Глава 22

Изабелла

Жизнь — это мгновение, которое мы так часто тратим впустую. Мы откладываем всё «на потом»: важные звонки, встречи, признания, визиты к врачу... Мы наивно верим, что завтра обязательно наступит. Но судьба раз за разом доказывает обратное, напоминая: живи сегодня, чувствуй сейчас, ведь завтра может просто не быть в календаре. Когда Михель рванулся ко мне, время словно замедлилось. Взрывчатка на моей груди предательски крала наши последние секунды, превращая наше будущее в прах. Я отчаянно хотела спасти его, оттолкнуть, закрыть собой — лишь бы он остался жив. Но он не ушел. Я любила его. Любила так сильно, что эта любовь казалась больше самой жизни. И я знала: что бы ни случилось в следующую секунду, это чувство вечно. Его не сотрет даже смерть. — Я люблю тебя, детка, — прошептал он, глядя мне прямо в душу. В его глазах я увидела всё наше несбывшееся завтра. А потом он перерезал провод. Я зажмурилась так сильно, что перед глазами поплыли искры. В голове билась одна-единственная мольба: «Уходи, Михель, спасайся!» Но он не сдвинулся ни на миллиметр. Он снова, вопреки всякой логике и инстинкту самосохранения, выбрал меня. Я чувствовала себя беспомощной куклой. Даже в эти, как мне казалось, последние мгновения я не могла его обнять — мои пальцы намертво прикипели к проклятому детонатору. А потом наступила тишина. Абсолютная, звенящая пустота, в которой не было места взрыву. Я осторожно открыла глаза. Цифры на табло замерли на отметке «00:02» и медленно погасли. Экран стал мертвенно-черным. Она отключилась. Мы дышали. — Михель?.. — мой голос был едва слышным шепотом. — Мы... мы погибли? — Не знаю, малышка, — он прижался своим лбом к моему, и я почувствовала, как его бьет крупная дрожь. — Но если это смерть, то я в раю. Мы сделали это... Я люблю тебя. Слышишь? Люблю. Больше всего на свете. — И я тебя. Безумно... — я всхлипнула, всё еще не веря, что воздух в моих легких принадлежит мне, а не смерти. — Всё закончилось, Михель? Правда? — Да, малыш. Всё в прошлом, — он осторожно, один за другим, разжал мои одеревеневшие пальцы и поцеловал каждую ладонь. — Пойдем домой. Я больше никогда не выпущу тебя из виду. Мы медленно двинулись к машине сквозь строй замерших бойцов. — Босс... — попытался вклиниться кто-то из охраны, но Михель лишь приложил палец к губам, и этот жест был страшнее любого крика. — Вы все уволены. До единого, — бросил он, даже не обернувшись. Уже в салоне, когда меня накрыл запоздалый озноб, я спросила: — Почему ты так с ними? Они ведь просто... — Мне не нужны никчемные трусы, Изабелла. Они стояли и смотрели, как ты умираешь. Нам просто повезло. Если бы я перерезал не тот провод... — он сильно ударил по рулю — Черт. Прости меня. Ты в этой мясорубке только из-за меня. Может... тебе стоит вернуться к братьям? На время. Там ты будешь в безопасности. — Что? — я резко развернулась к нему, игнорируя боль в затекших мышцах. — Нет, Михель. Моё место здесь, рядом с тобой. И я никуда не уйду. — Поверь, расставание — это последнее, чего я хочу на этом свете, — он коснулся моей щеки, и я почувствовала, как дрожат его пальцы. — Но твоя жизнь для меня дороже собственной. Я не переживу, если это повторится. Я обхватила его осунувшееся, изможденное лицо ладонями, заставляя его смотреть мне в глаза. — Я. Никуда. Не. Уйду. Запомни это, — я притянула его к себе и поцеловала. В этом поцелуе смешалось всё: остатки ледяного ужаса, недавнее отчаяние и безумная, выстраданная нежность. Я целовала его до тех пор, пока в легких не закончился воздух, а мир вокруг не перестал вращаться. — Такая упрямая, — Михель едва заметно улыбнулся, и в этой улыбке впервые за вечер промелькнуло тепло. — Я обожаю эту твою сторону. Я люблю тебя любую, Изабелла. Поехали домой, тебе нужно согреться. Дорога к пентхаусу прошла в тяжелом, почти осязаемом молчании, но это не была та пустота, что разделяет людей. Напротив, это была тишина двух выживших, которым больше не нужны были слова. Михель вел машину одной рукой, а другой намертво вцепился в мою ладонь. Его хватка была такой сильной, что костяшки пальцев побелели, но я не жаловалась. Мне самой нужно было чувствовать его тепло, его пульс, подтверждение того, что мы оба всё еще здесь. За окном проносился ночной Нью-Йорк — город, который еще пару часов назад казался мне местом моего последнего вздоха. Огни небоскребов сливались в длинные светящиеся полосы. Михель гнал быстро, игнорируя светофоры, словно всё еще пытался убежать от той тени, что нависла над нами на складе. Я видела его профиль в свете уличных фонарей: челюсти плотно сжаты, взгляд прикован к дороге, но в нем больше не было той убийственной ярости. Только безграничная, изматывающая усталость. — Почти приехали, малыш, — тихо произнес он, когда мы свернули на подземную парковку нашего дома. Лифт поднял нас на верхний этаж в абсолютной тишине. Как только двери открылись, и мы переступили порог пентхауса, Михель наконец отпустил руль своего самоконтроля. Он не дал мне сделать и шага вглубь комнаты — просто прижал к закрывшейся двери, зарываясь лицом в мои волосы и вдыхая их запах. — Дома, — выдохнул он, и я почувствовала, как его наконец-то начала бить крупная дрожь. — Ты дома. Я обняла его за шею, прижимаясь всем телом. В квартире было тепло, пахло корицей и дорогим деревом — контраст с тем холодным подвалом был настолько резким, что у меня снова навернулись слезы. Но это были слезы облегчения. Мы вырвали это «завтра» у смерти, и теперь у нас была целая ночь, чтобы просто принадлежать друг другу. — Я наберу джакузи, — Михель коснулся губами моего лба. — Тебе нужно согреться и попытаться расслабиться. Хорошо, малыш? — Я настолько ужасно выгляжу? — я попыталась улыбнуться, но губы всё еще плохо слушались. Он бережно взял моё лицо в ладони, заглядывая в глаза. — Ты выглядишь прекраснее всех, кого я знаю. Но тебя надо согреть. Сначала вода, а потом я вызову врача. — Не надо врача, Михель. Со мной всё в порядке, правда. — Изабелла, — в его голосе прозвучали те самые стальные нотки, не терпящие возражений. — Пожалуйста... я просто хочу тишины и тебя рядом. Я зашла в ванную, и горячая вода джакузи приняла меня в свои объятия, смывая холод подвала и запах гари. — Михель... — позвала я. — Да, я здесь. — Иди ко мне, — я протянула ему руку. Он бесшумно разделся и залез в воду. Я тут же прижалась к нему, облокотившись на его широкую грудь. Михель обнял меня за плечи, а я перехватила его ладонь и прижала к своим губам. Было так правильно чувствовать его рядом, осознавать, что этот кошмар наконец-то остался по ту сторону двери. — О чем ты думаешь? — его голос прозвучал низко и глухо, вибрируя прямо у меня в груди. — Ни о чем конкретном... — я прикрыла глаза, растворяясь в тепле воды и его объятий. — Просто наслаждаюсь тем, что мы здесь... Михель... — Да, малыш? — Спасибо тебе. — За что? — он чуть отстранился, чтобы заглянуть мне в лицо. — За то, что выбрал меня. За то, что я теперь твоя. И за то... что никогда не принимал мои капризы и сопротивление всерьез. Михель мягко ухмыльнулся, и эта знакомая, чуть дерзкая улыбка заставила моё сердце пропустить удар. — А ты мне разве сопротивлялась? — прошептал он и нежно поцеловал меня в плечо. — Нет... — выдохнула я, понимая, что это единственная правда, которая имеет значение. Когда мы наконец перебрались в постель, накопленная за эти дни усталость накрыла меня тяжелой волной. Я почувствовала, как проваливаюсь в сон, едва голова коснулась подушки. Последним, что я запомнила, было движение его руки, мерно и ласково поглаживающей мои волосы. Михель Когда я перерезал этот розовый провод, время замерло. В ту секунду я был уверен: это конец. Мысль о том, что я умру вместе с женщиной, которую люблю, принесла странное умиротворение — лучшего финала для такого, как я, не придумать. Но я не хотел такой судьбы для неё. Не для моей Изабеллы. Судьба, в которую я никогда не верил, решила дать нам еще один шанс. Сейчас она мирно спала, уткнувшись мне в грудь, и её ровное дыхание было лучшим звуком на свете. Я предельно осторожно переложил её голову на подушку и бесшумно вышел из спальни. В коридоре нежность мгновенно сменилась ледяным бешенством. Дельгаса заплатит за каждую секунду агонии, которую он нам устроил. Я заставлю этого ублюдка захлебнуться собственными криками. Он будет молить о смерти как о величайшем даре, но я не буду милосердным. Я достал телефон и набрал Рикардо. Меньше всего на свете мне хотелось слышать его голос сейчас, но он был необходим. — Михель? — Рикардо ответил после первого же гудка, в его голосе сквозил неприкрытый ужас. — Что случилось? Иза в порядке? — Нужно поговорить. Она в порядке, сейчас спит. На нас напали. — Кто? Когда? — голос Рикардо мгновенно стал стальным, в нем зазвучали тревога и ярость. — Марио Дельгаса, — бросил я, и это имя прозвучало как смертный приговор. — Дельгаса? Зачем этому смертнику лезть к вам? — Плевать на его мотивы. Он лепетал что-то о мести за своих людей, но это неважно. Он похитил её... и вернул с взрывчаткой, закрепленной на груди. В трубке воцарилась мертвая тишина. Я слышал лишь его прерывистое, тяжелое дыхание — верный признак того, что Рикардо на грани срыва. — Взрывчатка?.. — его голос сорвался. — Где она? Где моя сестра?! Почему ты, черт тебя дери, молчал всё это время?! — Успокойся. Она дома, со мной. Если бы ситуация вышла из-под контроля, я бы сообщил, — я старался звучать холодно, хотя внутри всё еще всё кипело. — Боже... Изабелла, должно быть, прошла через ад. Саперы всё сделали чисто? Вы ведь вызвали лучших? — Нет, саперы не справились, — мой голос прозвучал глухо, как из-под земли. — Что?! В каком смысле — не смогли?! — Рикардо буквально взвился на том конце провода. — В прямом. Дельгаса скормил мне неверный код. Таймер сошел с ума, и у нас остались считаные минуты. Я сам перерезал провод на последней секунде... И вот я здесь, говорю с тобой, а Изабелла спит в соседней комнате. Я снова тяжело вздохнул, чувствуя, как холодный пот выступает на лбу при одном воспоминании о красных цифрах. — Сукин сын! — прорычал Рикардо. — Я лично сдеру с него кожу. Он будет умолять о смерти, но не получит её. — Именно поэтому я звоню. Ты мне нужен, Рикардо. Твои навыки охотника. Я даю тебе своих лучших ищеек, ты возглавишь поиски. Перерой каждый подвал в этом штате. — Будь уверен, я выверну этот город наизнанку... — он замолчал на мгновение, а потом спросил тише: — Один вопрос, Михель. Когда ты занес нож над проводом... о чем ты думал? — Я не знаю, Рик. В голове была только одна мысль: это должно прекратиться. Сейчас. У нас оставалось всего две секунды, а её заплаканные глаза... они просто выжигали мне душу, — я прикрыл глаза, всё еще чувствуя фантомную тяжесть ножа в руке. — Не хочу даже представлять, что было бы, ошибись я на миллиметр. Я выбрал розовый провод. Можешь считать, что теперь это мой любимый цвет, — я горько усмехнулся в трубку. Рик отозвался коротким, нервным смешком. — Ты сумасшедший, Ферреро. Но, черт возьми, на твоем месте я бы поступил так же. — Выверни его жизнь наизнанку, найди любую слабость. Я на связи. Возможно, мы скоро прилетим в Милан — Изабелле нужно сменить обстановку и побыть в безопасности. — Согласен. Будь на чеку. Я дам знать, как только след станет горячим. До связи. Я сбросил вызов и замер, вглядываясь в предрассветные сумерки за окном. — С кем это ты разговариваешь? — тихий, сонный голос заставил меня резко обернуться. Изабелла стояла в дверях, зябко кутаясь в одеяло, словно в кокон. — Малыш, почему ты встала? — я мгновенно оказался рядом, обнимая её. — Я проснулась, а тебя нет... — она протянула мне свою ладонь, и в полумраке коридора она казалась совсем крошечной. — Пойдем в постель? — Конечно, малыш, — я тут же переплел свои пальцы с её, чувствуя, какая она всё еще холодная. — Так с кем ты говорил? — Изабелла пытливо заглянула мне в глаза. — Нужно было уладить дела с теми идиотами, которых я уволил, — я постарался, чтобы мой голос звучал максимально обыденно. — Хотел убедиться, что они исчезли из города. Пошли спать. — Я не хочу спать, — она упрямо тряхнула головой, хотя её веки заметно подрагивали. — Ты валишься с ног от усталости, милая — я притянул её к себе, обнимая за плечи. — Тебе нужно восстановить силы. Иди ко мне. Она медленно стянула с себя одеяло, и оно бесшумно упало на пол. Мгновение — и её обнажённое тело уже прижимается ко мне, горячее, мягкое, родное. Кожа к коже. Дыхание к дыханию. — Я хочу тебя... — шепнула она прямо в мою шею. Губы скользнули по коже, оставляя влажный след, потом она захватила мочку уха, нежно пососала, а после легко прикусила и потянула — ровно настолько, чтобы по позвоночнику прошла сладкая дрожь. Чёрт. Это всегда выносило мне мозг. Я обхватил её за талию, одним движением поднял и усадил на край комода. Дерево холодило её бёдра, а она только выгнулась навстречу, запрокинув голову и подставляя шею. Открытая, доверчивая, зовущая. Я приник губами к её ключице, спустился ниже, обвёл языком ареолу — и несильно прикусил сосок. Она резко втянула воздух, коротко, почти болезненно сладко ахнула. Соски уже стояли твёрдыми, припухшими, невероятно чувствительными — идеальными. Руки сами скользнули вниз. Я стянул боксёры, одним движением освободился — и медленно, очень медленно вошёл в неё. Она выдохнула мне в висок длинный, дрожащий стон. Пальцы впились в мои плечи. Мы замерли на секунду — только мы вдвоём, только это ощущение, когда тела наконец нашли друг друга. А потом я начал двигаться. Из неё вырвался долгий, дрожащий стон, когда я начал медленно двигаться внутри. Каждый толчок — глубже, точнее. А когда я чуть повернул бёдра, найдя тот самый угол, она выгнулась и застонала громче, почти сорвалась на крик. — Сильнее, Михель... — выдохнула она, голос дрожал от желания. — Пожалуйста... — Сильнее? — переспросил я хрипло, уже чувствуя, как она сжимается вокруг меня. — Да... да... — еле выговорила она, задыхаясь. Я врезался в неё резче, глубже — именно так, как она просила, как её тело умоляло. Она запрокинула голову, упёрлась ладонями назад, вцепившись в край комода, чтобы не потерять равновесие. Пальцы побелели от напряжения. Блядь... Я видел всё: как я вхожу в неё снова и снова, как трахаю эту идеальную киску — медленно на выходе, резко на входе. Её влажная, горячая кожа, то, как она принимает меня целиком. Это зрелище сводило с ума. — Да! — выкрикнула она, голос сорвался. — Не останавливайся, умоляю... — Не остановлюсь, малыш, — прохрипел я, почти рыча. — Никогда. Я наклонился, обхватил её тонкую шею ладонью — не сжимая, просто держа, чувствуя, как бьётся под пальцами её пульс. Притянул к себе и впился в губы жёстким, голодным поцелуем. Она уже дрожала, уже была на грани — я чувствовал это по тому, как она сжималась внутри, как её дыхание стало рваным, коротким, почти болезненным. Ещё чуть-чуть — и она рухнет в эту пропасть. А я собирался довести её туда до конца. — Я... — выдохнула она, голос дрожал от переполнявших её чувств. — Знаю, любовь моя... Давай, отдайся мне полностью, — прорычал я, впиваясь в её губы, ловя каждый её вздох. Она взорвалась подо мной — длинный, надрывный крик сорвался с её губ, и я поймал его своим поцелуем, глотая её стоны, её дрожь, её сладкую капитуляцию. Моя дикая, моя нежная кошечка... Я не выдержал — волна накрыла меня следом, горячая, сокрушительная, я излился в неё до последней капли, прижимаясь так сильно, будто хотел слиться с ней навсегда. Боже, как я её любил... Эта любовь была почти болезненной — такой всепоглощающей, такой опасной. Иногда она пугала меня до дрожи в костях. Но она... она принимала всю мою тьму, всю мою жадность, всю мою безумную одержимость — с такой лёгкостью, с такой готовностью. Она хотела всего меня. И я знал: ради этой женщины я бы отдал жизнь, даже не моргнув. Я уткнулся носом в её влажные волосы, вдыхая её запах — наш смешанный, самый родной на свете. — Пойдём в душ, любовь моя... — прошептал я, касаясь губами её виска. Она медленно подняла голову, глаза ещё затуманены удовольствием, а на губах — лукавая, почти кошачья улыбка. — Второй раунд? — тихо спросила она, прикусив нижнюю губу. Я не удержался — укусил её за эту самую губу, медленно, с наслаждением, чувствуя, как она вздрогнула от моего прикосновения. — Ты ненасытная... моя ненасытная девочка, — промурлыкал я, глядя ей прямо в душу. — А я... я всегда готов для тебя. Всегда. Она провела кончиками пальцев по моей щеке, по линии скулы, и её голос стал таким мягким, таким бархатным, что у меня перехватило дыхание: — С тобой это невозможно остановить... любимый мой... Эти слова проникли глубже любого прикосновения. Они ласкали меня изнутри, заставляли сердце биться так сильно, что казалось — оно вот-вот разорвётся от этой любви. Утро пришло тихо, как вор, пробравшийся сквозь занавески. Солнечные лучи пробивались золотыми нитями, ложились на смятую простыню, на её обнажённое плечо, на мою руку, всё ещё обнимающую её талию. Она спала, уткнувшись носом мне в грудь, дыхание тёплое, ровное, чуть прерывистое — как будто даже во сне помнила вчерашнюю бурю. Я лежал неподвижно, боясь пошевелиться и спугнуть это мгновение. Её волосы разметались по подушке — тёмные, пахнущие нашим шампунем и чем-то неуловимо её. Я провёл пальцем по её позвоночнику, едва касаясь, и почувствовал, как она вздрогнула во сне, прижалась ближе. Чёрт... как же я её люблю. Сердце стучало тяжело, почти болезненно. Вчерашняя ночь всё ещё пульсировала в венах — её крики, её ногти на моей спине, её «любимый», произнесённое таким голосом, от которого хотелось пасть на колени. А теперь она здесь, в моих руках, такая маленькая, такая моя. Она шевельнулась, тихо застонала, потянулась, как кошка, и медленно открыла глаза. Сонные, чуть припухшие, золотисто-зеленые— и в них сразу зажглась та самая искра, от которой у меня всегда замирало дыхание. — Доброе утро... — прошептала она хрипловато, улыбаясь одним уголком губ. — Доброе, моя девочка, — ответил я, наклоняясь и касаясь губами её лба, потом носа, потом губ — мягко, медленно, словно пробуя её на вкус заново. Она ответила на поцелуй лениво, сладко, обвила мою шею руками и прижалась всем телом. Я почувствовал, как её сердце бьётся в унисон с моим. — Ты не выспалась? — спросил я, проводя ладонью по её бедру. — С тобой я вообще не хочу спать, — тихо засмеялась она, прикусывая мою нижнюю губу. — Хочу... вот так. Просто лежать и чувствовать тебя. Я перевернулся, укладывая её под себя, нависая сверху. Её глаза расширились от неожиданности, а потом потемнели от желания. — Опять? — прошептала она, но в голосе было столько нежности и предвкушения, что я не выдержал. — Опять. И снова. И всегда, — ответил я, целуя её шею, ключицы, медленно спускаясь ниже. — Ты моя. Каждое утро. Каждый день. Каждую чёртову секунду. Она выгнулась подо мной, тихо застонала, запустила пальцы в мои волосы. — Тогда... не останавливайся, любимый... — выдохнула она, и это было последнее, что она сказала осмысленно в ближайшие полчаса. Потому что утро принадлежало только нам.