Не было привычной колкости. Была просто просьба: детская, наивная. Вахит посмотрел на нее. Обычно он видел ее дерзкой, острой на язык, готовой за словом в карман не лезть. А сейчас перед ним сидела просто девушка, которая боится за него. Которая ждет ответа. Которой не всё равно.

– Я подумаю, – сказал он.

– Правда?

– Правда.

Надя улыбнулась: робко, будто не веря. И снова прижалась к нему.

– Пойдем в кино? – предложила она, – А то опоздаем уже на следующий сеанс.

– Пойдем.

Они встали, и Вахит взял ее за руку. Надя больше не ворчала, не кололась. Шла рядом, изредка поглядывая на него с надеждой, с любовью, с тем самым детским вопросом, который остался висеть в воздухе.

«А ты тоже уйдёшь?» Вахит молчал всю дорогу до кассы. Но внутри у него что-то шевельнулось. Какая-то мысль, которую он раньше от себя гнал. О том, что, может быть, Турбо не такой уж и дурак. И что у каждого, кто остается в этой жизни, когда-то наступает момент выбора.Он не знал, что выберет. Но то, что Надя спросила, не потребовала, не устроила скандал, а именно спросила – засело глубоко.

Встретились они случайно. Или не случайно, Вахит сам пришел в тот двор, где знал, что Валера гуляет с Бубликом по вечерам. Не звонил, не предупреждал. Просто пришел.

Был конец апреля. Вечера стали светлее, но все еще холодными. Валера сидел на лавочке у своего подъезда, Бублик возился в траве. Увидев Вахита, пес насторожился, но хвостом завилял, узнал.

– Зима, – Валера кивнул, не вставая.

– Турбо, – Вахит опустился рядом.

Какое-то время молчали. Бублик продолжил резвился в траве, не обращая внимания.

– Как ты? – спросил Вахит.

– Нормально. Работаю, учусь. Устаю, но нормально.

– И Лиза?

– Лиза, – Валера почти улыбнулся, – Тоже нормально. Потихоньку, все своим чередом идет.

Вахит кивнул. Достал сигареты, предложил Валере. Тот взял, но прикуривать не стал, только покрутил в пальцах.

– Я, это..– Вахит замялся, что было на него не похоже, – Поговорить хотел.

– Говори.

– Надька вчера спросила: уйду ли я из группировки, как ты, – продолжает Зима, – Я не знаю, что ответить, – признался Вахит, – Раньше как-то не думал об этом. А теперь...

– А теперь она спросила, и ты испугался.

– Не испугался, – Вахит пожал плечами, – Задумался.

– Это одно и то же, – Валера наконец прикурил, выпустил дым, – Я тоже сначала думал, что просто задумался. А потом понял, что боялся. Не их, не разборок. Боялся, что не смогу по-другому.

– И как ты понял, что сможешь?

– А никак, – сказал он, – До сих пор не уверен, что смогу. Но я пробую. Каждый день пробую, – говорит Турбо, – Уходить надо не для нее. И не для того, чтобы она не боялась. А для себя. Потому что если ты уйдешь только ради Надьки, а внутри останешься там, то ты сорвешься. Первая же драка, первый же зов и ты побежишь к ним как пес. Потому что тебе это нравится. Нам всем нравилось.

Вахит не спорил. Потому что это была правда.

– А когда для себя, тогда по-другому, – продолжал Валера, – Тогда ты каждый день просыпаешься и знаешь: я это делаю, потому что я так решил. И никто меня не тянет назад.

– А если не получится? – тихо спросил Вахит, – Если я уйду, а потом пойму, что не могу без этого? Что я там..нужен? Что я без них никто?

Валера докурил, затушил бычок о подошву кроссовка, выкинул окурок в мусорку.

– Ты без них никто? – переспросил он, – А Надька? А сам ты? У тебя голова на плечах есть. Ты вон какой умный, всегда спокойный, рассудительный.

– Не знаю, что делать.

– Я тебе так скажу: тяжело будет. Очень. Первое время вообще ломка. Будешь хотеть вернуться. Будешь искать оправдания: «я только посмотрю», «я только с ними постою». Не надо. Если решил, то режь сразу..

– Ты бы ушел, если бы не Лиза? — спросил Вахит.

— Не знаю. Может, да, может, нет. Но Лиза просто ускорила это событие. Она показала, что есть что-то еще. А раньше я этого не видел или видеть не хотел.

– Спасибо, – сказал Зима, – Я подумаю еще.

– Думай, – Валера встал, – Но не затягивай. Пока думаешь время идет. А она ждет.

Валера пожал руку друга на прощание. Он свистнул Бублику, и они пошли к подъезду. Вахит остался сидеть на лавочке.

Домой он вернулся поздно. Родители уже спал. Вахит тихо прошел в свою комнату, сел на кровать. Перед глазами стояла Надя: не злая, не колючая, а та, что на скамейке у кинотеатра. С просьбой: «Подумай. Пожалуйста». Он думал и в какой-то момент понял, что решение уже созрело. Просто он боялся себе в этом признаться. Вахит лег, закрыл глаза. Внутри было пусто и страшно.

На следующий день он не пошел на общую сходку. Сказал пацанам, что заболел, а сам пошел к Наде.

Она открыла дверь в халате, с мокрыми волосами, видимо только из душа.

– Вахит? Ты чего? Мы же договаривались вечером...

– Я решил, – сказал он.

– Что решил?

– Выйду из группировки. Скажу им на этой неделе.

Она смотрела на него широко раскрытыми глазами, и губы ее дрожали.

– Не ври, – прошептала она.

– Не вру.

Надя после без слов обняла парня. Вахит обнял ее в ответ и закрыл глаза. И впервые за долгое время ему стало легко.

Весна 1989 года выдалась беспокойной не только из-за погоды. В школе только и разговоров было, что про перемены в жизни страны. Десятилетнее обучение доживало последние месяцы и с сентября одиннадцатые классы становились нормой. Но для нынешних десятиклассников наступал переломный момент: либо заканчивать школу в этом году и поступать, либо оставаться еще на год, доучиваться по новой программе.

Об этом объявляли еще в январе. На линейке, после шестого урока. Директор школы, пожилой мужчина с усталыми глазами, вышел на сцену актового зала и сказал то, от чего в зале зашумели.

– В связи с переходом на одиннадцатилетнее образование, ваш выпуск переходный. Вы можете закончить школу после десятого класса и поступать в институт. Или остаться на одиннадцатый год. Решение за вами и вашими родителями. Заявления принимаются до пятнадцатого мая.

Тогда Лиза об этом не задумывалась. Отложила это решение. Но классная руководительница на одном из уроков напомнила. Заявления нужно было принести до 15 мая. Домой она шла медленно, обдумывая. Раньше все было понятно: десять классов, потом институт, А теперь встал выбор.

Вечером за ужином Лиза подняла этот разговор.

– В общем, нам сказали, что можно остаться в школе на одиннадцатый класс. Или уйти после десятого, как раньше.

Марина Сергеевна отложила вилку.

– То есть как остаться? Лишний год?

– Да. Школы переходят на одиннадцатилетку. Наш выпуск переходный.

– Я считаю, надо оставаться, – сказала мать твердо, – Лишний год не страшно. Зато подготовишься лучше, экзамены сдашь спокойнее. Больше репетиций и поступишь в хорошее хореографическое училище, а там и театру будешь служить.

– Мам, мы с тобой это обсуждали, — напомнила Лиза. Дмитрий Николаевич кашлянул.

– А ты сама что хочешь? – спросил он.

– Я не решила еще.

– Слушай отца с матерью, — сказала Марина Сергеевна, – Мы тебе плохого не посоветуем. Оставайся.

– Я подумаю, – ответила Лиза, – Мне еще с Валерой надо посоветоваться.

Мать недовольно поджала губы, но ничего не сказала. В последнее время она смирилась с тем, что дочь снова встречается с Туркиным. Не одобряла, но и не лезла.

В пятницу Лиза пришла к Валере. Бублик встретил ее радостным лаем, прыгал, вилял хвостом. Валера возился на кухне.

– Садись, – сказал он, поцеловав ее в щеку, – Рассказывай.

– В школе нам объявили: можно остаться в одиннадцатый класс, а можно уйти после десятого и поступать.

– Это как? Раньше же десять было, – нахмурился Туркин.

– Раньше. С сентября все школы на одиннадцать лет переходят. А наш выпуск оказался переходный. Нам выбор дали.

– Понятно, – он вытер руки о полотенце, сел напротив, – И что ты хочешь?

– Не знаю. Мама говорит оставаться А я боюсь.

– Слушай, – сказал он, – Я школу закончил, у меня выбора не было. Десять классов, и все. Но если честно? Я бы на твоем месте остался. Лишний год – это не потеря. Ты можешь лучше подготовиться, понять, куда именно хочешь. Не потому что мама сказала, а потому что сама решишь.

– То есть ты советуешь остаться?

– Я советую тебе поступать так, как тебе хочется. Но если спросишь мое мнение – оставайся, – он посмотрел на нее серьезно, – Лиз, ты умная. У тебя балет, школа, домашнее давление. Зачем тебе этот бег на короткую дистанцию? Лучше год спокойно подготовиться, выбрать институт, сдать экзамены без истерики. Тем более, конкурс будет меньше. Скорее всего многие пойдут в институты и будут поступать сейчас.

– Я подумаю, – пообещала она.

Через три дня Лиза подала заявление на одиннадцатый класс. В понедельник Лиза подошла к классной руководительнице после урока.

– Я решила, – сказала она, положив на учительский стол заявление, – Остаюсь в одиннадцатый класс.

Классная руководительница посмотрела на нее с одобрением.

– Правильное решение, Соколова. Многие уходят, а зря. Лишний год подготовки лишним не бывает.

Лиза кивнула и пошла на следующий урок. На душе было спокойно и ясно. Она сделала этот шаг сама.

Вечером они сидели у него на кухне. Отец уехал в ночную смену, Бублик дремал в углу. Валера заварил чай в заварнике, как учила Лиза, а не просто кипятком в кружку. Поставил на стол печенье. Она смотрела, как он возится, и думала о том, как странно устроена жизнь. Год назад она боялась даже смотреть в сторону группировщиков. А теперь сидела у одного из них дома.

– Валер, – сказала она.

– М?

– О чем ты думаешь? – спрашивает Лиза. Он поставил чашки, сел напротив.

– О будущем, – ответил честно.

– О каком? – подняла бровь Соколова. Он помолчал, собираясь с мыслями.

– Когда тебе будет восемнадцать, – сказал он, глядя ей прямо в глаза, – Я сниму квартиру. Нормальную, с ремонтом, чтобы ты чувствовала себя хорошо. Мы будем жить вместе.

– Ты серьёзно?

– Никогда не был серьезнее, – он взял ее за руку, – Я поступлю, найду нормальную работу, будут деньги. Я всё сделаю, Лиз. Только потерпи немного.

– У нас все получится? – тихо спросила она.

– Получится, – уверенно говорит Валера. Она молчала, глядя на их переплетенные пальцы.

– Я тебя заберу, – сказал он твердо, – Обещаю.

И она поверила. Не сразу, не до конца, но поверила.

Весна прошла очень быстро. Лиза с отличием окончила учебный год, Валера готовился к поступлению. В июне были вступительные экзамены.

Первый – математика. Письменный. Валера сидел в огромной аудитории института, за партой, которая помнила еще студентов пятидесятых. Лист с заданиями дрожал в руках не от страха, а от напряжения. Он готовился от силы три месяца. Сейчас все должно было решиться. Туркин писал два часа. Не глядя по сторонам, не отвлекаясь. Когда он поставил последнюю точку и перечитал все от начала до конца, понял: сделал. Не идеально, но сделал.

На улице его ждала Лиза. Стояла под деревом, сжимая в руках пакет с бутербродами и компотом.

– Ну как? – спросила она, заглядывая в глаза.

– Не знаю, – честно сказал он, – Вроде решил, но мало ли.

– Ты решил, а значит, сдал.

Он не стал спорить. Взял у нее пакет, и они пошли в парк. Сидели на лавочке, он ел, она гладила его по спине, молчала.

Второй экзамен – физика. Тоже письменный. Он вышел из аудитории с мокрой спиной и пустой головой. В коридоре стояли такие же измученные абитуриенты: кто-то курил, кто-то пил воду из фонтанчика, кто-то молча смотрел в стену.

Третий – черчение. Тут он был силен. Руки помнили ещё школьные уроки, а курсы добавили уверенности. Валера начертил деталь так чисто, что преподаватель, проходя мимо, задержался и кивнул.

Результаты объявили в середине июля. Валера специально не пошел на работу, взял отгул. Приехал в институт рано утром, когда списки еще не вывесили. Стоял у дверей, курил, ждал.

В десять вышла женщина с пачкой бумаг и скотчем. Начала клеить на стенд. Толпа абитуриентов зашумела, ринулась вперед. Валера не ринулся. Он стоял сзади, боясь подойти. Вдруг не поступил?

– Туркин! – крикнул кто-то из знакомых по курсам, – Ты прошел! На бюджете!

– Что? – не понял он.

– На бюджете, говорю! Смотри, вот твоя фамилия!

Валера шагнул вперед, вгляделся в лист. И правда его фамилия. «Туркин В.Н – зачислен на 1 курс, факультет машиностроения, бюджет». Он стоял и смотрел на эти буквы, а внутри поднималась огромная радость.

– Поздравляю, – кто-то хлопнул по плечу, – Теперь ты студент, однокурсниками будем.

Валера кивнул, отошел в сторону, достал сигарету, руки дрожали.

Вечером он стоял у Дома Культуры. Лиза как раз заканчивала репетицию. Вышла из дверей уставшая, с сумкой на плече.

– Ты чего? – спросила она, подходя ближе, – Что-то случилось?

– Я поступил, – выдохнул он, – На бюджет.

Она не поверила сначала. Смотрела на него, хлопала глазами, переспрашивала:

– Что? Что ты сказал?

– Я поступил, Лиза, – он улыбнулся по-настоящему, широко, счастливо, – Я студент.

Она вскрикнула. Бросила сумку с пуантами прямо на асфальт, кинулась ему на шею, обхватила руками, прижалась так сильно, что он едва устоял на ногах. А потом начала целовать.

В лоб, в щеки, в нос, в подбородок, в уголки губ. Всюду, куда дотягивалась. Быстро, жадно, счастливо, не обращая внимания на прохожих, которые оглядывались и улыбались.

– Феечка, – выдохнул Валера между поцелуями, – Ты задушишь меня.

– И задушу, – сказала Лиза и поцеловала его в губы. Долго, крепко, со всей любовью, которая накопилась за эти месяцы. Потом отстранилась, посмотрела в глаза.

– Ты молодец, – сказала она серьезно, почти строго, – Ты такой молодец, Валера. Я тобой горжусь.

Он хотел сказать что-то в ответ, как обычно, отшутиться, сделать вид, что ничего особенного не случилось. Но не смог. Потому что внутри все дрожало. Он просто обнял ее и уткнулся носом в ее макушку.

Вечером Турбо сидел в своей комнате. смотрел на стопку учебников, теперь уже институтских, которые нужно будет осваивать с сентября. Из тумбочки он достал фотографию Лизы, которую Надька в тайне ему подснула. На этом маленьком фото Соколова с двумя косичками, в школьной форме, ласково улыбалась. Валера положил фото рядом с учебниками.

– Все ради тебя, феечка, – сказал он, – Все ради тебя.

На улице темнело. В комнате играло радио. Лето 1989 года подходило к концу. Но что-то новое только начиналось.

как вам глава? обязательно ставим звездочки, мне будет очень приятно. мой тгк «викуша сочиняет» там будут все новости и выходе новых глав🫶🏻