глава 25

Утром комната была залита солнечным светом. Март. Первый месяц весны. Снег в Казани уже понемногу таял, а на улице становилось теплее. Лиза проснулась первой. Это было непривычное, сладкое ощущение – просыпаться не одной в своей пустой кровати, а здесь, в этой комнате с легким запахом табака. Соколова какое-то время просто лежала, боясь пошевелиться и разбудить Валеру. Она смотрела на его спокойное лицо без обычной хмурости, на разбитую губу, которая за ночь немного зажила. Осторожно, кончиками пальцев, она коснулась ссадины на его брови.

Валера шевельнулся, поморщился во сне, а потом приоткрыл глаза и улыбнулся, увидев Лизу.

– Доброе утро, – прошептала она.

Вместо ответа он притянул ее к себе и поцеловал. Несмотря на разбитую губу и боль во всем теле, это был лучший способ проснуться. Под одеялом было тепло и уютно, а ее волосы пахли чем-то цветочным и свежим

В холодильнике был вчерашний борщ и продукты, которые Лиза купила в магазине. На завтрак была снова яичница. Соколова чувствовала себя самой счастливой. Действительно, человек может существовать только тогда, когда рядом есть другой человек.

– Слушай, – сказала она, когда он отодвинул пустую тарелку, – А пойдем гулять? На улице так солнце светит, тепло, наверное.

Валера посмотрел в окно, потом перевел взгляд на нее.

– Я бы поспал еще, – честно признался он. Тело ломило, и единственным желанием было залезть обратно под одеяло.

– Ну Валера-а, – Лиза захлопала ресницами, – Ну пожалуйста! Там уже весна вовсю, снег тает. Пойдем в парк, там пруд есть, а лед там всегда рано тает! Утки, наверное, прилетели. Давай уток кормить?

Туркин смотрел на нее и понимал, что отказать не может. Эта девчонка с сияющими глазами могла уговорить его на что угодно.

– Ладно, – сдался он, – Уток так уток. Только хлеб надо взять.

Лиза улыбнулась и поцеловала его в щеку.

Парк был почти пустым. Солнце по-весеннему пригревало. Снег таял и приходилось перепрыгивать через лужи, хватаясь друг за друга и хохоча, когда кто-то едва не оступался. Лиза шла, держа Валеру под руку, и щебетала без умолку про все на свете. У пруда и правда плавали утки.

Соколова тут же принялась крошить хлеб, кидая кусочки птицам. Утки подплывали к берегу, крякая и толкаясь.

– Смотри как они друг друга пихают! – хихикала Лиза, дергая Туркина за рукав.

Турбо смотрел на нее и не мог насмотреться. Она была такой живой, такой настоящей. Он уже забыл про боль и про вчерашнюю драку.

Краем глаза Валера заметил знакомые фигуры на аллее. Двое пацанов, чуть поодаль, курили, о чем-то переговариваясь. Универсамовские. Кегля и Тоха. Парни уже заметили их и, докурив, направились в сторону пруда. Лиза невольно прижалась к Валере плотнее.

– О, Турбо! – улыбнулся Кегля, пожав Туркину руку, – А мы смотрим, ты это или не ты? А ты вон оно что, с утками!

– Привет, – буркнул Валера.

– Чего вы тут? Уточек кормите? – усмехнулся Тоха.

– Отвалите, а, – уже жестче ответил Туркин.

– Да ты не кипятись, – Тоха хлопнул его по плечу, – Мы ж по-доброму. Просто удивительно. Турбо уток кормит. Пацанам расскажешь, то не поверят же! Завтра, наверное, в церковь пойдешь свечки ставить.

Парни посмеялись, а Турбо было совсем не весело. Ему было стыдно. Не за Лизу, а за саму ситуацию, за этот нелепый контраст. Для парней он авторитет. Турбо. Тот, кто может за себя постоять, кого слушают, на кого равняются. А сейчас этот авторитет кормит уток.

– Ладно, голубки, бывайте, не будем вас смущать, – ухмыляется Кегля.

Они развернулись и ушли, неторопливо переговариваясь и изредка оглядываясь. Настроение у Туркина окончательно испортилось. Онсмотрел на Лизу, на ее беззаботное, счастливое лицо, и вдруг с пугающей остротой осознал, насколько она чужая здесь, в его мире. Она была как хрупкий, редкий цветок. Из другого мира, где не бьют морды, не делят улицы и не думают о том, «что пацаны скажут». И от этого на душе становилось паршиво, гадко, тоскливо. Они молча проводили взглядами уходящих парней, и Лиза, ничего не понимая, снова отвернулась к пруду, протягивая уткам очередной кусочек.

– Пойдем домой, – сказал он, сжимая ее ладонь.

– Но мы же только пришли, – Лиза расстроенно посмотрела на уток, которые все еще ждали хлеба, – Валера, всего полчаса прошло...

– Пойдем, Лиз,  – повторил он, и в голосе появилась грубая нотка.

Он развернулся и зашагал прочь от пруда, даже не глядя, идет ли она за ним. Лизе ничего не оставалось, как, наскоро кинув остатки хлеба в воду, догнать его и молча идти рядом, стараясь попадать в его широкий, шаг. Настроение испортилось. Солнце уже не казалось таким теплым, а утки остались голодными.

Дома Валера молча скинул кроссовки и швырнул куртку на вешалку, даже не повесив, как следует. Бублик крутился под ногами, радостно виляя хвостом, но даже его энтузиазм не разряжал обстановку. Туркин прошел на кухню, сев за стол. Лиза стояла в прихожей, не зная, что делать, чувствуя себя лишней и виноватой неизвестно в чем.

Немного помявшись, она разулась, повесила свое пальто аккуратно, погладила Бублика, который лизнул ее руку, и на ватных ногах зашла на кухню.

– Ты кушать будешь? Я борщ вчерашний разогреть могу, – тихо спрашивает Лиза, заходя на кухню.

– Делай что хочешь, – буркнул Турбо.

Лиза вздохнула. Решила, что раз он злой, то хотя бы поест горячего, может, отпустит. Она достала из холодильника тяжелую кастрюлю и поставила ее на плиту греться. Пока борщ разогревался, она нарезала хлеб, достала ложку. Все делала аккуратно, медленно, стараясь не греметь и не привлекать к себе внимания, чтобы не нарваться на новую грубость.

Лиза выключила газ, достала половник и, привстав на носочки, потянулась к верхней полке за тарелкой. Было слишком высоко. Тарелка, которую она все-таки зацепила, выскользнула из пальцев. Она разбилась на крупные осколки.

– Ой..– пробормотала она, глядя на осколки.

Туркин тут же обернулся на звук. И тут его будто подменили. Он не кричал, но слова вылетали злые, колючие.

– Лиза! Зачем вообще ты туда полезла? – он встал со стула и присел на корточки собирая осколки. Соколова испугано опустилась рядом с ним и тоже начала помогать, торопливо собирая куски керамики, – Вечно ты..кто тебя просил вообще, а? Тарелки же не бесплатные. Почему нельзя быть аккуратнее? Подождать секунду, могла мне сказать, я достал бы эту чертову тарелку! Что за привычка все делать наспех?

Он говорил и говорил, не замечая, как лицо Лизы меняется. Сначала растерянность, она не понимала, за что такая буря из-за разбитой тарелки. Потом обида, а потом боль. И наконец пустота. Она смотрела на него, и каждое слово било по сердцу сильнее. «Вечно ты...», «не могла аккуратнее...». Голос матери звучал в ушах: «Ты недостаточно стараешься», «Надо быть лучше», «Почему у других получается, а у тебя нет?». Тот же тон, то же обесценивание, тот же холод.

Лиза не заметила, как порезалась об острый мелкий осколок, когда торопливо сгребла их в кучу. По пальцу потекла тонкая струйка крови, но боли она не почувствовала. Она не могла, не хотела это слушать. Светловолосая, проглотив слезы, встала на ноги.

– Прости, – выдавила из себя глухо, не поднимая глаз, и быстрым шагом, почти выбежала из кухни, скользнув в ванную и щелкнув замком.

Лиза прислонилась спиной к двери и сползла по ней на пол, обхватив колени руками. «Нужно быть аккуратнее». Она всю жизнь старалась быть аккуратной. Правильной, удобной. И даже здесь не получилось. Она опять все испортила. Палец неприятно щипал, из него шла кровь, но Лиза не замечала. Она зажмурилась и закусила губу, чтобы не разреветься в голос. А ведь Соколова думала, что здесь, с Валерой, все будет по-другому. Что он ее принимает любой. А оказалось...оказалось, что ее неловкость это дефект, который рано или поздно начнет раздражать и его. Что она опять одна. И не нужна такая, какая есть.

Валера стоял посреди кухни и до него только сейчас начало доходить. Он сорвался на нее из-за своего распухшего самолюбия. Туркин выматерился шепотом и провел рукой по лицу. Турбо вспомнил, как она вчера, несмотря на усталость обрабатывала его раны, как осторожно промывала ссадины, дуя на них, словно маленькому. Как варила борщ, стараясь чтобы было вкусно. Как встала сегодня утром и потащила его в парк, чтобы порадовать. Как светилась, кидая хлеб уткам. И как погасла только что, на его глазах. Погасла от его же слов.

Он подошел к двери ванной, прижался лбом к холодному дереву. Оттуда не доносилось ни звука, но он знал, что Лиза плачет. Его девочка, его маленький светлый лучик плачет там, в душной ванной, из-за него. Молча, в себя, как умела только она.

– Феечка, – тихо позвал Туркин, – Прости меня. Я не хотел...открой, пожалуйста.

За дверью было тихо, лишь послышался едва уловимый сдавленный всхлип, который она, видимо, не смогла сдержать. В голове билась одна мысль: он только что сделал ей больно. Лизе. Самому дорогому человеку. Единственному человеку, который принял его таким, какой он есть, не спрашивая, кто он и что у него за спиной. Из-за того, что какие-то пацаны посмеялись над ним в парке. Из-за того, что он, взрослый парень, не смог справиться с собственной обидой и выплеснул ее на любимую.

– Родная...прости меня, – глухо повторил он, зная, что она его слышит, – Я идиот. Я не на тебя злился, а на себя. Не знаю, что на меня нашло, правда.. Ты ни при чем. Ты самая лучшая. Слышишь? Самая.

Он слышал, как за дверью всхлипнули, а потом дверь открылась. Лиза стояла, опустив голову, на щеках были мокрые дорожки. Туркин шагнул к ней внутрь, в темноту ванны, и обнял ее, прижимая к себе.

Лиза уткнулась ему в грудь и разрыдалась уже в голос. Выплескивая не только обиду на него, но и все, что накопилось за последние дни: ссору с матерью, страх, неуверенность. Валера гладил ее по спине, баюкал, как маленькую, и чувствовал себя последним подонком.

– Прости, птичка, – шептал он ей в волосы, – Я люблю тебя. Прости, что сорвался.

– Больше не делай так, – тихо сказала Лиза, – Я понимаю, ты был не в настроении, но я не хочу чтобы на меня кричали из-за разбитой тарелки.

– Тихо, тихо, – Турбо аккуратно поцеловал ее в висок, - Больше никогда, обещаю. Слова против не скажу, буду молчать, как рыба, если злой.

– Не надо молчать, – шмыгнула Лиза носом, – Нужно говорить и обсуждать.

– Значит, буду говорить, – слегка улыбнулся он, вытирая ее слезы, – Пойдем палец твой обработаем?

Он привел ее на кухню, усадил на табурет, а сам достал аптечку. Молча, сосредоточенно, он промыл ее ранку перекисью, смывая кровь. Лиза вздрагивала от шипения, но не отдергивала руку. Потом он смазал края пореза зеленкой и заклеил пластырем. Делал он это так бережно и осторожно, словно она была хрустальной. Когда палец был обработан, Туркин аккуратно поцеловал его.

– Я хочу, чтобы ты знал, – начала она, – Я не обижусь, если ты скажешь, что устал. Или что злой. Просто скажи, а я пойму. Мне не нужно, чтобы ты был всегда сильным и правильным. Мне нужно, чтобы ты был просто...со мной.

Валера смотрел на нее и чувствовал, как в груди что-то сжимается до боли. Она говорила простые слова, но в них была такая мудрость, какой он не встречал никогда. Она не требовала, не обвиняла. Лиза просто говорила, как надо, как правильно.

– Иди сюда, – сказал он, притягивая ее к себе и обнимая так крепко, будто боялся потерять. Она уткнулась носом ему в плечо, и от неё снова пахло цветами и чем-то родным, – Прости меня, феечка. Больше никогда. Слышишь? Никогда на тебя голос не повышу. Я лучше себе руку отрублю.

– Не надо руку, – пробормотала она в его свитер, – Ты мне еще целый нужен.

Они сидели в обнимку еще долго, прижимались друг к другу и постепенно обида таяла, уходила, сменяясь чем-то новым. Пониманием.

Днем они пили чай. Лиза, задумавшись, смотрела в одну точку. Надо было решать, что делать дальше. Домой возвращаться придется рано или поздно. Когда она сбегала, то кинула в сумку первое, что под руку попадется. А завтра понедельник. Нужно в школу, на балет, в Дом Пионеров. Вещей у нее нет, одежда, учебники, все осталось там. Но мысль о встрече с матерью вызывала тошноту.

– Ты чего такая задумчивая? – спрашивает Валера, взяв ее руку в свою.

– Думаю, что мне делать. Домой надо.

Он помолчал, поглаживая ее пальцы.

– Боишься?

– Не то чтобы боюсь...– она вздохнула, – Просто не знаю, что меня там ждет. Мама не звонила, а мне нужно объяснить все хотя бы папе. Мама наверняка вывернула ситуацию в свою сторону.

– Хочешь, я с тобой пойду?

– Нет, – тихо сказала Лиза, – Если ты пойдешь, будет еще хуже. Мама нас даже на порог не пустит

– Ладно, но если что звони сразу. Я приду

– Знаю, – улыбается Лиза.

Она допила чай, собралась. Бублик и Валера проводили ее до дома, он долго целовал на прощание, будто предчувствовал что-то нехорошее. Бублик крутился под ногами, тоже требуя внимания.

– Я позвоню, – пообещала Лиза и побежала в подъезд.

Дома ее встретила тишина. Мать была на кухне, готовила суп. Даже не обернулась, когда Лиза зашла.

– Мам, я.. – начала Лиза.

– Не смей со мной разговаривать, – перебила Марина Сергеевна, – Иди в свою комнату и сиди там. С отцом потом поговоришь.

Лиза замерла на пороге, чувствуя в горле неприятный комок. Она хотела что-то сказать, объяснить, но мать уже отвернулась к плите, давая понять, что разговор окончен.

В комнате все было так, как она оставила: разбросанные вещи, открытый учебник на столе. Лиза вздохнула и села на кровать, устало потирая лицо руками.

Через час домой с работы вернулся отец.

– Она у себя в комнате. Пошлялась и вернулась, – послышался голос матери.

Дмитрий Николаевич зашел к ней в комнату. Лиза сидела за своим письменным столом и делала уроки на завтра.

– Ну, рассказывай.

– Зачем? Мама, кажется, сама тебе все рассказала, – тихо сказала Лиза.

– А я хочу услышать твою сторону, – пожал плечами отец, – Ну?

И она рассказала. Все, что было в тот день. Про ссору, про то, как мать узнала о ее подработке, про то, как она ушла и ночевала у Валеры. Про то, что они любят друг друга и что она не собирается с ним расставаться.

Отец слушал молча, и его лицо становилось все более усталым.

– Мда..– выдохнул Дмитрий Николаевич, – Мать, конечно, перегнула. Но ты тоже..могла бы не убегать, а подождать, пока я приду и мы поговорим.

– А с кем мне было говорить? – вздыхает Лиза, – Мама мне прямо сказала уходить из дома. Ты был на работе, она орала... Я не знала, что делать.

– Ладно. Я с ней поговорю. Но ты давай, больше так не делай. Если что звони мне сразу. Договорились?

Лиза вздохнула и кивнула. Отец вышел из комнаты, направился в спальню, где уже сидела Марина Сергеевна.

Вечером был долгий разговор за закрытыми дверями родительской спальни. Лиза сидела в своей комнате, прижимая к груди подушку, и ждала приговора. Голоса звучали приглушенно, но иногда прорывались мамины истеричные нотки и спокойный, ровный голос отца.

Когда дверь открылась, отец вышел первым. Лицо его было усталым, но довольным.

– Выходи, – позвал он, – Поговорим все вместе.

Мать сидела за кухонным столом, поджав губы.

– Садись, – сказал отец Лизе. Та села, сжимая руки под столом, – Мы поговорили, – начал Дмитрий Николаевич, – И решили, что запретами ничего не добьешься. Ты уже взрослая, Лиза. Тебе скоро семнадцать. И если ты выбрала этого парня, значит это твой выбор.

Мать дернулась, но промолчала, поджав губы.

– Но, – отец поднял палец, – Это не значит, что можно жить, как вздумается. Учеба должна оставаться на первом месте. И домой ты должна возвращаться вовремя. Если будут проблемы, то говори сразу нам, а не убегай неизвестно куда. Поняла? Насчет ваших ночевок..я понимаю, дело молодое, но давай не слишком часто? Мы тебя будем отпускать, но оставь нам на всякий случай его адрес.

Лиза кивнула, не веря своим ушам. Неужели все начало налаживаться?

– И еще, – продолжил отец, – Мы хотим познакомиться с ним поближе. В прошлый раз...было немного напряженно. Нужно попробовать снова. Пусть приходит в гости в субботу, поужинает с нами. Ты согласна? – спросил отец.

– Да, – выдохнула Лиза, – Конечно. Спасибо, пап.

– Маме спасибо скажи, – усмехнулся он, – Это она разрешила. Она предложила его на ужин позвать.

Лиза посмотрела на мать. Та сидела и смотрела в сторону, молчала.

– Спасибо, мам, – тихо сказала Лиза.

Марина Сергеевна молча встала и вышла из кухни. Лиза вздохнула, но на душе стало легче.

После разговора Лиза сразу же позвонила Валере.

– Алло? – его голос был встревоженным, – Лиз, ты как? Все нормально?

– Все хорошо, – улыбнулась она в трубку, – Ты не поверишь. Отец с матерью поговорил. И они... они хотят, чтобы ты пришел к нам в гости. На ужин. Познакомиться по-настоящему.

В трубке повисла пауза.

– Чего? – переспросил Валера, – Твоя мать? Приглашает меня в гости?

– Представляешь? – засмеялась Лиза, – Я сама в шоке. Но отец сказал, что так будет лучше. Чтобы они узнали тебя, а не придумывали страшилки. Ты же придешь?

– Ну...– Валера явно растерялся, – Я не знаю. А если я не понравлюсь в очередной раз?

– Ты понравишься, – уверенно сказала Лиза, – Ты просто будь собой. Они увидят, какой ты на самом деле.

– Ладно, – выдохнул он, – Когда идти?

– В субботу. В семь.

– Значит, есть время подготовиться, почти неделя, – усмехнулся он, – Рубашку поглажу хоть.

Лиза хихикнула в трубку, оглядываясь, чтобы родители не слышали.

– Лиз, а мама твоя...она хоть прощения попросила? – аккуратно спрашивает он, а Соколова вздохнула.

– Давай потом об этом поговорим?

– Ладно, договорились.

– Спокойной ночи, Валер.

– Сладких снов, феечка.

Она положила трубку. Что-то менялось. Медленно, трудно, но менялось. И в этом была заслуга не только отца, но и ее. Ее смелости, ее любви, ее веры в то, что все будет хорошо.

На календаре было четвертое марта. Лиза уставшая вернулась с репетиции, родителей дома не было и она выдохнула. Соколова переоделась и устроилась на диване с книгой. Даже двадцати минут не прошло, как раздался телефонный звонок.

Она сняла трубку и сразу услышала взбудораженный Надькин голос.

– Лиза, собирайся, мы идем на дискотеку.

– Чего? Надь, я с репетиции только пришла, – Лиза покосилась на часы, – Может, ты с Вахитом сходишь?

– Вахит! – возмущенно вздыхает Надя в трубку, – Чтоб он провалился, этот Вахит! Мы поссорились. Из-за какой-то стервы, представляешь? Она ему глазки строила, а он, баран, даже не отшил эту заразу! Я ему такое устроила!

– Надь, может не стоит? – осторожно начала Лиза, – Вы же помиритесь.

– Вот именно! Пусть знает, что я не буду сидеть и ждать, пока он там со всеми подряд любезничает! Я иду на дискотеку, буду танцевать.

Соколова вздохнула. С разъяренной Надей спорить было бесполезно.

– Я без Валеры не пойду.

– Только твоего Валеры там не хватало! Там наши девчонки будут, я уже созвонилась. Мы сами, без парней, устроим себе вечер! Не будь наседкой, Соколова. Ты чего, боишься?

– Не боюсь, – буркнула Лиза, вспомнив прошлый раз в Доме Культуры, когда ей хотелось сбежать от духоты и шума, – Ну, не люблю я дискотеки, Надь.

– Потерпишь. Ты мне подруга или кто? – хмыкнула Надя, – Ладно, собирайся, у магазина встретимся.

Лиза оделась потеплее. Надела свитер, джинсы, сверху пальто. Было уже темно, фонари горели тускло, моросил мелкий противный дождь, переходящий в мокрый снег.

Надя ждала ее у магазина. Яркая, в короткой юбке, с распущенными рыжими волосами, накрашенная.

– Ну ты в своем репертуаре! Может, я тебе кофточку дам? Время еще есть, зайдем ко мне.

Но Лиза отказалась переодеваться. Так и пошли: Надя в яркой курточке, Лиза в своем светлом пальто, как два человека из разных миров.

В Доме Культуры было шумно и душно. Музыка гремела так, что закладывало уши. Лиза сразу почувствовала знакомый дискомфорт. Хотелось прижаться к стенке, закрыть уши и ждать, когда это закончится. Надя, наоборот, ожила. Она ворвалась в толпу, задвигалась в такт музыке, то и дело оглядываясь на Лизу и подзывая ее.

– Иди сюда, чего стоишь! Танцуй!

Лиза сделала пару неуклюжих движений и отошла. Она прижалась к колонне в углу, наблюдая за подругой. Надя кружилась в толпе, смеялась, и было видно, что она нарочно делает вид, что ей очень весело, специально, назло Вахиту.

Она уже пожалела, что согласилась прийти. Надо было остаться дома, с книжкой. Или лучше пойти к Валере. Но он сегодня был с ребятами, по делам, как он сказал. Лиза старалась не лезть в эти его «дела».

– Скучаешь, красавица? – раздался мерзкий хрипловатый голос. Лиза вздрогнула и обернулась. Рядом стоял парень. Лет девятнадцати, чужой, не из «Универсама».

– Я не скучаю, – сухо ответила Лиза и попыталась отойти, но он преградил ей путь.

– Куда ты? – ухмыльнулся он шире, – Так ты это...Турбо девчонка? Из Универсама. Вот это он себе куколку отхватил. Делиться надо.

Он схватил ее за локоть. Крепко, больно. Лиза дернулась, но он держал мертвой хваткой.

– Пусти! – выкрикнула она, но музыка заглушила ее голос. Никто вокруг не обращал внимания. Мелькали лица, чужие, равнодушные.

– Чего дергаешься? – парень нахмурился, – Я ж по-хорошему предлагаю. Или ты из этих, из недотрог?

Лиза рванулась изо всех сил, выдернула руку и бросилась прочь, расталкивая танцующих. Она неслась к выходу, не разбирая дороги.

Соколова выбежала из здания, даже не взяв пальто из раздевалки. Испуг сделал свое дело. Лиза не знала куда идти. Она оставила Надю там, но возвращаться в этот кошмар...Соколова глубоко вздохнула и быстрым шагом пошла по улице. Она шла к катку. Там часто собирались универсамовские ребята.

Лиза не знала через сколько она туда прибежала. Рядом с катком курили Вахит и Валера. Соколова облегчено выдохнула.

– Валера! – крикнула она ему. Туркин обернулся и тут же быстрым шагом подошел к ней.

– Лиза! Ты что тут делаешь одна? Где пальто? – засуетился он и сразу же снял свою куртку, накидывая ей на плечи. Она хотела сказать что-то еще, но губы задрожали, и она просто прижалась к нему, уткнувшись лицом в его свитер. Слез не было, была лишь дрожь.

Валера мгновенно среагировал. Отбросил сигарету, обнял ее, прижал к себе, погладил по спине. К ним подошел Зима.

– Тише, я здесь. Что стряслось? Опять с мамой поссорилась? – спрашивает Турбо.

– Нет..– пробормотала Лиза, – Мы с Надей..мы на дискотеку пошли. Я потанцевала немного, а потом в сторону отошла. Ко мне какой-то парень начал приставать, я испугалась и убежала..пальто забыла. И Надю там оставила! А вдруг с ней что-то случится?

Валера напрягся. Руки на ее спине на миг сжались сильнее, потом он отстранил ее, заглянул в лицо.

– Какой парень? Откуда? Из наших?

– Не знаю...чужой.

– Ты цела? Он тронул тебя?

– Дернул за руку, – Лиза показала покрасневшее запястье, – Я вырвалась.

Валера выдохнул, провел рукой по ее волосам.

– Вот Надя...– ругнулся под нос Вахит.

– Молодец, что убежала, – тихо говорит Туркин. Голос его был спокойным, но Лиза чувствовала, как он напрягся, – Пошли. Только ты теперь от меня ни на шаг.

Втроем они пошли к Дому Культуры. Лиза немного успокоилась, но за Надю переживала. Лишь бы она была в порядке и глупостей не натворила.

Они вошли обратно. Валера приобнял Лизу за плечи, и с ним она чувствовала себя в безопасности. В зале он огляделся цепким взглядом, высматривая того парня, но тот, видимо, уже ушел или затерялся в толпе.

Надю они нашли быстро. Она как раз выходила, на ходу застегивая куртку, и вид у нее был уже не такой воинственный, а скорее растерянный.

– Надька! – говорит Вахит, – Ты сдурела? Я тебе звоню, звоню! Дома нет, у подруг нет! Что за цирк?

– Отстань, а. Что вы вообще тут вдвоем забыли? – бурчит Надя, – Соколова! Ты где была? Я тебя обыскалась..

– Пальто Лизы где? – спрашивает Турбо.

– В гардеробе, – Надя моргнула, – А что случилось?

Туркин промолчал, они с Лизой направились к гардеробу, оставляя Надю и Вахита одних. Зима смотрел на Надьку с укором, а та будто не замечала, но внутри ей было стыдно, просто она не хотела это показывать.

– Надь, что за глупости? Зачем ты Лизу в это втянула? – спокойно спрашивает он, а рыжая в ответ молчит, – Пошли, поговорим, – вздыхает Зима и выводит Надю на улицу.

В гардеробе Турбо помог надеть Лизе пальто, завязывая ее шарфик.

– Пошли домой, – сказал Валера. Взял ее за руку и вывел на улицу.

– Ты не злишься? – осторожно спрашивает Лиза, когда они вышли на холодный воздух.

– Нет, – Валера покачал головой, – Не злюсь. Но объяснить кое-что хочу.

– Что?

– Лиз, – он взял ее лицо в ладони, – Ты понимаешь, что одной на дискотеку ходить сейчас опасно? Время такое. Неспокойное. Вокруг полно тех, кому плевать на то, что ты не хочешь. Ты девочка, красивая, тихая. Ты легкая мишень.

– Но мы же вдвоем были..

– Две девчонки, – перебил Валера, – Это две добычи. Тот парень, что к тебе пристал, он откуда? С какой улицы? Ты знаешь?

Лиза помотала головой.

– Вот. А он, может, из враждебных. Или просто отморозок, которому плевать. И что бы ты делала, если б не убежала? Кричать? Музыка орет так, что ни черта не слышно, – он вздохнул, – Ты моя девочка, я за тебя переживаю. Не надо тебе одной по таким местам шастать. Хочешь на дискотеку, значит скажи мне. Я приду, посторожу. Или с пацанами договорюсь, чтоб приглядывали. Но чтоб одна...нет. Обещай мне.

– Обещаю, – тихо сказала она. – Прости, я правда не подумала.

– Я понимаю, ты подругу хотела поддержать. Ну, ты разве этих двоих не знаешь? Ссорятся и в этот же день мирятся, – усмехается Туркин, – Тебе было жалко Надю, но себя жалеть тоже надо. И меня. Я, знаешь, как перепугался, когда тебя увидел?

Лиза виновато смотрела на него. Валера это почувствовал и сильнее сжал ее плечи.

– Я не ругаю, а предупреждаю. Ты мне слишком дорога, чтобы я спокойно смотрел, как ты в такие места одна ходишь. Если что-то случится, я себе не прощу. Поняла?

– Поняла, – прошептала Лиза, и сама потянулась к нему за поцелуем.

Он поцеловал ее мягко, бережно, словно боялся сломать. Потом прижал к себе и долго стоял так, вдыхая запах ее волос.

Они пошли дальше. Валера проводил ее до самого подъезда, поцеловал на прощание, долго, нежно, и только убедившись, что дверь за ней закрылась, зашагал обратно домой.

Лиза поднималась по лестнице и думала о том, какой он у нее все-таки... родной. И как ей повезло, что именно он встретился ей тогда, именно он защитил ее от тех хулиганов и именно он вернул ей заколку.

Восьмое марта выдалось на субботу, и Валера задумал это еще в середине февраля. Он вообще редко что-то планировал заранее, жил как придется, но тут решил: хочет поздравить свою девочку первым. Чтобы она проснулась утром, а он рядом. Чтобы сразу, с первой минуты ее праздника, был только он.

– Лиз, – сказал он в какой-то вечер, когда провожал ее до дома, – А давай ты в пятницу ко мне приедешь? С ночевкой. Я тебя утром поздравлю, а вечером к твоим родителям пойдем, они же звали.

Лиза подняла на него глаза. Предложение пугало, и манило одновременно. С того раза, когда она случайно уснула у него дома и впервые осталась с ночевкой, прошло уже несколько недель. Она бы с радостью пошла, но сейчас ее останавливал страх перед родителями. Особенно перед мамой.

– Я попробую, – тихо сказала она. – Но не знаю, отпустят ли.

В пятницу после школы она долго стояла перед дверью квартиры, собираясь с духом. В прихожей пахло куриным супом, мама готовила обед. Отец уже был дома, сидел в гостиной с газетой.

– Пап, можно поговорить? – Лиза заглянула в комнату.

Дмитрий Николаевич отложил газету, снял очки.

– Чего случилось?

– Я... – Лиза замялась, – Можно я сегодня к Валере пойду? С ночевкой. А завтра мы вместе вечером придем.

Дмитрий Николаевич задумался, отводя взгляд в сторону.

В гостиную тут же вышла мать. Видимо, услышала разговор из кухни. Встала в дверях, скрестив руки на груди. Лиза внутренне сжалась, готовясь к отказу.

– С ночевкой? – переспросила Марина Сергеевна, – Это еще зачем?

– Завтра Восьмое марта, – быстро заговорила Лиза, глядя то на мать, то на отца, – Он хочет поздравить меня первым. А потом мы вместе придем, он пообещал. И вечером посидим, как вы и хотели.

– А чего это он не может завтра утром прийти и поздравить? – спросила мать, – Зачем ночевать?

– Мам, ну чтобы утром... вместе встретить, – Лиза чувствовала, как щеки заливает румянцем, – Это же праздник.

– Марин, – неожиданно подал голос отец, – А чего такого? Парень хочет как лучше. Пусть идет. Дело молодое, отстань от детей. Завтра вместе придут, посидим, как ты и хотела.

– Ты серьезно?

– А что? – Дмитрий Николаевич пожал плечами. – Дочка не маленькая. Я не против. Тем более, мы уже это обсуждали. У нас был договор, что Лизу к нему на ночь мы будем отпускать.Марина Сергеевна помолчала, потом нехотя кивнула.

– Хорошо. Но чтобы завтра к вечеру были на ужине. И чтобы без глупостей.

– Без глупостей, мам, – выдохнула Лиза. – Спасибо.

Соколова улыбнулась родителям и убежала собираться. Сердце колотилось от радости и предвкушения.

Валера встретил ее с Бубликом на пороге. Пес сразу запрыгал вокруг своей любимицы, пытаясь лизнуть Лизу в нос, а Туркин улыбался.

– Отпустили? – спросил он, забирая у нее сумку.

– Представляешь, да! Папа заступился.

– Молодец твой папа, – Валера поцеловал ее в висок, – Проходи, я тут ужин приготовил. Точнее, пытался...картошку пожарил.

На кухне и правда пахло жареной картошкой. На столе стояла сковорода, накрытая крышкой, и салат из помидоров и огурцов. Криво нарезанный, но явно сделанный с душой.

– Ты сам? – удивилась Лиза.

– А что, не похоже? – усмехнулся Валера, – Думаешь, я только на драки способен? Я, между прочим, много чего умею.

– Я так не думаю, – она обняла его со спины, прижимаясь щекой к широкой спине, – Ты у меня вообще молодец.

Они поужинали, потом смотрели телевизор, лежа на диване. Бублик устроился у них в ногах. В маленькой квартире было тепло и уютно.

– А где твой папа? – спросила Лиза.

– На работе, – пожал плечами Валера.

– А...как в прошлый раз не будет?

– Нет, – усмехнулся Туркин, обнимая ее, – Я его предупредил. Он сказал, что у коллеги переночует и только в воскресенье вернется.

Через полчаса Лиза задремала под тихое бормотание телевизора, и Валера отнес ее в спальню, как тогда, в первый раз. Только теперь она не спала, а притворялась. Ей нравилось чувствовать его руки, его осторожность.

– Я знаю, что ты не спишь, – шепнул он, укладывая ее на кровать. Она приоткрыла глаза и улыбнулась. Валера лег рядом и уснули они вновь в обнимку.

Утром Лиза проснулась оттого, что кто-то гладил ее по волосам. Она открыла глаза. Валера сидел рядом на кровати и смотрел на нее с нежностью.

– Доброе утро, птичка, – тихо сказал он, – С Восьмым марта, моя девочка.

Лиза привстала на локтях и улыбнулась. И он поцеловал ее. Нежно, бережно, как самое дорогое, что у него есть.

– Ты чего так рано?

– Сюрпризы готовил. Я же обещал тебя первым поздравить. Глаза закрывай.

Лиза послушно зажмурилась. Она слышала как он чем-то шуршал.

– Открывай.

Она открыла глаза и ахнула. Валера стоял перед ней с букетом белых тюльпанов.

– Валера... – выдохнула она, принимая цветы, – Какие красивые...– Лиза вдохнула нежный аромат тюльпанов, – Спасибо, – улыбается Соколова.

– Это еще не все, – усмехается Валера и достает из прикроватной тумбочки бархатную коробочку. Он открыл крышку. Внутри, на белой атласной подкладке, лежали серебряные сережки-гвоздики с маленькими голубыми камешками в цвет ее глаз. Скромные, но очень красивые, – Это не золото, конечно...но, надеюсь, тебе понравится. Я долго выбирал.

– Валера..– вздохнула Лиза, – Ты с ума сошел? Зачем? Это же дорого!

– Нравится?

– Конечно! – она обняла его, уткнувшись носом в плечо, – Поможешь надеть?

Туркин с улыбкой помог застегнуть ей сережки. Она подошла к старому зеркалу в коридоре. Камешки переливались в тусклом свете. Лиза улыбнулась своему отражению. Бублик, которому надоело, что все внимание досталось не ему, тявкнул и запрыгал вокруг, требуя своей порции ласки. Лиза засмеялась, присела, почесала его за ухом.

На завтрак они сделали обычные бутерброды с колбасой и сыром и пили чай с медом. Бублик как всегда сидел под столом и у каждого выпрашивал кусочки колбасы.

Сборы начались после обеда. Нужно было привести себя в порядок, одеться, не опоздать к родителям. Лиза достала из сумки платье. Красивое, бежевое, с юбкой-колоколом. Валера присвистнул, когда увидел ее в нем.

– Ты чего?

– Красивая, – просто сказал он, – Очень.

Она покраснела и отвернулась к зеркалу, поправляя волосы.

В квартире Соколовых их ждали. Дмитрий Николаевич открыл дверь, пропуская гостей. В прихожую вышла Марина Сергеевна, вся при параде, в строгом платье и с накрашенными губами.

– Здравствуйте, – Валера поздоровался первым, протягивая небольшой букет, – Это вам, Марина Сергеевна. С праздником.

Мать удивленно подняла бровь, принимая цветы. Миниатюрные розовые хризантемы, аккуратно перевязанные ленточкой.

– Спасибо, – сказала она сухо, стараясь не показывать эмоции, – Проходите.

На кухне был накрыт стол. Марина Сергеевна явно постаралась: салаты, горячее, даже бутылка вина стояла. Все расселись. Валера чувствовал себя неловко, но старался держаться уверенно.

– Ну что, давайте выпьем за женщин, – поднял рюмку Дмитрий Николаевич, – За наших дам. С праздником.

Все чокнулись. Лиза пила сок маленькими глотками, поглядывая то на Валеру, то на мать. Разговор сначала не клеился, но постепенно лед тронулся. Дмитрий Николаевич расспрашивал Валеру про жизнь, про отца, про то, чем он вообще занимается. Валера отвечал честно, не врал, но и не вдавался в подробности своих «дел».

– А с драками своими завязывать думаешь? – вдруг прямо спросила Марина Сергеевна.

Лиза замерла. Валера тоже на мгновение замер, потом спокойно ответил.

– Думаю. Сейчас так просто не выйти, сами понимаете. Но я стараюсь..

– Стараться мало, – отрезала мать, – Надо делать.

– Мам, – вступилась Лиза, – Ну что ты сразу...

– Ничего, – перебил ее Валера. – Все правильно. Марина Сергеевна переживает, я понимаю. И обещаю: как только смогу, выйду из всего этого.

Мать посмотрела на него долгим взглядом, потом кивнула.

– Ладно. Посмотрим.

Лиза сидела рядом с Валерой и их руки соприкасались под столом. Она чувствовала себя странно: вроде бы дома, но уже как будто и не совсем.

Валера стоял в прихожей, где было тесно и тепло. Туркин уже надел куртку, но не уходил. Стоял, прижимая Лизу к себе, уткнувшись носом ей в макушку.

– Ну, ладно, – прошептал он, – Я пойду уже.

– Я выйду, провожу, – Лиза достала тапочки и вышла вместе с Валерой на лестничную клетку. В подъезде гулял сквозняк, но Лиза не чувствовала холода.

– Иди сюда, – сказал он и поцеловал ее.

Долго, нежно, так, что у нее подкосились колени. Она вцепилась в его куртку, а он только усмехнулся в поцелуй и придержал за талию.

– Холодно? – спросил Турбо, отрываясь от ее губ.

– Нет, – соврала Лиза.

– Врешь, – усмехается Туркин, – Беги в квартиру, а то заболеешь.

– А завтра увидимся? – с надеждой спросила Лиза

– Обязательно, – пообещал он, касаясь губами ее виска.

Она улыбнулась, потянулась к Валере, чмокнула в щеку, потом в губы: легко, быстро.

– Тогда я побегу.

– Беги.

Лиза зашла обратно в квартиру, закрыв за собой дверь. Соколова пошла помогать маме убирать со стола. Обе молчали. После Лиза ушла в свою комнату. Проходя мимо зеркала в прихожей, не удержалась и глянула на себя. Из зеркала смотрела девушка с раскрасневшимися щеками, блестящими глазами и счастливой улыбкой, которую невозможно было спрятать. Лиза коснулась пальцами сережек. Это было лучшее Восьмое марта. И светловолосая знала, что это только начало.

как вам глава? обязательно ставим звездочки, мне будет очень приятно. мой тгк «викуша сочиняет» там будут все новости и выходе новых глав🫶🏻