глава 24

Валера вернулся домой медленным шагом. Он поймал себя на том, что улыбается, как дурак, идет и улыбается, глядя под ноги на мокрый асфальт.Турбо бесшумно открыл дверь и зашел в прихожую. В квартире было тихо, только где-то на кухне мерно гудел холодильник, да тикали настенные часы в гостиной.

Николай Григорьевич сидел на кухне все на том же месте, где они завтракали. Перед ним стояла кружка, уже наполовину пустая, и лежала раскрытая газета, в которую он даже не смотрел.

– Проводил? – спрашивает отец, не оборачиваясь.

– Ага, – коротко отвечает Валера, наливая себе стакан воды, – А ты чего не спишь? Ночная же смена была.

– Не спится, – пожал плечами Николай Григорьевич.

Валера кивнул, не зная, что ответить. Они редко говорили просто так, без дела. Обычно их общение ограничивалось парой фраз о работе, ужине или счетах за квартиру.

– Хорошая у тебя девочка, – вдруг говорит мужчина.

Валера посмотрел на него. В голосе отца не было ни насмешки, ни привычной усталой отстраненности.

– Правда? – осторожно спросил Турбо.

– Правда, – спокойно говорит Николай Григорьевич, – Она светлая. Добрая. По глазам видно. И на тебя смотрит так...в общем, ты понял, – махнул рукой отец, сделав глоток чая, – Береги ее.

– Я ее берегу, – сказал Туркин тихо, – Очень.

– Вот и продолжай в том же духе, – отец вздохнул и отодвинул кружку, – Таких не теряют, сын. Я твою маму..– мужчина запнулся и повисла тяжелая пауза, – Я твою маму тоже старался беречь, а она все равно ушла. Не по своей воле, но ушла. Береги свою Лизу. Если потеряешь, то никогда себе этого не простишь.

Валера молчал и смотрел на отца: на его седые виски, на морщины, которых раньше не замечал, на усталые глаза. Когда он успел состариться?Он чувствовал, как внутри что-то сжимается.

– Пап, – говорит Турбо и его голос дрогнул, – Я помню, как ты после мамы... Ты ушел в работу с головой. Я остался один. Мне десять лет было, я не понимал ничего. Просто хотел, чтобы ты был рядом. Посидел со мной, поговорил, а тебя не было.

Эти слова вырывались сами. Валера замер, испугавшись. Но отец не отвернулся, не ушел в привычное молчание. Он смотрел на сына и кивал.

– Знаю, – глухо сказал он, – Я все понимаю, Валер. Я тогда сам с ума сходил. Думал, если буду работать сутками, если забью голову цифрами и отчетами, то боль пройдет. А она не проходила. Только изнутри грызла. Я только сегодня утром, когда тебя с девочкой этой увидел...Я понял, что ты вырос. Без меня вырос. И мне стало стыдно.

Валера смотрел на отца и видел перед собой не сурового молчаливого мужчину, который всегда был где-то далеко, а человека. Такого же, как он сам. Тоже потерявшего, тоже страдавшего, тоже не умевшего справляться с болью.

– Я не злюсь, – тихо сказал Турбо, – Я просто скучал по тебе.

– Прости, – говорит Николай Григорьевич, – За все прости.

Валера смог только кивнуть. Может, все налаживается? Жизнь и правда дает второй шанс? Отец впервые за восемь лет сказал то, что Валера так долго ждал от него в детстве. Просто они оба слишком долго молчали.

– Ладно, – вздыхает Турбо, вставая со стула, – Пошли, Бублик, погуляем.

Бублик радостно тявкнул и побежал в прихожую. Валера, натягивая куртку, думал о том, что сегодняшний день изменил все.

Так и проходили дни дальше. На улице уже март, снег тает и скоро его совсем не останется. Лиза проводила два раза в неделю проводила занятия в Доме Пионеров, недавно даже получила свою первую зарплату. От матери скрывала это. Но Ирине Витальевне рассказала. Не смогла этого утаить.

В тот день Лиза пришла на занятие раньше обычного. Ей нравилось находиться в пустом зале и разминаться в одиночку.

Ирина Витальевна появилась через пятнадцать минут, как всегда подтянутая, строгая, с неизменным пучком седых волос и внимательным взглядом.

– Лиза, ты уже здесь? – голос ее звучал мягко, – Тогда начнем пораньше.

Они начали репетицию. Соколова старалась изо всех сил, но мысленно явно была далеко от балета. Ирина Витальевна, конечно это заметила.

– Лиза, – остановила она музыку, – Опять в облаках витаешь?

– Простите, Ирина Витальевна, я...задумалась.

– Это я вижу, – говорит педагог, подходя ближе к Лизе, – Ты какая-то другая в последнее время. Счастливая...и немного потерянная. Случилось что-то?

Лиза замялась. С Ириной Витальевной можно было говорить о многом. Она всегда слушала, не осуждала, не давила. Педагог была свидетелем их первой ссоры с Валерой. Тогда они еще даже не встречались, поссорились из-за того, что Валера избил парней, которые сделали Лизе больно. Сейчас эта ссора кажется пустяковой, но тогда Соколова была очень обижена и плакала Ирине Витальевне в плечо.

– Ну и кто он? – прямо спрашивает педагог.

– Откуда вы знаете, что именно он? – удивилась Лиза.

– Потому что от учебы глаза так не светятся, а от любви очень даже, – улыбается Ирина Витальевна, – Колись, это Валерка что ли тот самый?

Лиза сдалась. Она подошла к женщине, как в детстве, когда приходила делиться секретами, прижимаясь к ее руке.

– Да. это про Валеру, мы теперь с ним встречаемся, – тихо призналась Соколова, – Он такой хороший, Ирина Витальевна! Он мне с физикой помогал, я же совсем не понимала, а он помог. И еще..– Лиза запнулась, но потом решилась, – Я хочу вам кое-что рассказать, только вы не сердитесь.

– Ну рассказывай уже.

Лиза рассказала все. Про Дом Пионеров, про малышей, про заведующую, которая разрешила ей вести занятия. Про то, как это здорово: видеть их глаза, когда у них получается, как они бегут к ней обниматься, как дарят рисунки и шоколадки.

– Я понимаю, что это несерьезно, что я должна репетировать, но я так счастлива там, — закончила она, боясь поднять глаза на педагога, – Вы не думайте, я не забрасываю учебу, я все успеваю, просто...

– Лиза, – перебила Ирина Витальевна, и голос ее был мягким, – Посмотри на меня.

Лиза подняла глаза. Педагог смотрела на нее с такой теплотой, какой она не видела даже от родной матери.

– Я уже тридцать пять лет в балете. Я видела сотни учениц и всех разный путь, – говорит она, поглаживая Лизу по плечу, – Кто-то рожден для сцены, кто-то для семьи, а кто-то как ты...То, что ты делаешь с малышами – это не самодеятельность. Ты рождена быть педагогом. И если балетная сцена это не твое, если ты выберешь педагогику, то я буду только рада. Потому что настоящий педагог – редкость в наше время.

– Спасибо вам большое, – улыбается Лиза и обнимает педагога.

Они вернулись к репетиции, и Лиза танцевала так, как не танцевала давно. Легко, свободно, вкладывая всю душу в каждое движение. Ирина Витальевна только кивала, изредка поправляя, но в глазах было одобрение.

Занятие закончилось, Лиза собрала свои вещи и вышла из зала. Перед ней стоял Валера. Соколова удивилась, но потом улыбнулась.

– А ты чего здесь? – спросила она, подходя ближе.

– Ты вчера, когда у меня была, книжку забыла, – Туркин протянул ей книгу.

«Три товарища». Книга была потрепана, в мягкой обложке. Лиза читала ее уже не в первый раз, но любила каждый раз возвращаться к старым воспоминаниям. Валера не очень понимал, зачем перечитывать одно и то же, но не лез. Она любила книги, а он любил ее. Все просто.

Из балетного класса вышла Ирина Витальевна, в руках у нее был журнал, куда она ставила оценки. Женщина остановилась перед ними и уголки ее губ приподнялись.

– Так это и есть тот самый Валера?

– Здравствуйте, – отвечает Турбо, стараясь быть как можно вежливее. Ирина Витальевна улыбнулась.

– Ладно, я побегу, – вздыхает она, – Лиза, жду тебя на репетиции послезавтра. А сегодня...сегодня у тебя, видимо, другие планы, – лукаво ухмыляется Ирина Витальевна и уходит, оставляя Лизу и Валеру наедине.

Все шло своим чередом. И было так спокойно. Лиза даже стала меньше ссориться с мамой. Валера говорил не обращать внимания на ее колкости, и Лиза слушала его. Делала как он говорит.

Был обычный субботний день. Марина Сергеевна делала плановую уборку в квартире. Дочь, как она сказала, была на дополнительной репетиции. Женщина одобряла это. Пару часов у станка лишними не будут. Это лишь сделает ее сильнее.

Марина Сергеевна Соколова, а в девичестве Ковалева, родилась в семье, где было только слово «надо», а слово «хочу» считалось капризом. Ее мать, Светлана Семеновна, была суровой женщиной, работала бухгалтером. Она одна поднимала двоих детей после того, как муж ушел к другой. Отец в жизни Марины появлялся редко. Лишь откупался подарками на день рождения и праздники.

Маленькая Марина с самого детства знала, что нужно быть лучшей во всем. Только тогда на тебя обратят внимание, только тогда тебя не будут игнорировать. Мать их с сестрой воспитывала именно так. Марина не капризничала, старалась учиться на пятерки, помогала по дому, но хотелось той самой материнской ласки, которой она так и не дождалась.

Марина была худенькой, и мать хотела отдать ее в балетную школу. Три года подряд девочку водили на вступительные экзамены в престижное училище. Три года она старательно тянула носок, держала спину, улыбалась комиссии. И три года получала отказ. «Недостаточно данных», «плохая выворотность», «не подходите». Мать хмурилась, молчала, а потом могла не разговаривать с дочерью неделями.

После третьего отказа, они перестали пытаться. Марине постоянно тыкали тем, что она не смогла поступить в балетную школу. Светлана Семеновна спокойно могла не разговаривать с дочерью две недели, могла не готовить на нее завтрак. А когда заговорила с ней, сказала только «Ну, значит не судьба. Пойдешь в педагогику, на учителя математики.» И никто не спросил чего хочет она.

Марина пошла учиться в педагогический институт и в восемнадцать лет вышла замуж. Просто чтобы уйти из дома. Дмитрий Соколов был на три года старше. Познакомились они случайно. Марина думала, что все будет по-другому. Любовь, тепло, понимание. Но ее муж оказался молчаливым и погруженным в себя. Он любил ее по-своему. Тихо, без слов и признаний. Только ходил на работу, приносил зарплату, обеспечивал ее и терпел гадкий характер, который с годами становился лишь хуже.

Через три года после брака родилась Лиза. Светловолосая девочка, у которой от природы были длинные ноги и выворотность. Марина смотрела на дочь и внутри что-то переворачивалось. Она увидела шанс. Второй шанс для себя.

Лиза будет балериной. Не просто балериной, звездой. Лучшей из лучших. Той, кем не стала она сама.

Сначала давление было незаметным. «Лиза, выпрями спинку», «Лиза, не сутулься», «Лиза, пойдешь в балетную школу, у тебя данные». Лиза была послушной девочкой, она ходила, старалась, терпела. Ей даже нравилась эта музыка, движение, легкость. Но чем старше она становилась, тем сильнее давила мать.

Марина Сергеевна не понимала почему дочь не горит тем же огнем, каким она сама горела в детстве. Ведь Лиза же смогла поступить в балетное училище с первого раза, а Марину не взяли. Лиза должна быть благодарна за такую возможность. Почему дочь может мечтать о куклах, а не о пуантах. Почему она улыбается, когда надо быть серьезной, и плачет, когда надо терпеть. В Марине постоянно росло раздражение, которое она принимала за заботу.

Когда Лиза привела Валеру, Марина сначала не поверила. Этот угрюмый парень с улицы и ее Лиза? Девочка, которая должна была стать балериной, которая должна сиять на сцене Большого театра и какой-то парень с разбитыми костяшками? Появился страх. Вдруг Лиза повторит ее судьбу. Была злость на себя, что не уберегла, зависть к тому, что у Лизы есть выбор, а у Марина Сергеевны, выбора никогда не было. Лиза смеялась с этим парнем так, как никогда не смеялась с матерью. Она смотрела на него так, будто он герой из сказок.

Марина Сергеевна ее могла это принять, поэтому давила. Внушала дочери, что Туркин ей изменяет. Она не верила в это сама, но если повторять достаточно часто, они станут правдой. Хотя бы для Лизы.Марина не понимала, что делает больно не только дочери, но и себе. Что каждым своим словом отталкивает Лизу все дальше. Что ее материнская любовь давно превратилась в удавку.

Но признаться в этом себе было страшнее, чем продолжать давить. Страшнее, чем признать, что она, возможно, всю жизнь ошибалась.И Марина Сергеевна продолжила. Потому что легче контролировать, чем отпустить. Легче требовать, чем понять.

Женщина зашла в комнату дочери, чтобы вытереть пыль с полок. Она вытерла прикроватную тумбочку, подоконник, а потом перешла к столу. Там были какие-то тетради, книги, а еще конверт. Марина Сергеевна заглянула, там были деньги. Сумма небольшая, но откуда она? Родители давали ей на карманные расходы ровно столько, сколько нужно на чай в буфете. Лишнего никогда не перепадало. Она обыскала ящик тщательнее. Тетради, ручки, старые открытки, заколки для волос. И вдруг Марина Сергеевна наткнулась на сложенный вчетверо листок. Женщина развернула его. Квитанция. Бланк Дома Пионеров, «Ведомость на выплату заработной платы внештатным сотрудникам». И фамилия: Соколова Е.Д. Подпись заведующей отделом и круглая печать.

Марина смотрела на эту бумажку и не верила своим глазам. Дочь работала, тайно, не сказав ни слова. Работала, вместо того чтобы репетировать. Вместо того чтобы готовится к конкурсам и выступлениям.

Она вышла из комнаты, прошла на кухню, села за стол. Надо было подумать, надо было понять, как долго это продолжается. И кто еще знал. Диляра.

Марина Сергеевна резко встала изо стола и пошла в коридор. Набрала на телефоне номер подруги и считала гудки.

– Алло? – послышался в трубке голос подруги.

– Где работает Лиза? – прямо спрашивает Марина Сергеевна.

– О чем ты? – ее голос был взволнован.

– Я все знаю, Диляра, не надо мне врать, – говорит Марина Сергеевна, – Ты была в курсе всего! Ты покрывала мою дочь, которая оказывается таскается непонятно где, занимается неизвестно чем. Я тебе доверяла, а ты помогала моей дочери врать мне же в лицо.

– Марина, успокойся, – голос Диляры уже звучал тверже, – Она не врала, Лиза просто боялась тебе говорить. И, как выясняется, не зря боялась.

– Я сама знаю как воспитывать своего ребенка.

– Ты ее сломаешь, Марина, ты уже ее ломаешь. Она же живая девочка. У нее своя жизнь, свои мечты. А тебе нужен только результат, но так ты только потеряешь дочь.

– Потом поговорим, – говорит Марина Сергеевна и бросает трубку.

Лиза возвращалась из Дома Пионеров легкой походкой. Занятие с малышами прошло чудесно. Сегодня они разучивали новый танец. В кармане пальто лежала шоколадка, которую малыши хором вручили ей в конце. Теплая от детских ладошек, но безумно дорогая.

Соколова зашла в квартиру и сразу почувствовала неладное.

– Мам? – осторожно позвала Лиза.

– Явилась? – Марина Сергеевна появилась в коридоре, – Ну что? Нарепетировалась?

Лиза внутри сжалась. Мать знает, все знает.

– Я могу объяснить, – начала Лиза, но Марина Сергеевна даже слушать не хотела.

– Объяснить? Ты будешь мне объяснять, почему моя дочь, вместо того чтобы пахать в зале, таскается в какой-то Дом Пионеров. И для чего? Чтоб каких-то карапузов танцам учить? Ты чем думаешь вообще?

– Мам, это моя мечта! Я тебе миллион раз говорила, что хочу быть хореографом.

– А мы с тобой обсуждали карьеру в Большом театре. Это намного престижнее.

– Мама, я не хочу в Большой театр! – голос Лизы сорвался на крик, – Я никогда не хотела, это ты хотела! Ты меня заставляла, ты ломала, ты решала все за меня.

Тишина повисла в кухне такая, что слышно было, как тикают часы на стене. Мать смотрела на дочь с неприязнью, с обидой.

– Я отказалась от всего, чтобы ты стала лучшей. Я вкладывала в тебя деньги, силы, нервы. А какая твоя благодарность?

– Там меня ценят, любят, а здесь нет. Прости, мама, но я все решила.

– Пошла вон, – тихо сказала мать.

– Что?

– Вон из моего дома, – повторила Марина Сергеевна, – Если ты такая самостоятельная, если ты знаешь, что тебе нужно, значит живи как хочешь. Но без меня. Без моих денег, без моей поддержки. Посмотрим, как долго ты продержишься со своей мечтой.

Лиза смотрела на мать и вдруг поняла: это не просто ссора. Это конец. Мать не пытается ее понять. Мама ставит ультиматум: или ты со мной, или ты никто.

– Хорошо, – сказала Лиза, и голос ее прозвучал удивительно спокойно, – Я уйду.

Она развернулась и пошла в свою комнату. Мать что-то кричала вслед, но слова уже не имели значения. Лиза быстро кинула в сумку необходимые вещи. Взяла конверт с зарплатой и положила в карман сумки. Пригодились все-таки эти деньги. Немного, но на первое время хватит.

Мать стояла в дверях комнаты и смотрела на сборы с презрением.

– К нему собралась? К своему группировщику? – усмехнулась она, – Ну-ну. Посмотрим, как долго ты ему будешь нужна.

Лиза промолчала. Застегнула сумку, накинула пальто, подошла к выходу.

– Лиза, – голос матери дрогнул в последний момент, – Одумайся. Я все еще могу простить.

Лиза обернулась. Посмотрела на мать долгим, тяжелым взглядом.

– А я, мама, может, не хочу, чтобы меня прощали. Я хочу, чтобы меня понимали. Но ты не умеешь.

Она вышла в подъезд, дверь за ней захлопнулась и раздалось эхо.

На улице уже стемнело. Моросил мелкий, противный дождь. Лиза шла быстро, почти бежала, не разбирая дороги, перепрыгивая лужи, в которые падали свет фонарей. Слезы наконец хлынули, и она даже не пыталась их вытирать. В голове было пусто.

Соколова пришла к его дому на автомате. Она знала, что его отец в командировке и Валера должен быть один. Поднялась на этаж, позвонила. Сердце колотилось в груди, а вдруг его нет? Вдруг он не захочет? Вдруг мать права и она ему не нужна? Но дверь открылась почти сразу.

Валера стоял на пороге в домашней футболке, с мокрыми после душа волосами, и явно не ожидал ее увидеть. Туркин посмотрел на нее и увидел лицо: опухшее от слез, мокрое от дождя.

– Лиза? Что случилось?

Она хотела ответить, но губы задрожали, и вырвался только сдавленный всхлип. Валера молча обнял ее, прижал к себе, заслоняя от всего на свете. И она разрыдалась. Громко, навзрыд, уткнувшись ему в грудь, как маленькая девочка, которая наконец нашла утешение.

Он втащил ее в квартиру, закрыл дверь ногой. В коридор выбежал Бублик, обеспокоенно заскулил, увидев свою любимицу в таком состоянии. Валера помог Лизе снять мокрое пальто, стянул с нее промокшие сапоги, взял за руку и повел в комнату.

– Садись, – усадил на диван, укрыл пледом, – Сейчас чай сделаю. Ты замерзла вся, дрожишь.

Валера ушел на кухню, а Бублик остался с Лизой. Он жалобно поскуливал, уткнувшись ей в ноги. Турбо вернулся с чашкой горячего чая. Он аккуратно вложил кружку ей в руки, потом медленно подошел, сел рядом на корточки, взял ее холодную ладошку в свою.

– Меня мама выгнала, – тихо сказала Лиза.

– Выгнала?

Лиза кивнула, и новые слезы покатились по щекам.

– Она сказала, чтобы я уходила, узнала о моей подработке. Я не знаю, что мне делать. Я думала...можно я у тебя останусь хотя бы на одну ночь? А завтра я что-нибудь придумаю..

– Лиза, – перебил он ее, – Ты никуда не пойдешь. Ты останешься здесь. На столько, на сколько нужно. Это теперь и твой дом тоже.

– Но..

– Никаких «но», – Валера поднялся, сел рядом, обнял ее за плечи, – Ты моя девушка, я тебя люблю. И если твоя мать не видит, какое ты сокровище, то это ее проблема, а я вижу. И никуда тебя не отпущу.Лиза прижалась к нему, чувствуя, как понемногу отпускает дрожь.

– Спасибо, – прошептала она, – Ты даже не представляешь, как мне сейчас нужно было это услышать.

– Представляю, – ответил он, целуя её в макушку, – Потому что мне тоже однажды нужно было, чтобы кто-то сказал, что я не один. И никто не сказал, значит тебе я скажу. И буду говорить каждый день.

Бублик, не выдержав, запрыгнул на диван и улегся у ее ног, положив морду на колени. Лиза улыбнулась сквозь слезы и погладила его.

Валера и Лиза сидели на диване. Старый телевизор в углу комнаты тихо крутил какую-то мелодраму, но они не смотрели на экран. Лиза успокоилась, положив голову на грудь Туркина. Фильм закончился, комната погрузилась в тишину.

Она подняла голову и посмотрела на него. В полумраке его глаза блестели. Лиза потянулась и поцеловала его в уголок губ. Просто так, не думая. Он ответил, сначала мягко, потом чуть настойчивее. Его рука скользнула по ее спине, прижимая ближе.

– Лиза... – выдохнул он, отрываясь от её губ, – Ты уверена? Мы можем не торопиться.

Вместо ответа она снова поцеловала его, теперь уже по-настоящему, и в этом поцелуе была вся ее любовь, все доверие, вся готовность быть с ним до конца. Конечно, она понимала, что происходит. Ей самой в последнее время хотелось чего-то большего, чем просто поцелуи. Чего-то, что было запретным, тайным, о чем не говорят вслух, но что чувствуешь каждой клеточкой тела. Она знала, что это должно случиться. И боялась, но хотела.

Валера дал ей время отстраниться, но когда понял ее желание, углубил поцелуй. Лиза отвечала и сама не заметила как обвила его шею руками, притягивая к себе. Туркин подхватил ее на руки, легко, будто пушинку, и понес в свою спальню.

Он опустил ее на кровать и замер на мгновенье. Ее волосы разметались по кровати, глаза блестели, а приоткрытые губы припухли от поцелуев. Она смотрела на него с такой любовью, с таким доверием. Эта хрупкая девочка, его феечка, доверяет ему самое сокровенное.

Туркин взял ее руку и поцеловал каждый пальчик, чувствуя как она вздрагивает от прикосновений. Потом аккуратно, бережно, снял ее свитер. Он целовал ее везде: в плечо, в ключицу, в закрытые глаза, в дрожащие губы, в чувствительное место на шее, от которого она выдыхала и выгибалась ему навстречу. Она отвечала робко, но доверчиво, отдаваясь его ласке.

– Если захочешь остановиться, говори сразу, хорошо? – прошептал он.

Лиза кивнула и в этом кивке не было сомнения. Она была его первой девушкой, с которой он не торопился. Не брал, а принимал дар. И когда все случилось, Лиза лишь закусила губу от легкой боли и вцепилась пальцами в его плечи, ища опоры. Валера тут же поцеловал ее в губы, погладил по волосам и шептал: «Моя девочка, моя птичка. Все хорошо, не бойся, сейчас пройдет»

И действительно, боль ушла, уступив место чему-то новому, невероятно приятному.

А после, когда все закончилось, Валера не отвернулся, не ушел. Он принес ей стакан воды, одел на нее свою футболку, ведь знает, как она утром будет смущаться. Туркин прижал ее к себе, укрыв одеялом, гладя по спине и волосам. Лиза уснула быстро, а Валера нет. Он смотрел в потолок, чувствуя на своем плече тепло ее дыхания. Турбо принял от нее все: доверие, невинность, боль, нежность. Он стал ее первым. И он сделает все, чтобы быть и последним.

Утро было солнечным. Лиза проснулась первая и первое, что почувствовала: тяжесть его руки, которая обнимала и прижимала к себе. Она попыталась аккуратно высвободиться, но его рука сдалась крепче.

– Куда? Не отпущу, – голос Валеры был хриплым после сна. Соколова усмехнулась.

– Я в ванную, – прошептала она.

– Ну ладно, – он разжал объятия, но тут же поймал ее за руку, притянул к себе и поцеловал, – Только ты не долго.

– Я на две минуты, – засмеялась Лиза, выбираясь из кровати. Тело приятно ныло, напоминая о прошедшей ночи.

Когда она вернулась, Валера сидел на кровати, подложив подушку под спину, и смотрел на нее с такой нежностью, что у нее расцвела улыбка на лице.

– Иди сюда, – позвал Турбо, протягивая руки.

Она нырнула к нему под одеяло, прижимаясь к его горячему телу. Он тут же обнял ее, укутывая со всех сторон.

– Как ты? - спросил он тихо, заглядывая в глаза, – Все хорошо?

– Да, – улыбнулась Лиза, – Очень хорошо.

Валера аккуратно поцеловал ее в плечо, а потом нашел губы. Они лежали, обнявшись, и это утро было самым прекрасным в их жизни. Слова были не нужны. Они лежали, лениво целуясь и перешептываясь, наслаждаясь ощущением близости. Лиза рассеянно водила пальцем по его плечу, а он перебирал ее волосы, распущенные по подушке, наматывая светлые пряди на палец.

К ним в комнату забежал Бублик и сразу же начал ластиться к Лизе, тыкаясь мокрым носом ей в ладонь.

– Он тебя больше любит, – говорит Валера, глядя на пса.

– Это потому что я добрая, – улыбается Лиза, почесывая Бублика за ухом.

– А я что? Злой?

– Ну, бываешь иногда, – хихикает Лиза, а Туркин усмехнулся, притворно нахмурился и начал щекотать ее бока. После целовал ее лицо: глаза, нос, щеки, подбородок. Потом он добрался до шеи, и она выгнулась, закусив губу, чтобы не рассмеяться в голос.

– Щекотно же, – хохотала Соколова, пытаясь отбиться от парня, но сил, конечно же, не хватало. Лиза попыталась пощекотать его, но щекотки Туркин не боялся, – Так нечестно, ты издеваешься надо мной!

– Не издеваюсь, – говорит он, останавливаясь, – У тебя вся жизнь впереди, чтобы узнать все мои слабые места, – улыбается Туркин и чмокает Лизу в нос.

В какой-то момент в коридоре зазвонил телефон. Валера поморщился от звука, и нехотя оторвавшись от Лизы, пошел в прихожую. Соколова слышала его разговор обрывками. Короткие: «Когда? Где? Сколько?» Потом он вернулся в комнату.

– Феечка, мне нужно уйти, на час где-то, там с пацанами дела...– говорит он виновато, надевая футболку, – Будь тут. Поспи еще, или можешь книжки почитать. Телевизор в твоем распоряжении. Бублик будет охранять.

Лиза все поняла. Группировка, та сторона его жизни, о которой они старались не говорить. Лиза кивнула, хотя внутри все сжалось.

– Хорошо, – ответила светловолосая, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. Валера поцеловал ее в лоб.

Он уже оделся, подошел к кровати, наклонился и поцеловал ее еще раз. На этот раз дольше.

– Я тебя люблю.

– Я тебя тоже, будь осторожен, – на эти слова он улыбнулся, кивнул и вышел, а потом хлопнула входная дверь.

Лиза еще полежала в кровати, кутаясь в одеяло. Рядом сопел Бублик. Тело приятно ныло после прошедшей ночи, но на душе было спокойно. Соколова, поправив футболку, встала. Светловолосая прошлась по квартире, разглядывая вещи. Потом нашла на кухне собачий корм и наполнила миску Бублика, который сразу же принялся уплетать лакомство, довольно виляя своим хвостиком.

Час прошел быстро, Лиза успела позавтракать и даже нашла в гостиной книгу, которой зачиталась. Время шло, а Валеры до сих пор не было. Она села на диван, обхватив колени руками, и смотрела в телевизор, который включила для фона, но не вникала в суть на экране.

В прихожей хлопнула дверь. Лиза вскочила с дивана и пошла в прихожую. На пороге стоял Валера, держась за голову. Губа была разбита, из носа текла кровь. Соколова замерла.

– Валера..– выдохнула она, – Господи, что с тобой?

Она бросилась к нему, забыв про все. Руки затряслись, когда она попыталась помочь ему снять куртку, но пальцы не слушались.

– Тише, тише, птичка, – Валера перехватил ее руки, сжал в своих, пытаясь успокоить, – Все нормально.

– Нормально? – голос Лизы сорвался на всхлип, – У тебя лицо все в крови! Что случилось? Тебя побили? Кто?

– Разборки, Лиз, – он вздохнул, поморщившись от боли в разбитой губе, – Сама знаешь, дела. Не в первый раз.

– Идем, быстро, — скомандовала она, взяв его за здоровую руку и потянув в ванную, – Где у тебя аптечка?

– В шкафчике, над раковиной, – послушно ответил он, позволяя увести себя.

Лиза усадила его на край ванны, включила свет и открыла аптечку. Руки все еще дрожали, когда она доставала перекись, вату, бинты, зеленку. Валера сидел молча, глядя на нее снизу вверх. Соколова начала аккуратно обрабатывать ее губу, Валера поморщился, но стерпел. Лиза аккуратно дула на рану.

Валера смотрел на нее в упор, на ее сосредоточенное личико, на то, как она кусает свои губы от волнения, как морщит лоб.

– Прости, – вдруг сказал он тихо.

– Кто тебя так?

– Да так, – махнул рукой он, – Соседи, с другой улицы. Не договорились просто. Но мы им тоже надавали, не переживай, – он усмехнулся и снова поморщился от боли, – Главное, что живые.

Лиза промолчала. Она обрабатывала его кровавые костяшки на руках. Валера смотрел, как ее тонкие пальцы ловко управляются с ватой, и чувствовал, как в груди разливается тепло. Девчонки были, но так, на один раз, без души. А Лиза... Она делала это так, будто он был самым дорогим, что у нее есть.

– Лиз, – позвал он тихо.

– Что? – она подняла на него глаза, полные слез, которые отчаянно пыталась сдержать.

– Иди сюда.

Он взял ее за руку и притянул к себе, усаживая на колени, прямо в ванной, не обращая внимания на тесноту. Лиза уткнулась носом ему в плечо и беззвучно заплакала.

– Ну, тихо, тихо, – шептал он, гладя ее по спине рукой, – Я же вернулся. Почти целый. Не плачь, слышишь?

– Я так испугалась, – бормотала она сквозь слезы.

– Больше не буду, – пообещал он, хотя оба знали, что это обещание он вряд ли сможет сдержать, – Постараюсь аккуратнее.

Они сидели так долго. Лиза прижималась к нему, стараясь не касаться ушибов, а он гладил ее по волосам и думал о том, как ему повезло. Такая девочка и с ним. Такая чистая, светлая, нежная и готова возиться с его разбитой мордой, не боясь испачкаться в крови.

Лиза помогла ему встать и повела в спальню. Уложила в кровать, как ребенка. Сама легла рядом, прижимаясь к нему осторожно, чтобы не задеть больные места. Тело ломило, синяки ныли, разбитая губа запеклась и саднила. Но первое, но он не чувствовал боль, он чувствовал тепло. Рядом с ним Лиза, в его футболке. И этого достаточно. Футболка сползла, открывая бледное плечико, Такая беззащитная, такая родная.

Валера уснул быстро. Усталость и боль сделали свое дело. Лиза лежала рядом и легонько поглаживала его по волосам. Она осторожно высвободилась из его объятий, накрыла одеялом, поцеловала в лоб, стараясь не задеть ссадины.

Лиза вышла в коридор, прикрыла дверь и пошла на кухню. В холодильнике как всегда пусто: яйца, половина колбасы, пара банок тушенки. В хлебнице полбулки хлеба. Соколова вздохнула. Идея пришла быстро. Лиза нашла в морозилке мясо на кости и поставила бульон на медленный огонь. Светловолосая натянула джинсы и накинула пальто. Взяла в сумке конверт с деньгами и высунула оттуда пару купюр. Потом выскользнула из квартиры, стараясь не шуметь.

В магазине было пусто. Она купила свеклу, капусту, морковь, лук, картошку, томатную пасту в маленькой баночке и зелень. И свежий, еще теплый, батон. Все складывала в авоську, прикидывая, хватит ли сил донести.

На кухне Соколова хозяйничала уверенно, прям как дома. Почистила овощи и нарезала так, как учила когда-то бабушка. Лиза старалась не шуметь чтобы не разбудить Валеру. Бублик, почувствовав приятный аромат, метнулся на кухню и ластится у Лизиных ног. В шкафчике над плитой она нашла лавровый лист и перец горошком. Кинула немного в бульон и посолила. Огонь убавила до маленького, прикрыла крышкой. В кухне стало тихо, только бульон булькал внутри кастрюли.

Когда борщ был почти готов, Лиза услышала шаги. Она обернулась, в дверях кухни стоял Валера. Заспанный, в одних трениках, с растрепанными волосами, с пластырем на брови и ссадиной на губе. Он щурился от света и принюхивался.

– Это чем так вкусно пахнет? – спросил он хриплым голосом.

– Борщ, – улыбнулась Лиза, – Я тут решила... вам с отцом полезно горячее есть. А то одни бутерброды.

Валера улыбнулся разбитыми губами, подошел к ней сзади, обнял за плечи и поцеловал в щеку. Она засмеялась, выскользнула из объятий, взяла ложку, зачерпнула немного борща, подула и поднесла к его губам.

– Попробуй. Только осторожно, горячий.

Он дунул и попробовал. Обжегся, но проглотил.

– Ну как?

– Вкусно, – улыбается Туркин, – Очень вкусно. Ты у меня волшебница.

Лиза слегка покраснела и достала из шкафчиков две глубокие тарелки.

– Садись за стол, сейчас кушать будем.

Он сел за стол, наблюдая, как она бегает по кухне, наливает ему полную тарелку, кладет сметану, режет хлеб.

– Знаешь, – сказал он, когда почти уже доел свою порцию, – Я, наверное, никогда не привыкну к тому, что ты рядом. Что ты вот так заботишься. У меня в жизни такого не было. Ну, кроме мамы, но это давно.

– Ты заслуживаешь заботы, – просто сказала она, – Все люди заслуживают. Просто не всем везет.

– Мне повезло, – твердо сказал он, – В тот день, когда я тебя встретил, мне повезло больше всех.

Она улыбнулась, встала, подошла к нему сзади, обняла за плечи, поцеловала в макушку.

– И мне повезло.

Потом Валера помог ей убрать со стола, вымыть посуду, и они снова ушли в комнату, снова нежиться в кровати. Из магнитофона играла тихая музыка. Но через полчаса он уснул. Повлияла не только усталость, но и сытный ужин. Лиза лежала рядом, гладила его по голове, и думала о том, что скоро, наверное, придется вернуться домой, предстоит разговор с мамой, но не сегодня. Сегодня она здесь, с ним. И это главное.

как вам глава? обязательно ставим звездочки, мне будет очень приятно. мой тгк «викуша сочиняет» там будут все новости и выходе новых глав🫶🏻