глава 26

Лиза вышла из школы почти последней. После того ужина что-то поменялось. Ситуация на дискотеке не выходила из головы. С того момента Лиза с Надей не виделась. Но Надька, верная своему характеру, нашла ее сама.

Соколова вышла в школьный двор, где за забором увидела знакомую рыжую макушку. Надя стояла, нервно переминаясь с ноги на ногу. Лиза вздохнула и подошла ближе.

– Привет, – выдохнула Надя. Голос звучал непривычно тихо и неуверенно. Лиза подняла на нее глаза.

– Привет, – ответила светловолосая. Надя теребила ремешок сумки, что было на нее не похоже. Обычно Надя, встретив подругу, сразу начинала щебетать без умолку, перескакивая с темы на тему, а сейчас стоит, словно нашкодивший котенок, не зная с чего начать.

– Лиз, я...– Надя запнулась, впервые в жизни, кажется, подбирая слова, – Ты на меня злишься?

– Немного, – честно ответила Соколова.

– Я все знаю, мне Вахит уже рассказал, что случилось, – тихо говорит Надя, опуская глаза, – Лиз, прости меня, а? Я не подумала. Хотела Вахита проучить, понимаешь? Глупая была затея, а про тебя забыла, – голос Нади дрогнул.

– Я не злюсь уже, – вздыхает светловолосая, – Все хорошо.

– Правда? – Надя подняла на нее глаза.

– Правда. Только, Надь, ты пойми. Если бы Валеры рядом не было, если бы он не пришел, чем бы все это закончилось?

Надя закусила губу и вдруг обхватила Лизу руками, прижимая к себе.

– Прости, прости, прости, – затараторила она, уткнувшись носом в Лизино плечо, – Больше такого не будет. Никаких дискотек без парней.

Лиза улыбнулась. Она обняла Надю в ответ, чувствуя, как та мелко дрожит то ли от холода, то ли от переживаний. Ей действительно не хотелось злиться на подругу, но было приятно, что рыжая извинилась.

– А тот козел, который к тебе приставал? – Надя отстранилась и посмотрела серьезно, – Валера его ищет?

– Не знаю. Он не говорит, – Лиза пожала плечами, – Но я вижу, что у него что-то на уме.

– Если найдет, то мало ему не покажется, – хмыкает рыжая.

Надя помолчала, а потом вдруг полезла в сумку и вытащила сверток.

– Это тебе, держи, в качестве извинений.

Лиза развернула бумагу и увидела шоколадку и смешного плюшевого зайца.

– Надь..

– Мир? – улыбается Надя и протягивает мизинец.

– Мир, – усмехается Лиза, переплетая их пальцы.

После школы Лиза не пошла сразу домой. Ноги сами принесли ее к знакомому двору. Она зашла в подъезд, и Бублик ответил ей радостным лаем из-за двери. Услышав этот лай, она улыбнулась: здесь ее всегда ждали.

Валера открыл не сразу. Был он сонный, взлохмаченный, в старой майке и тренировочных штанах. Но увидел Лизу и на лице появилась та самая улыбка.

– Феечка? – удивился он, – А ты чего? Случилось что?

– Нет, – Лиза переступила порог, погладила Бублика, который прыгал вокруг, пытаясь лизнуть ее руку, – Просто мимо проходила. Думала, может, ты есть хочешь? Приготовить что-то?

– Хочу, – честно признался Валера, – Заходи.

В квартире было прохладно, чувствовался сквозняк, окна на кухне раскрыты настежь. Валера курил, видимо, только что, и запах табака еще не выветрился.

– Ты почему спишь днем? – спросила Лиза, снимая пальто.

– Ночью не спал, – Валера зевнул и почесал затылок, – С пацанами были дела. Ты не представляешь, как я рад тебя видеть.

Он подошел и обнял ее просто так, без повода. Уткнулся носом в макушку, вдохнул запах.

– Цветочками пахнешь, – сказал он глухо.

– Это шампунь, – улыбнулась Лиза в его грудь, – Ты голодный, да? Давай я тебе поесть сделаю.

– Давай лучше просто посидим? Можешь не готовить. Мы с отцом бутерброды сделаем если что.

– Сидеть мы вечером будем. А сейчас давай-ка я тебя накормлю. У тебя продукты есть?

– Не знаю, – честно признался Туркин, плетясь за ней, как верный пес, – Я в холодильник сегодня не заглядывал.

Лиза открыла холодильник. Там было пустовато: пара яиц, кусок сыра, наполовину пустая банка соленых огурцов, мясо.

– Так, – вздохнула Лиза, – Давай я мясо тушеное приготовлю с макаронами. Будет вкусно.

– Давай, – Валера уселся за стол и уставился на нее. Просто смотрел, как она ходит по его кухне, достает кастрюлю, зажигает газ, помешивает ложкой.

Туркин помогал Лизе резать мясо на кубики. Бублик уселся в дверях, переводил взгляд с хозяина на гостью и довольно вилял хвостом. Каждый раз, когда от сковородки шел особенно аппетитный запах, пес шумно вздыхал и облизывался.

– Слушай, – Валера помялся, откладывая нож, – А твоя мама...она ничего? После того ужина?

Лиза пожала плечами, не оборачиваясь:

– Молчит пока. Разговаривает со мной сухо, но не запрещает ничего. Папа сказал, что она привыкнет. Просто время нужно.

– Сложная она у тебя, – вздохнул Валера, – Отец меня один тянул. Так что я в этом плане не советчик.

Обед был готов, Лиза нарезала хлеб и поставила тарелку на стол. Сама села напротив, подперев щеку рукой, и смотрела, как он ест. Лиза готовила хорошо, мать научила, даже несмотря на все их сложности.

– Вкусно, – сказал он с набитым ртом, – Ты волшебница. Честное слово, настоящая фея.

– Это мамин рецепт, – улыбнулась Лиза, – Она вообще хорошо готовит. Просто...

– Просто характер, – закончил за нее Валера, – Понимаю. У моего отца тоже характер ого-го. Но мы как-то уживаемся. Он мне с детства говорил: если женщина готовит, значит, любит. Твоя мама нам ужин готовила?

– Готовила, – кивнула Лиза, вспоминая накрытый стол.

– Значит, любит. Просто не умеет показать.

Лиза задумалась. Может, Валера и прав. Может, мама действительно не умеет по-другому. Ее саму так воспитали: в строгости, в холоде. Бабушка, говорят, была еще жестче. И мама просто не знает, как иначе.

Лиза сидела в раздевалке Дома Культуры, завязывая ленточки на пуантах. Вокруг было полно девочек, которые щебетали о своем. Групповые тренировки ей всегда не нравились. Слишком шумно, слишком много людей.

– Отбор какой-то будет, говорят, что комиссия приедет, – шептала Лена своей подружке, но Соколова все равно услышала.

– Лена, о чем ты? – спрашивает Лиза.

– Я услышала, что сегодня к нам комиссия приезжает, из Ленинграда вроде. У них там какой-то проект, ищут таланты по регионам. Будет открытый урок, а потом они отберут несколько девочек и будут их просматривать отдельно, для возможного поступления.

– Как открытый урок? – пискнул кто-то из толпы, – Почему нас не предупредили?

В раздевалке началось бурное обсуждение, девочки заволновались, забегали, кто-то принялся лихорадочно поправлять пучки, а Лиза замерла. Комиссия, Ленинград, училище. Мама будет в восторге. Девочки активно обсуждали это училище, каждая хотела поступить и готова идти по головам, но Лиза не хочет. Она хочет быть здесь, в Казани.

На занятии действительно присутствовали педагоги из Ленинградского училища. Ирина Витальевна и Елена Николаевна внимательно следили за ученицами. Каждая из девочек тянула носок до хруста в пальцах, осанки у всех были, словно струнки. Лиза старалась, выкладывалась, но мысли были не здесь. Комиссия что-то записывала, переглядывалась. После просмотра Елена Николаевна подошла к ней, Ирина Витальевна стояла рядом, скрестив руки на груди.

– Соколова, задержись.

Когда все разошлись, педагог взяла ее за руку.

– Лиза, комиссия тобой заинтересовалась. У тебя редкие данные, хорошая растяжка, музыкальность. Им нужны такие, как ты. Через неделю они устроят дополнительный просмотр, только для избранных. Ты в списке.

– Я...– Лиза не знала, что сказать.

– Это огромный шанс, – продолжила Ирина Витальевна, – Твоя мама будет рада. Подумай, но решать надо быстро.

Домой Лиза шла как в тумане. Ленинград. Другой город, другая жизнь. Без мамы, без папы, без Нади..без Валеры.

Она представила, как просыпается утром в общежитии, где все чужое, идет на репетиции, а его нет рядом. Не позвонить, не приехать, не уткнуться носом в его плечо, не обнять. Только письма, редкие звонки по межгороду. Если вообще разрешат.

Вечером раздался звонок. Трубку взяла мать.

– Да-да, я слушаю. Конечно, спасибо вам большое! Через неделю, да? Она точно будет.

Когда она повесила трубку, то посмотрела на Лизу так, как никогда не смотрела.

– Лиза, ты почему не сказала, что у вас сегодня открытый урок был? – спрашивает Марина Сергеевна, – Это из училища звонили. Сказали, что ты прошла на отбор. Представляешь? В само Ленинградское балетное училище! Ты будешь участвовать. Просмотр через неделю.

Лиза замерла с чашкой чая в руках.

– Мам, я не хочу в Ленинград. Я же говорила...

– Глупости не говори! – мать отмахнулась, – Это шанс! Лучшее балетное училище страны. Ты заканчиваешь десятый класс, едешь туда, доучиваешься, а потом училище. А дальше ты будешь танцевать на сцене Мариинки. Все, как мы хотели.

«Как ты хотела», – мысленно поправила Лиза, но вслух ничего не сказала. Спорить с матерью было бесполезно. Это все равно что биться головой о стену.

– А если я не пройду? — спросила она тихо.

– Ты талантливая, ты занималась столько лет. Не смей даже думать о провале. Будешь заниматься каждый день, до седьмого пота. Я сама прослежу.

И начался ад. Дни до просмотра комиссии превратились в бесконечную череду тренировок и растяжек. Мать не давала ей продохнуть.

Лиза не спала ночами. Она лежала в темноте, глядя в потолок, и думала о том, что ее жизнь трещит по швам. Если она поступит, придется уехать. В Ленинград на годы. Оставить Валеру, Надю, этот город, Бублика, который всегда встречал ее радостным лаем, словно они не виделись вечность.

Она представляла, как скажет Валере, что уезжает. А вдруг он легко ее отпустит? Отпустит, даже если внутри все будет разрываться на части. Но она не хотела, чтобы он ее отпускал. Она хотела остаться.

А мать была счастлива. Она ходила по квартире и уже мысленно собирала дочь в дорогу, прикидывала, какие вещи купить, какие документы собрать. Она звонила подругам и хвасталась, что ее Лизоньку ждет великое будущее. Лиза всю жизнь ждала такой похвалы от мамы, но сейчас, когда это случилось, похвала только давила. Ей не хотелось.

– Да-да, в Ленинград, в балетное училище. Представляешь? Комиссия сама приезжала. Говорят, у нее уникальные данные. Да, я так горжусь!

Лиза слушала эти разговоры из своей комнаты и чувствовала, как внутри закипает злоба. Ей хотелось закричать: «Я не хочу. Это не моя мечта!» Но кричать было бесполезно. Мать бы просто не услышала. Или услышала бы, но по-своему.

Лиза сидела в своей комнате и смотрела в одну точку. На столе стояла ваза с тюльпанами, которые ей подарил Туркин. Они уже немного завяли, но Лиза не выбрасывала, жалко.

Валера знал обо всем. Лиза рассказала ему в один из вечеров, когда они сидели на кухне и пили чай. Он слушал молча, чай стоял нетронутым. Соколова рассказывала про училище, про комиссию, про то, что мать уже строит планы. Про то, что Ленинград очень далеко, что там надо жить в общежитии, что видеться они смогут только летом, да и то если повезет.

– А ты хочешь? – спросил Валера.

– Чего?

– Туда хочешь? В это училище?

Лиза долго молчала. Потом посмотрела на него.

– Я хочу быть рядом с тобой, – сказала она. Он взял ее лицо в ладони.

– Лиз, я не знаю. Ты с детства танцуешь. Ты талантливая. Даже если ты не хочешь выступать в театре, то в твоей карьере хореографа это училище будет полезно. Нельзя отказываться от такого шанса из-за меня.

– А если я не хочу без тебя? – в ее глазах блестели слезы, – Если мне Ленинград не нужен без тебя?

– Лиз...

– Ты пойми, – она схватила его за руку, – Я не смогу там. Буду думать только о тебе. Плакать по ночам. Ненавидеть этот балет, который меня от тебя увез. Зачем мне такая карьера?

Валера смотрел на нее и не знал, что сказать. Внутри все разрывалось. С одной стороны, он понимал, что она должна ехать, что это шанс, но мысль, что она уедет, была невыносимой.

– Ты должна решить сама, – сказал он наконец, – Я не буду тебя уговаривать ни остаться, ни уехать. Это твоя жизнь. Но знай: я буду ждать. Сколько надо. Хоть всю жизнь.

Лиза разрыдалась и уткнулась ему в плечо.

– Не надо всю жизнь, – всхлипнула она, – Я не хочу ждать. Я хочу быть с тобой сейчас.

Он обнимал ее, гладил по спине, а сам думал о том, какая же она у него жертвенная. Готовая отказаться от всего ради него. Но правильно ли это?

До просмотра оставалась неделя. Лиза металась. Дома мать только и говорила о Ленинграде. Строила планы, покупала новые колготки и купальник для выступления, заставляла Лизу репетировать по вечерам.А Лиза с каждым днем все больше понимала: она не хочет туда. Совсем не хочет. Не хочет уезжать от Валеры, от папы, от Нади, от своего любимого Бублика. Не хочет начинать новую жизнь в чужом городе, где никого нет.

Лиза понимала: мать не слышит. Для нее этот просмотр – это шанс реализовать свои собственные мечты. Мама в молодости тоже хотела танцевать, но ее не взяли, сказали, данных не хватило. Теперь она хотела, чтобы Лиза сделала то, что не удалось ей.

С Валерой они виделись каждый день. Он не давил, не уговаривал. Просто был рядом. И Лиза чувствовала: с ним хорошо и спокойно.

Наступил день просмотра. Утром Лиза проснулась рано. Мать уже суетилась на кухне, готовила завтрак.

– Поешь хорошо, – командовала она, – Силы понадобятся. Волосы я тебе сама уложу. Купальник погладила, колготки новые на тумбочке, не забудь в сумку положить.

Лиза сидела за столом и ковыряла вилкой яичницу. Есть не хотелось. Внутри было пусто. Еще ночью она все решила. Лиза никуда не поедет.

В училище, где проходил просмотр, собралось много девочек. Все в одинаковых купальниках, с одинаковыми пучками, с одинаковым страхом в глазах. Лиза смотрела на них и чувствовала себя чужой. Еще год назад она была бы одной из них: дрожала бы, молилась, надеялась. А сейчас..в голове всплыли воспоминания за последние месяцы. Ее знакомство с Валерой. Все их ссоры и примирения, его неуклюжие попытки быть нежным. Те самые бабочки в животе и дрожащие колени от одного только взгляда Туркина. Вспомнила дружбу с Надей. Все это было здесь, в Казани. А в Ленинграде не будет ничего.

– Соколова Елизавета! – вызвали ее, вырывая из мыслей.

Она вышла в центр зала. Комиссия: три женщины и один мужчина, все строгие, с холодным взглядом. Уставились на нее, будто она зверушка в зоопарке.

Не хочет уезжать. Не хочет оставлять Валеру. Не хочет жить в общежитии, видеться раз в полгода, писать письма и мечтать о встрече. Она хочет просто быть рядом. Каждый день. Каждую минуту.

Музыка полилась, и Лиза начала танцевать. Она танцевала плохо. Сама это понимала. Ноги не слушались, руки были ватными, прыжки низкими, вращения смазанными. Она специально не дотягивала носок, специально пропускала акценты, специально делала все не так, как учили.

Она дотанцевала до конца, замерла в финальной позе и подняла глаза на комиссию. Женщины переглянулись. Мужчина что-то записал в блокнот.

– Спасибо, – сухо сказала та, что сидела в центре, – Следующая.

Лиза вышла из зала на ватных ногах. В раздевалке, переодеваясь, она вдруг расплакалась. Горько, навзрыд, закрыв рот ладонью. Рядом суетились другие девочки, кто-то гладил по спине, кто-то давал воду, но Лиза ничего не замечала. Она убила свой шанс, специально. Но сожаления нет, есть только облегчение. Соколова остается в Казани.

Домой она шла пешком, медленным шагом. Хотелось просто идти и думать. Думала она о Валере. О том, как он обрадуется, когда узнает, что она не уезжает. О том, что теперь они будут вместе. О том, что мать расстроится, но это пройдет.

Лиза еще долго стояла в подъезде напротив двери, боясь зайти. Она глубоко вздохнула и позвонила в звонок. Дверь открыл отец.

– Лиза..– он сразу понял что-то по ее лицу, – Ну как?

– Я не поступила, – сказала светловолосая.

– Ну что? – говорит мать, выходя из кухни, – Взяли?

– Нет, мам. Не взяли.

– Как не взяли? – Марина Сергеевна замерла, – Почему?

– Не знаю, – Лиза отвела глаза, – Не понравилась им, наверное.

– Не может быть! – мать повысила голос, – Ты же лучшая! Ирина Витальевна сказала, у тебя данные! Что случилось?

– Марин, успокойся, – попытался вмешаться отец.

– Я столько вложила! Столько лет! А она... она просто пришла и провалила! Как ты могла, Лиза? Как?

– Мам, я старалась, – тихо сказала Лиза.

– Не ври мне! - мать шагнула к ней, – Ты просто не захотела! Из-за этого своего Валеры? Из-за бандита судьбу свою губишь?

– Марина! – рявкнул отец, – Прекрати!

Но мать уже не слышала. Она развернулась и ушла на кухню, громко хлопнув дверью.

Лиза стояла в прихожей, чувствуя, как слезы текут по щекам. Отец обнял ее.

– Не плачь, дочка, – сказал он тихо, – Все наладится. Мать отойдет. А ты сама решай, как тебе жить. Это твоя жизнь.

– Пап, – всхлипнула Лиза, – Я правда не могла иначе. Я не хочу уезжать.

– Знаю, – он погладил ее по голове, – Знаю.

Она предала маму. Предала себя. Но если бы можно было вернуться назад, она бы снова сделала то же самое. Потому что Валера это ее воздух. Без него она задохнется, даже в Ленинграде.

Лиза пошла к нему. Мама с ней не разговаривала, а отец спокойно отпустил. Соколова позвонила в дверь, Туркин открыл ей, придерживая Бублика, чтобы тот не выскользнул в подъезд.

– Птичка? Ну как дела?

– Не поступила, – вздохнула она, заходя в квартиру.

– Лиз...Почему?

– Я не хочу в Ленинград. Я специально плохо танцевала, чтобы не взяли.

Валера помолчал, а потом шагнул к ней и крепко обнял ее.

– Зачем, феечка?

– Хочу остаться с тобой. Без тебя мне никакой Ленинград не нужен.

– Я бы тебя ждал, сколько угодно, – прошептал Туркин, – И что теперь?

– Теперь все будет как раньше. Школа, балет будет здесь, а мы будем вместе.

– А мама?

– Переживет.

Валера сжал ее в своих руках крепче и поцеловал в губы. Нежно, сладко, так, что у Лизы подкосились ноги.

И вроде бы уже все хорошо. Но с каждым днем Лиза все острее чувствовала: что-то не так. Валера стал приходить на встречи с каким-то тяжелым выражением лица, пытался улыбаться. Он обнимал, но в объятиях не чувствовалась прежняя уверенность.

– Валера, у тебя что-то случилось? – тихо спросила Лиза, когда они сидели на лавочке во дворе, а Бублик носился по улице.

– Лиз, ты только не думай ничего плохого, ладно? – начал он осторожно, – Просто там у пацанов проблемы. Старые долги, новые разборки. Сцепились с соседним районом. Меня тянут, потому что я старший. А я не могу им просто сказать «нет», понимаешь?

– Ты же говорил, что хочешь завязать, – тихо напомнила Лиза, чувствуя в горле ком.

– Хочу и завяжу, – Валера взял ее за руку, сжал пальцы, – Но сразу не выйдет. Нельзя просто взять и уйти, когда свои в непонятках. Меня не поймут. Скажут, чушпан, струсил. А мне с ними еще жить, Лиз. Это же мои пацаны, с детства.

Лиза молчала, глядя, как Бублик радостно носится по двору. Ей хотелось закричать, затопать ногами, потребовать, чтобы он выбрал ее и ушел от пацанов. Но она понимала: это не поможет. Это только оттолкнет его.

– Просто будь осторожен, – сказала он, с трудом выдавливая слова, – Пожалуйста.

Он кивнул, притянул ее к себе и поцеловал в макушку.

– Обещаю. Это ненадолго. Утрясется все и я уйду. Честно.

Но легче от его обещаний не становилось. Лиза ловила себя на том, что постоянно смотрит на часы, ждет звонка. Она стала хуже спать, ворочалась ночами. Надя замечала ее состояние, но Лиза отмалчивалась. Не хотела грузить подругу своими страхами.

Однажды Туркин пришел к ней с огромной ссадиной на скуле. Сказал, что неудачно упал. Лиза сделала вид, что поверила. Но в ту ночь она проплакала в подушку, зажимая рот рукой, чтобы не разбудить родителей.

Спустя два дня Лиза пришла в гости к Наде. Родители Вахита пригласили ее на ужин и ей хотелось выглядеть очень хорошо. Рыжая встретила ее на пороге с таким видом, будто от этой встречи зависела ее жизнь: растрепанная, в халате, с бигуди на голове.

– Лизка! Спасибо, что пришла! – Надя втащила подругу в прихожую и сразу потащила в комнату, – Я без тебя пропаду. Совсем пропаду. Ты представляешь, они меня пригласили на ужин!

– Ты уже говорила, – улыбнулась Лиза, снимая пальто, – Вчера по телефону. И позавчера, и в субботу тоже.

– Я должна выглядеть идеально. Не просто хорошо, а идеально! Чтоб они поняли: их сын сделал правильный правильный выбор.

– Надь, вы же уже вместе полтора года. Была у него в гостях сто раз. Родители тебя и так знают. Чего так переживаешь?

– И что? – Надя поправила волосы, – Это все равно очень волнительно, тем более, там не только его родители будут. Почти вся родня на ужине соберется, – пожимает плечами Надька, – Так, смотри. У меня три платья, помогай.

Лиза посмотрела на разложенные на кровати наряды. Красное, черное и нежно-голубое с цветочным принтом.

– Голубое, – сразу сказала она, – Оно нежное, скромное, но красивое и женственное. Родителям понравится.

– Думаешь? – говорит Надя с сомнением, — А может, красное? Чтоб сразу запомниться?

– Надь, надень голубое. Честно, оно тебе идет больше всех.

– Ладно, уговорила, – вздохнула рыжая и плюхнулась на стул перед зеркалом, – Теперь прическа. Делай что хочешь, но чтоб я была как принцесса.

Лиза начала аккуратно снимать бигуди и распутывать Надины волосы. Та сидела смирно, только ерзала от нетерпения, но старалась сильно не дергаться.

– Так, – вздыхает рыжая пока Лиза возилась с ее волосами, – У тебя день рождения скоро, что тебе Валера подарит?

– Не знаю, – пожала плечами Соколова, – Он не говорит, это же сюрприз.

– И ты даже не пытаешься узнать? – удивленно спрашивает Надя глаза и попыталась развернуться, но Лиза тут же стукнула ее по плечу.

– Сиди смирно. И нет, не пыталась. Зачем портить сюрприз?

– Я бы на твоем месте уже бы все давным-давно узнала.

– Поэтому тебе сюрпризы и не делают, – усмехнулась Лиза, – Потому что ты все портишь своим любопытством.

– Ну и пожалуйста, – надулась Надя, – Пусть не делают. Зато я все знаю.

Лиза заколола очередной локон.

– Вот так. Смотри.

Надя повертелась перед зеркалом. Прическа получилась идеальной. Локоны красиво спадали на плечи, несколько прядей были подколоты сзади.

– Волнуешься? – улыбнулась Лиза.

– Очень, – честно призналась Надя, – С его мамой-то мы лучшие подружки, а вот его бабушку я никогда не видела. Вот она с Москвы приехала. Она учительница вроде, наверное, будет меня по косточкам разбирать.

– Не придумывай, – Лиза взяла ее за руку, – Ты хорошая, добрая, красивая. Они это увидят. Главное не пытайся казаться кем-то другим. Будь собой, и все получится.

– Легко тебе говорить, – вздохнула Надя, – Ты вообще идеальная. И учишься хорошо, и в балете своем все получается, и Валера тебя на руках носит...

– Я не идеальная, – перебила Лиза, – У каждого свои трудности. Просто я стараюсь не зацикливаться на плохом. И ты старайся.

Надя посмотрела на нее долгим взглядом, а потом вдруг вскочила и крепко обняла подругу, рискуя испортить только что сделанную прическу.

– Лизка, ты у меня самая лучшая, – сказала она, уткнувшись носом ей в плечо, – Честное слово. Я так рада, что мы дружим. Что ты у меня есть.

– Надь, ты чего? – растерялась Лиза, но обняла в ответ, – Все же хорошо.

– Хорошо, – шмыгнула носом рыжая, – Просто я тебя люблю, как же хорошо, что нас познакомили!

– И я тебя люблю, – тихо ответила Лиза, – И сегодня у тебя все получится. Вот увидишь.

Надя отстранилась, вытерла глаза и улыбнулась.

Надя отправилась на ужин к семье Вахита. Лиза переживала за нее едва ли не больше, чем сама рыжая. Несколько раз порывалась позвонить, но сдерживала себя, не хотела отвлекать.

Вечером, уже около десяти, телефон зазвонил. Лиза схватила трубку.

– Лизка! – голос Нади звучал счастливо, – Его бабушка сказала, что я «милая и воспитанная девушка», а тетка, что у Вахита «хороший вкус»!

– Я же говорила, – улыбнулась Лиза в трубку, – Рассказывай все по порядку.

– Ну, я пришла, – затараторила Надя, – Бабушка его сразу заулыбалась, чай предложила. Они спрашивали про учебу, про семью, а я отвечала честно. Про родителей рассказала, что они у меня хорошие, работают. Про то, что учусь на экономиста.

– Молодец, – похвалила Лиза, – А Вахит?

– А Вахит сидел и улыбался как дурак, – засмеялась Надя, – Гордый такой. А под столом мою руку держал, представляешь?

– Романтика, – мечтательно сказала Лиза, – Ты умница, – искренне сказала она, – Я за тебя так рада.

– Лиз, – голос Нади вдруг стал серьезнее, – Спасибо тебе. За прическу, за платье, за то, что верила в меня.

– Пожалуйста, для чего я тебе еще нужна? – ответила Лиза с улыбкой, – Спокойной ночи, Надь. Завтра встретимся?

– Ага. Завтра расскажу все еще раз. В красках, – пообещала Надя.

Любопытство Нади брало вверх. День рождения подруги маячил на горизонте, и Надю это событие волновало куда больше, чем саму именинницу. Хотелось узнать, что ей подарит Туркин. Ну не могла она спокойно ждать.

На следующий день она шла после пар в институте к дому Валеры. Караулила его возле подъезда. Турбо вышел из дома, явно куда-то спешил, но тут из-за угла выскользнула Надя.

– Привет!

– Надя? – он удивленно поднял бровь, – Ты чего тут?

– Да так..мимо проходила. Иду вот, думаю. А ты куда?

– По делам, – хмуро отвечает Туркин.

– По каким делам?

– Тебе зачем?

– Просто интересно! Мы же родственники уже почти.

– Надя, ты не умеешь врать, – вздохнул Валера, – Если ты хочешь спросить что-то конкретное, то спрашивай, но я спешу.

– Ну..– Надя помялась, – У Лизы день рождения скоро. Что ты ей подаришь?

Туркин понял в чем дело и лишь усмехнулся.

– Так я тебе и сказал. Я же знаю тебя, проболтаешься. Надь, иди домой.

Валера покачал головой и ушел, а рыжая поняла, что узнать будет не так просто, но разве она может так просто сдаться?

В следующий раз она подловила Туркина в качалке, куда пришла вместе с Вахитом. Турбо курил сигарету и Надя подлетела к нему.

– Валера, ну расскажи! Мне же интересно.

– Надя, это сюрприз.

– Я же подруга! Я могу подсказать, что она любит, с выбором помочь. Тебе же легче будет!

– Я сам знаю, что она любит, – спокойно отвечает Турбо.

– Ну хоть намекни что это!

– Надя, – говорит Туркин, потушив сигарету, – Не пытайся, все равно не скажу. Третьего апреля сама все увидишь.

Валера ушел к тренажеру, оставляя Надю одну.

– Ну и ладно, – буркнула она себе под нос, – С ним не вышло, значит с Вахитом выйдет.

Но и тут оказалось непросто. Вахит был парнем, который умел хранить чужие секреты.

– Вахит, – ласково начала рыжая, – А что Турбо Лизе подарит на день рождения?

– Я не знаю, – говорит парень, отводя взгляд в сторону.

– Ой, мне-то хоть не ври. Все ты знаешь, вы же друзья лучшие, он тебе точно рассказал!

– Ладно, я знаю. Но не скажу. Я слово пацана дал, что молчать буду. Так что это тайна.

– А для меня? – улыбается Надя, – Для любимой девушки?

– Для любимой девушки, – вздыхает Зима, погладив ее по руке, – Тайна остается тайной.

Надя отдернула руку и надулась. Она же все равно узнает, это лишь вопрос времени.

– Ладно, – вздыхает рыжая, – Я все равно узнаю рано или поздно.

– Узнаешь, – согласился Вахит, – Третьего апреля.

Надя фыркнула на его слова, но спорить не стала.

Попыток было много, она пыталась расколоть Вахита, к Туркину тоже подходила десять раз на дню. Но никто не рассказывал. Даже намека не давали. Надя уже думала сдаться, у Лизы день рождения через две недели. Можно же и потерпеть?

Но она все равно узнала. Случайно. В один из дней она пришла в гости к Вахиту. Он был дома один, родители уехали на дачу. Надя уже почти забыла про свое любопытство, ну, почти.

Рыжая пошла в ванную помыть руки, в этот момент зазвонил телефон. Зима взял трубку, а Надя аккуратно прислушалась.

– Да, нормально, – говорил он, – Ты кулон этот забрал? Конвертов у меня нет. Надо будет купить.

Вахит старался говорить тише, но рыжая и так все прекрасно слышала. Надя победно улыбнулась. Когда парень бросил трубку, Надька вышла из ванны.

– Кулончик значит? – хитро говорит она.

– Ты все слышала, да?

– Ага. Он только кулон дарит или что-то еще? Я же теперь не отстану. – Надь..

– Я не расскажу Лизе! Честно-честно!

– Ладно, я тебе скажу, – сдался Вахит, понимая, что спорить бесполезно, – Но если ты проболтаешься, я скажу, что ты выпытывала. И Лизе не говори, самое главное.

– Я что совсем уже? Я же не буду сюрприз подруге портить, – Надя закатила глаза, – Рассказывай уже.

– Он кулон подарит. Помнишь сережки, которые Турбо подарил ей на Восьмое марта?

– Ну?

– Так вот. В кулоне будет камешек, как в сережках. Чтобы был комплект. И еще..– Вахит замялся, – Только это прям по большому секрету. Он еще письмо написал ей. Сидел, черновики комкал, матерился, но написал. Что-то про то, как она его жизнь изменила.

– Ну какие милые они у нас!

– Только никому, – напомнил он, – Особенно Лизе.

Теперь у Нади была огромная тайна. Она старалась держать язык за зубами и не проболтаться Лизе. Но по правде говоря, очень хотелось ей рассказать, но она понимала, что нельзя. Это же сюрприз. У Лизы будет гораздо больше эмоций, если она получит подарок в свой день рождения.

До дня рождения Лизы оставалась чуть больше недели.Валера уже все придумал. Кулон лежал в бархатном мешочке, спрятанный в тумбочке. Он сам перевязал коробочку белой ленточкой, представляя, как Лиза будет открывать ее, как ахнет, узнав камушек из своих сережек. На внутренней стороне кулона он заказал гравировку – крошечными, почти невидимыми буквами: «моей феечке».

Еще он написал письмо. Он знал свою Лизу, знал, что она зачитывается книгами, где герои объясняются в любви не только словами, но и письмами. И однажды она, зачитывая вслух отрывок из романа, мечтательно сказала, как это романтично. Туркин тогда все запомнил. И решил, что она его получит.

Первые попытки были неудачными. Валера сидел за рабочий столом. Перед ним лист бумаги и ручка.

«Лиза.

Я хочу написать тебе письмо. Ведь когда говорю, то всегда подбираю не те слова. Ты у меня самая лучшая и самая любимая...»

Все. Дальше он не знал, что писать. Фантазия закончилась. Он же хотел исписать весь листок, а получилось от силы три корявые строчки. Валера перечитал, поморщился и скомкал лист.

– Бред какой-то, – буркнул он и кинул комок в угол комнаты. Бублик, приняв это за игру, подбежал к бумажке и начал ее трепать.

– Отдай, – Туркин вытащил из пасти пса скомканную бумагу и выбросил в мусорку.

Валера сидел за столом уже второй час. Перед ним лежал четвертый по счету лист, а в голове была каша. Этот листок отправился в мусорку вслед за остальными.

Было уже темно. На дворе час ночи. Туркин вновь взял чистый лист после небольшого перерыва. Он закрыл глаза и представил Лизу. Как она смеется, как заправляет прядь волос за ухо, как смотрит на него своими голубыми глазами. Как тихо говорит «Я тебя люблю». И ручка сама начала писать.

«Лиза.Я никогда не писал писем. Даже не знаю, с чего начать. Наверное, с главного.Ты изменила мою жизнь. До тебя я был просто парнем с района, у которого ничего и никого не было. Я не знал, зачем просыпаюсь по утрам. Просто жил, дрался, гулял, решал дела. И думал, что так и будет всегда. А потом появилась ты.

Я не умею красиво говорить. Но я хочу, чтобы ты знала, что ты самое лучшее, что было в моей жизни. Ты научила меня, что можно любить не за что-то, а просто так. Что можно верить людям.Я знаю, у меня много проблем. И район, и дела, и характер дурацкий. Но я обещаю тебе, что буду стараться. Буду беречь тебя. Буду делать все, чтобы ты улыбалась.Этот кулон...он как ты. Маленькая, хрупкая, но такая сильная. Танцуешь, даже когда больно. Улыбаешься, даже когда грустно. Держишься, даже когда все валится из рук.

Я люблю тебя, Лиза. И буду любить всегда. С твоим днем, моя птичка. Твой Валера».

Он отложил ручку и долго сидел неподвижно, глядя на исписанный лист. Потом аккуратно сложил его, положил в конверт и спрятал в ящик стола.

Но в его жизни была еще и улица.В последние дни универсамовские сцепились с соседним районом. Дележка, какая-то старая обида, которая тянулась годами, а теперь вылезла наружу. Валера пытался как можно чаще отказываться от таких дел. Он помнил свое обещание Лизе и ее маме. Он должен завязать. Но когда свои в непонятках, а авторитет старшего давит на плечи, просто сказать "давайте без меня, пацаны" нельзя. Не по понятиям.

Лиза чувствовала неладное. Он стал приходить хмурым, отводил глаза, на ее вопросы отвечал односложно.

– Валер, что происходит? – спросила она как-то вечером, когда они сидели у него на кухне, и Бублик вертелся под ногами, – Ты сам не свой последнее время.

– Все нормально, — буркнул он, глядя в стену.

– Не нормально. Ты обещал, что расскажешь мне про все это. Про группировку, про свои дела. Я хочу понимать.

– Лиз, зачем тебе это? Там такие дела... тебе это знать не надо. Тебе вообще рядом с этим не надо быть.

– Но я же рядом с тобой, – тихо сказала она, – А ты часть этого. Значит, и я часть.

– Нет, – сказал он жестче, чем хотел. — Ты не часть. И никогда не будешь. Я не хочу, чтобы ты в это лезла. Там грязь, кровь, иногда...ну его.

– Но я боюсь за тебя! Ты уходишь, я не знаю куда. Молчишь и возвращаешься злой. Ты обещал, что завяжешь! Ты моей маме обещал!

– И завяжу! – Валера повысил голос. Бублик испуганно тявкнул и забился под стул, – Дай мне время. Сразу не получается. Там пацаны, там...просто так не уйти. Это жизнь, Лиз.

– Но ты обещал! – прошептала Лиза, – Ты сказал, что бросишь! А сам...ты даже не хочешь мне рассказывать. Значит, не доверяешь? Значит, я для тебя чужая?

– Ты не чужая, – вздохнул Валера, – Ты самая родная, поэтому и не рассказываю! Чтоб тебя это не касалась.

Он смотрел на нее и не знал, что сказать. Правду? Про вчерашнюю разборку, где едва не порезали пацана ножом? Про завтрашнюю, где, скорее всего, снова будет кровь?

– Лиза, послушай, – он взял ее за руку, – Я завяжу с этим, но сразу нельзя, ты понимаешь? Нельзя просто взять и уйти, меня не поймут. Надо по-нормальному, чтобы без обид. Просто поверь мне, – глухо сказал он, – Я справлюсь и уйду от них. Потерпи немного, пожалуйста.

Лиза вытерла слезы тыльной стороной ладони, посмотрела на него. В его глазах была видна усталость. Хотелось ему верить. Очень хотелось. Она кивнула и уткнулась носом в его грудь. Он обнял и поцеловал ее в макушку. Валера шептал ей «Прости», а она отвечала «Я не обижаюсь, я просто устала». Он не понимал разницы.

А через три дня пришел конец. Они договорились встретиться в пять у кинотеатра. Лиза хотела в кино, на какой-то дурацкий фильм про любовь, Валера обещал, что придет. Он очень хотел прийти. Ему казалось, что если он сейчас увидит ее, обнимет, то все наладится.

В четыре часа раздался телефонный звонок. Туркин думал, что это Лиза и ответил.

– Алло, Турбо, – вместо Лизы послышался голос Зимы, – Через десять минут надо быть на разборке. Эти опять на нашу территорию лезут. Нужно объяснить.

– А без меня никак?

– Никак. Ты старший или кто? Скорлупа на замесы ходит чаще чем ты.

Туркин сжал челюсть. Он коротко ответил «Буду» и бросил трубку. Может он успеет все быстро решить. Ну, опоздает немного, Лиза поймет. Должна понять.

Лиза стояла у кинотеатра без десяти пять. Моросил мелкий дождь, она спряталась под козырек, но ветер задувал, и пальто намокало. В пять Валеры не было. В пять тридцать тоже.

Она простояла до половины седьмого. Просто стояла, смотрела на людей, которые выходили из кино, смеялись, обсуждали фильм, и чувствовала, как внутри становится больно.

Без пятнадцати семь она увидела его. Он шел к кинотеатру, прихрамывая, по дороге сплевывал кровь на асфальт. Лиза замерла на месте. Туркин подошел ближе. Снова побитый. Разбитая, опухшая губа, грязная куртка, рассеченная бровь.

– Лиз, прости, – сразу начал он, пытаясь улыбнутся ей разбитыми губами.

Соколова молчала. Просто стояла и смотрела на него, а внутри пусто. Ни боли, ни обиды, ни злости. Только усталость.

– Ты чего? – он попытался коснуться ее руки, но она отошла на шаг, – Лиз? Ну чего ты молчишь? Я же живой, все нормально.

– Нормально? – тихо переспросила она, – Это ты называешь нормально?

– Лиз, давай не здесь, – он оглянулся, – Пойдем ко мне, я все объясню.

– Хватит, Валера, – твердо говорит Лиза, – Я устала, – сказала она, глядя куда-то мимо него, – Я не могу больше.

– Что значит не можешь? – он не понимал, пытался подойти ближе, но она снова отшатнулась.

– Я не могу так жить. Ты обещал, Валера. Ты обещал, что завяжешь. Ты смотрел мне в глаза и обещал. А я жду тебя здесь почти два часа. А ты там..Дрался?

– Я для тебя стараюсь. Чтобы защитить тебя, чтобы...

– Чтобы что? Чтобы я каждую ночь не спала и думала, где ты? В больнице, в участке или...– голос дрогнул, но она взяла себя в руки, – Или того хуже? В морге, Валера?

Повисла пауза. Лиза не плакала, держала себя.

– Я так не хочу, – тихо говорит она, – Я не хочу любить и каждую секунду бояться.

– Лиз, прошу, не надо, – он шагнул к ней, схватил за руки, сжал их, – Это последний раз. Я клянусь тебе!

– Ты уже клялся, – она высвободила руки, – Я же тебе верила. А ты..

– Я люблю тебя, феечка. Пожалуйста..

– Ты любишь? Тогда почему выбираешь не меня? – тихо спросила Лиза, – Каждый раз, когда ты идешь туда, ты выбираешь не меня. Ты выбираешь их. Свои разборки, свою..группировку. А я..я просто жду и боюсь.

Она подняла на него глаза. Хотелось расплакаться, но голос был твердым.

– Может, нам правда не по пути, Валера. Прости.

Она развернулась и пошла. Валера стоял один. Тело ломило, голова раскалывалась после удара, полученного на разборке. Он смотрел ей вслед и не бежал. Не мог. Просто стоял, как вкопанный.

– Лиза! – он хотел рвануть за ней, но резкая боль в виске остановила его. На разборке ему прилетело тяжелым предметом и теперь этот удар напоминает о себе.

Лиза не остановилась. Только ускорила шаг, а потом побежала. Туда, где его нет.

«Как ужасно расставаться, если знаешь, что любишь и в расставании сам виноват».Владимир Маяковский

как вам глава? обязательно ставим звездочки, мне будет очень приятно. мой тгк «викуша сочиняет» там будут все новости и выходе новых глав🫶🏻