Глава 20

Изабелла

Прошло две недели. Две недели пугающего, абсолютного счастья. Мы с Михелем ладили настолько идеально, что мне порой становилось не по себе — затишье перед бурей? Мы жили в каком-то безумном ритме: прогулки до рассвета, ужины в лучших ресторанах и ночи, полные такой страсти, что кружилась голова. Утром он, как обычно, подвез меня к университету. — Сегодня вечером ты покажешь мне, чему тебя учит эта школа, — он обжег меня взглядом и многозначительно подмигнул. По телу мгновенно пробежала волна жара, а кончики пальцев закололо от предвкушения. — Посмотрим, хватит ли у тебя выдержки, — кокетливо бросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал, и вышла из машины под его пристальным взглядом. — Иза! — окликнула меня Синди. Мы тут же бросились друг другу в объятия, едва не сбив прохожих. — Как ты? Рассказывай всё! — затараторила она. — Всё отлично, правда. А у тебя? — Да у меня по-старому... Слушай, ну как там твоя замужняя жизнь? Как обстоят дела в главной комнате дома? — Она многозначительно поиграла бровями. Я почувствовала, как щеки обдает жаром. — Эм-м... Скажем так: он не выпускает меня из постели, пока я не дойду до пика раза три за ночь. Минимум. Синди замерла, округлив глаза: — О... мой... Бог... Изабелла! У него есть брат? Или хотя бы кузен с такими же генами? — Прости, дорогая, он единственный экземпляр, — засмеялась я. — А насчет кузенов я как-то не уточняла. Мои мысли прервала знакомая мелодия. На экране высветилось: «Сеньора Маринелла». — Прости, Синди, мне нужно ответить... — я кивнула подруге и приняла вызов. — Алло? Сеньора Маринелла, добрый день! — Привет, дорогая! Как твои дела? — раздался в трубке её бодрый, полный жизни голос. — Всё замечательно, спасибо. А как вы? Как самочувствие сеньора Габриэля? — О, у нас всё прекрасно, Иза. Надеюсь, я не отвлекаю тебя от чего-то важного? — Ну что вы, нет конечно. Что-то случилось? — Напротив, милая! Я так по вам соскучилась, что просто не выдержала, собрала чемодан и прилетела. Я уже в аэропорту! Но очень хочу сделать Михелю сюрприз. Ты не могла бы забрать меня или прислать машину? — Да, разумеется! Водитель должен подъехать с минуты на минуту, так как сегодня меня привез Михель. Так что будем у вас минут через двадцать, — я невольно улыбнулась, представляя лицо мужа. — Михель будет просто в восторге! Я быстро попрощалась с Синди, пообещав созвониться позже, и почти бегом направилась к парковке. В голове уже зрел план, как обставить этот семейный сюрприз. Шофер уже был на месте и заметив меня поспешно открыл дверцу. *** — Дорогая, я здесь! — я услышала её голос раньше, чем увидела. Сеньора Маринелла грациозно помахала мне рукой. В своем изумрудном платье, подчеркивающем каштановый отлив волос, она выглядела воплощением элегантности. Аэропортная суета будто не касалась её. — Добро пожаловать в Нью-Йорк, сеньора Маринелла, — я искренне улыбнулась и обняла её. — Спасибо, милая. Ты ведь не выдала меня Михелю? — она заговорщицки прищурилась. — Ни единым словом. — Вот и чудесно. Идем же, устроим ему настоящий сюрприз. Когда мы приехали домой и шофер занес вещи, я бросила взгляд на её внушительный багаж. Судя по объему чемодана, гостить она собиралась больше пару дней. Мы провели вечер за готовкой, и я поймала себя на мысли, что искренне наслаждаюсь её компанией. Маринелла была не только виртуозным поваром, но и удивительно теплым человеком. Глядя на то, с какой нежностью она говорит о сыне, я почувствовала легкий укол зависти. Какое же это, должно быть, редкое счастье — иметь мать, которая так искренне дорожит тобой и окружает такой заботой. — О чем задумалась, дорогая? — мягко спросила она, пробуя на вкус соус к мясу, который мы только что закончили. — Да так... — я опустила взгляд. — Просто подумала, что Михелю невероятно с вами повезло. — Ох, милая, — она отложила ложку и подошла ко мне. — Ему точно так же повезло и с тобой. Ты чудесная девочка. Я даже не знаю, как тебя благодарить за то, что ты сумела растопить этот вечный лед в его сердце. Он ведь тебя просто обожает, Иза, — она ласково погладила меня по волосам, и в этом жесте было столько материнского тепла, сколько я не видела за всю свою жизнь. *** Дверь хлопнула, и в квартиру вошёл Михель. Мы с его мамой затаили дыхание, приготовившись выскочить с криком «Сюрприз!». Я уже улыбалась, предвкушая его реакцию. — Детка, я дома! — громко объявил он, скидывая куртку. — День был просто дерьмовый, я так хочу прямо сейчас уткнуться лицом в твою киску и... Он осёкся на полуслове. Его взгляд упал на нас обеих, стоящих посреди комнаты с глупыми улыбками и силиконовыми ложками в руках. — Мама?! — вырвалось у него хрипло. Лицо мгновенно стало цвета спелого помидора. Я почувствовала, как горят щёки. Земля уходила из-под ног. Стыд накрыл такой горячей волной, что хотелось провалиться сквозь пол. Его мама первой нарушила гробовую тишину. Она неловко улыбнулась и тихо сказала: — Хотела сделать тебе сюрприз... Но, кажется, это я всё испортила. Михель стоял как вкопанный, переводя взгляд с матери на меня и обратно. В комнате повисла такая неловкая пауза, что слышно было, как тикают часы на кухне. — Ну что вы, сеньора Маринелла! — я поспешила исправить ситуацию, чувствуя, как горят щеки. — Вы никогда не будете лишней в нашем доме. Просто Михель сегодня...слишком измотан. Я бросила на него испепеляющий взгляд, в котором ясно читалось: «Если ты не извинишься, то будешь иметь дело со мной». — Кхм... Да, мам, конечно, — Михель быстро взял себя в руки, хотя кончики его ушей всё еще были пунцовыми. — Просто не ожидал увидеть тебя здесь. Иди ко мне. Он крепко обнял её и поцеловал в щеку. В этот миг они выглядели так искренне, так правильно. Я смотрела на них, и в груди защемило. Как бы я выглядела сейчас рядом со своей матерью? Были бы мы так же близки? Шептались бы о секретах, готовя ужин? Эта пустота внутри меня отозвалась тупой болью. Мы сели за стол. Тихий звон приборов и аромат домашней еды немного разрядили обстановку. — Отец не приехал с тобой? — спросил Михель, разливая вино. — О нет, у него вечные дела, работа, ты же знаешь, — вздохнула Маринелла. — Да, весь в меня, — сухо усмехнулся он. Закончился вечер за восхитительным десертом, который казался еще вкуснее в этой непривычной, по-настоящему семейной атмосфере. — Я, пожалуй, прилягу, — мягко произнесла Маринелла. — Иза, дорогая, я могу занять ту комнату, где стоят мои вещи? — Да, конечно. Но если вам там не понравится, я тут же распоряжусь подготовить любую другую, — я искренне хотела угодить ей. — О нет, та комната чудесная, и вид из окна просто потрясающий. Михель всё это время буквально прожигал во мне дыру взглядом. Я видела, как он сдерживается, чтобы не утащить меня в спальню прямо сейчас. — Что? — беззвучно, одними губами спросила я его, когда синьора Маринелла встала. — Мам, если тебе будет тесно или неудобно, я в любой момент закажу тебе лучший люкс в городе, — вставил он, не сводя с меня глаз. — Глупости, дорогой, — она ласково улыбнулась. — Мне лучше здесь, со своими детьми. От этих слов — «со своими детьми» — у меня в груди разлилось щемящее тепло. Материнская забота... Для меня это чувство всегда было книжным мифом, чем-то далеким и чужим. Отец годами выжигал в нас память о матери, стараясь, чтобы мы даже не вспоминали её имя. Но нам, девочкам, стереть это из сердца оказалось труднее всего. Когда я сделала все свои водные процедуры, Михель ждал меня в постели. Он лежал, откинувшись на подушки, и вид его обнаженной груди, как всегда, вызвал во мне бурю эмоций. Но только не сегодня. Пока его мать за стеной, я не смогу. — Иди ко мне, — он лениво развел руки, приглашая меня в свои объятия. — Михель, за стеной твоя мама, — напомнила я, стараясь сохранять голос ровным. — Знаю, — он поймал мои руки и одним резким, но бережным движением притянул меня к себе. — Но это не повод спать на расстоянии. — Нам нельзя... ну, ты понимаешь. Слишком тонкие стены. — Мы будем вести себя очень тихо, — прошептал он мне в самые губы. — Ты ведь знаешь, что «тихо» — это не про меня, — я лукаво вскинула бровь, глядя ему прямо в глаза. — Забыл? — Это ты притащила её в наш дом, так что теперь терпи последствия, — прошептал Михель, и его рука собственнически скользнула под мою ночную сорочку. — Как я могла поступить иначе? — я попыталась сосредоточиться на разговоре, хотя его прикосновения сбивали дыхание. — Она чудесная, она так любит тебя. Тебе правда очень повезло... Он замер, уловив дрожь в моем голосе. Его ладони переместились на мою спину, и он начал медленно, успокаивающе гладить мою кожу. — Хочешь поговорить об этом? — его тон внезапно стал серьезным. — О чем именно? — О чем угодно. Ты можешь мне доверять, детка. Я набралась смелости и уткнулась лбом в его теплую грудь, вдыхая его аромат. — Иногда я просто не понимаю... Неужели оно того стоило? Бросить всё, бросить собственных детей... Ты ведь знаешь нашу историю? — Да, знаю, — тихо ответил он, прижимая меня ближе. — Я бы ни за что на свете так не смогла, — прошептала я, чувствуя, как предательские слезы начинают жечь глаза. — Никогда. — Знаю. Ты будешь потрясающей матерью, Изабелла. Я это знаю, — его голос звучал так уверенно, что мне на мгновение захотелось ему поверить. — А ты — замечательным отцом. Я в этом не сомневаюсь, — я замолчала, чувствуя, как внутри нарастает холод — Но иногда... мне становится по-настоящему страшно. — Чего ты боишься? — Михель прижался губами к моему виску. Я глубоко вздохнула, одна мысль об этом вызывала у меня тошноту. — Изабелла, посмотри на меня. — Боюсь стать похожей на неё, — выдохнула я, закрывая лицо руками, словно пытаясь спрятаться от самой себя. Михель осторожно, но настойчиво отвел мои ладони и поднял моё лицо за подбородок. — Послушай меня внимательно: ты никогда не станешь ею. В тебе нет того холода. Ты искренняя, добрая и любящая. Ты — мечта, которая стала моей реальностью. Ты — это ты, и ты прекрасна.Ты — моя — Твоя, — я закрепила свои слова еще одним поцелуем. Он посмотрел на меня и в его глазах читалась безграничная любовь и забота. — Слушай, я уверен, что если мы не будем шуметь, мама ничего не услышит — не сдавался он. — Даже не думай. Ответ по-прежнему «нет». — Это жестокое обращение с мужем, — проворчал Михель, уткнувшись носом мне в шею. — Я чувствую, как мои жизненные силы угасают. — Какая драма. Поспишь — и всё пройдет. — «Воздержание»... нужно запретить это слово законодательно, — пробормотал он, но всё же перестал сопротивляться. Он обнял меня так надежно, что все страхи и тени прошлого окончательно отступили. Через минуту я уже спала. Михель Когда я увидел мать в нашей гостиной, все мои грязные планы на вечер — те, где Изабелла была полностью в моей власти и где ее киска кричала мое имя, с грохотом рухнули. Конечно, я люблю маму, но в жизни молодой семьи наступает момент, когда «третий лишний» — это слабо сказано. Однако мама была слишком ранимой, а их взаимная симпатия с Изабеллой не оставляла мне шансов на ворчание. Я знал историю семьи Изабеллы. Знал о её матери, которая променяла детей на любовника, но никогда бы не посмел коснуться этой раны, если бы она сама не открыла сердце этой ночью. Глупенькая... Она всерьез боится стать тенью той женщины. Она боится, что может повторить путь своей матери, но она не понимает, насколько она сильна и добра. Изабелла будет замечательной мамой. Мы так и заснули: она мирно сопя у меня на груди, а я думал о том, как хрупка бывает жизнь и как важно ценить тех, кто рядом. Четыре дня. Четыре бесконечных дня тотального самоконтроля. Я люблю свою мать, но если бы она сегодня не улетела в Милан, я бы лично упаковал её чемоданы и доставил в аэропорт под конвоем. Моё терпение было на исходе. — Прощайте, мои дорогие! Обязательно прилетайте к нам, отец очень скучает по тебе, Михель, — Мама сияла, поправляя элегантный шарф. — Обязательно, мам. Ты уверена, что мне не нужно тебя провожать? — Нет-нет, Франциско уже ждет внизу. Она повернулась к Изабелле, и её взгляд смягчился. — Изабелла... Милая Белла. У меня никогда не было дочери. Бог свидетель, я очень просила об этом, но судьба распорядилась иначе. Теперь я понимаю почему. Чтобы в нашей семье появилась ты. Ты моя дочь, милая. Настоящая дочь. Маринелла крепко прижала Изабеллу к себе. Я видел, как плечи моей жены дрогнули. — Я люблю вас, — прошептала мама, в последний раз окинув нас взглядом, и вышла за дверь. Я не дал Изабелле и секунды на эти милые слёзы умиления — просто подхватил её на руки, крепко прижимая к себе. — Ну наконец-то... Иди сюда, — прорычал я хрипло, рывком притягивая её ближе. Мои губы накрыли её в жадном, почти яростном поцелуе. Я целовал её так, будто эти четыре дня без неё были вечностью. — Ты ответишь мне за каждую минуту этих четырёх дней, поверь, малышка. Я с тебя сполна возьму. Не разрывая поцелуя, я подхватил её на руки и понёс в спальню. Я опустил её на кровать, не слишком нежно, но и не грубо, ровно настолько, чтобы она почувствовала, как сильно я её хочу. Одежда полетела в стороны — моя, её, всё равно куда. Я навис над ней, упираясь руками по обе стороны от её головы, и начал медленно спускаться губами вниз по её телу. Шея... ключицы... грудь... Я задерживался на каждом сантиметре, целуя, прикусывая, оставляя влажные следы. Соски напряглись под моим языком, живот задрожал, когда я прошёлся по нему дорожкой поцелуев. Бёдра... внутреннюю сторону... и снова вверх, дразня, мучая нас обоих. Я поднял голову, глядя ей прямо в глаза. Голос вышел низкий, почти сорванный: — Хочу почувствовать твои губы на своём члене, малышка... Изабелла посмотрела на меня снизу вверх — и в её зелёных глазах полыхало такое пламя, что я готов был поклясться: это не просто отражение света. Это был настоящий, живой, жгучий огонь. Тот самый, который она всегда так умело прятала за своей спокойной улыбкой. Она медленно приподнялась на локтях, не отводя взгляда, и уголок её губ дрогнул в лукавой, почти хищной улыбке, а язык прошелся по идеальному контру, словно она готовилась к аппетитной трапезе. Я увидел это в её глазах... не просто покорность, нет. Настоящее, жгучее желание. То самое, от которого у меня внутри всё переворачивалось. Я медленно сполз с неё и сел на край кровати, широко расставив ноги. Изабелла послушно опустилась на колени между моих бёдер — и, чёрт возьми, от одного вида её на коленях передо мной, с этими распахнутыми зелёными глазами и чуть приоткрытыми губами, я уже был на грани. Она медленно облизнула нижнюю губу, глядя мне прямо в глаза, и я почувствовал, как член дёрнулся от одного этого жеста. Она сводила меня с ума. Кончиком языка она прошлась по головке — лёгкий, дразнящий касание. Потом ещё раз, обводя её кругами, слизывая каплю, что уже выступила. — Смотри на меня, — прохрипел я, голос дрожал от напряжения. Она послушно подняла взгляд. И я, блядь, умер в тот момент. В её глазах горело такое пламя, такая смесь невинности и похоти, что я едва не кончил прямо тогда. Изабелла обхватила меня губами — сначала только головку, посасывая её нежно, потом взяла глубже. Её язык скользил по всей длине, играл, кружил, дразнил уздечку. Она сосала медленно, с наслаждением, словно это был самый вкусный леденец в её жизни. — Блядь... да... вот так... — вырвалось у меня. Она оторвалась на секунду, губы блестели, голос хриплый и такой чертовски сексуальный: — Тебе нравится? — Чёрт возьми, да... не останавливайся, малышка. Ни за что не останавливайся. И она не остановилась. Наоборот — взяла ещё глубже, ускорила темп. Её голова двигалась ритмично, губы плотно обхватывали, щёки втягивались, а язык творил внутри такое, от чего у меня темнело в глазах. Я вцепился пальцами в простыню, чтобы не схватить её за волосы и не начать вдалбливаться в её ротик так глубоко, как только возможно. Еле сдерживался. Каждое её движение приближало меня к краю, и я знал: ещё немного — и я сорвусь. Я почувствовал, как всё внутри сжимается, приближаясь к краю. — Я почти... — прохрипел я, предупреждая её, но она даже не замедлилась. Наоборот — взяла ещё глубже, с жадностью, словно ей самой это доставляло сумасшедшее удовольствие. И тут я заметил: её рука скользнула вниз, между своих бёдер. Она ласкала себя, пока отсасывала мне и от этого зрелища у меня окончательно сорвало крышу. Я взорвался ей в рот — мощно, долго, до последней капли. Изабелла не отстранилась ни на миллиметр. Всё проглотила, медленно, с тихим стоном удовольствия, не отрывая от меня своих горящих зелёных глаз. Я схватил её за затылок, притянул к себе и впился в её губы жёстким, почти яростным поцелуем. Вкус меня на её языке только разжёг огонь ещё сильнее. Перед глазами стояла красная пелена похоти. Я хотел её снова. И снова. Везде. Во всех позах. Прямо сейчас. Отстранившись чуть-чуть, я хрипло спросил: — Ты трогала себя... пока отсасывала мне... и как тебе? Она облизнула припухшие губы, голос дрожал от возбуждения: — Это... это вообще не сравнится с твоими руками. С твоим языком. С тобой. — Иди сюда, — я потянул её к себе, сам лёг на спину, похлопав по своей груди. — Оседлай мой рот, малышка. Её глаза округлились от неожиданности. — Что?.. Нет, я... я не смогу, я же... — Сможешь. Давай, — я схватил её за бёдра и уверенно усадил сверху, как мне было удобно. — Держись за изголовье кровати. И не сдерживайся. Я раздвинул её бёдра шире и просунул язык между влажных складок. Она была уже такой мокрой, что мой язык легко скользнул внутрь. Изабелла ахнула, вцепилась пальцами в деревянную спинку кровати. Сначала она дышала быстро, прерывисто. Потом начала тихо постанывать. А потом — как я так любил — начала кричать. Её бёдра задрожали, она подалась вперёд, прижимаясь ко мне сильнее. Одной рукой она запустила пальцы мне в волосы и потянула ближе, требуя глубже. Я сделал именно то, чего она хотела: вошёл языком ещё глубже, стал ласкать быстрее, жёстче, обводя клитор кругами, посасывая его, пока она не начала извиваться и выгибаться надо мной, теряя всякий контроль. Её вкус... её запах... это было что-то запредельное, невыносимо сладкое и пьянящее. Я хотел раствориться в ней полностью — утонуть, слиться так, чтобы не осталось ни её, ни меня по отдельности. Только мы. Только этот наш маленький, горячий, влажный мир, который мы создавали заново каждую секунду. — Михель... дааа! Не останавливайся! Да! Боже, как же... хорошо... — стонала она, выгибаясь навстречу моему языку, пальцы в моих волосах сжимались всё сильнее пока она бесстыдно объезжала мой рот. Я чувствовал, как она дрожит, как её бёдра напрягаются, как внутри неё всё сжимается вокруг моего языка. И вот она сорвалась — оргазм накрыл её мощной, долгой волной. Малышка выкрикивала моё имя, извивалась, прижимаясь ко мне всем телом, и я знал: она была создана именно для этого. Для моих рук. Для моего рта. Для меня. Когда волны наконец отпустили её, я не дал ей время на передышку, она начала скакать на моем члене, а ее идеальные сиски прыгали в такт ее движениям. А этот горячий ротик кричал и стонал мое имя. После очередного оргазма, мы оба рухнули на простыни — мокрые, горячие, обессиленные после очередного безумного марафона. Она повернулась ко мне, прижалась щекой к моей груди, тяжело дыша. Её голос был тихим, почти шёпотом, но полным такой нежности, что у меня внутри всё перевернулось: — Я люблю тебя... Ты просто... невероятный... Я обнял её крепче, поцеловал в макушку, чувствуя, как её сердце стучит в унисон с моим. — И я тебя люблю, малышка. Больше всего на свете. Мы лежали, тяжело дыша, тела всё ещё дрожали от только что пережитого. Простыни под нами были мокрыми от пота и её соков, воздух в комнате пропитан нашим запахом — густым, сладко-соленым, таким родным и возбуждающим одновременно. Изабелла прижалась ко мне всем телом, уткнувшись лицом в мою шею. Её волосы разметались по моей груди, щекотали кожу, а горячее дыхание обжигало ключицу. Я обнял её крепче, одной рукой гладил по спине — медленно, от лопаток до поясницы и обратно, чувствуя, как под моими пальцами её мышцы постепенно расслабляются. Она тихо вздохнула, почти мурлыкнула, и подняла голову, чтобы посмотреть мне в глаза. Её щёки всё ещё горели, губы припухли от поцелуев и от того, что она делала со мной чуть раньше. В зелёных глазах — смесь нежности и лёгкой усталости, но всё то же пламя, которое никогда не гасло полностью. — Михель... — прошептала она, проводя кончиком пальца по моей нижней губе. — Я думала, что сейчас просто... умру от удовольствия. Я усмехнулся, поймал её руку и поцеловал ладонь. — А я думал, что это я сейчас умру. Ты сводишь меня с ума, малышка. Каждый раз заново. Она улыбнулась — той самой улыбкой, от которой у меня внутри всё переворачивалось: чуть лукавой, чуть смущённой, но такой чертовски счастливой. Я перевернулся на бок, чтобы быть лицом к ней, и притянул её ближе, закинув её ногу на своё бедро. Теперь наши тела соприкасались полностью — грудь к груди, живот к животу. Я чувствовал, как бьётся её сердце — быстро, но уже спокойнее. — Я хочу, чтобы ты всегда был таким... жадным до меня. Чтобы не мог насытиться. Никогда. — Обещаю, — хрипло ответил я, целуя её в висок. — Я никогда не смогу насытиться тобой. Ты — моя зависимость. Самая сладкая и самая опасная. Мы молчали какое-то время, просто слушая дыхание друг друга. Потом она вдруг тихо засмеялась — таким мягким, счастливым смехом. — Что смешного? — спросил я, улыбаясь в её волосы. — Просто... подумала, что если бы кто-то увидел нас сейчас... два потных, растрёпанных человека, которые только что чуть не сошли с ума от секса... они бы решили, что мы сумасшедшие. — Пусть думают что хотят, — я приподнял её подбородок, чтобы снова заглянуть в глаза. — Главное, что мы оба знаем: это не сумасшествие. Это любовь. Самая настоящая, грязная, красивая, безумная любовь. Она кивнула, и в её глазах снова вспыхнули искры. — Тогда... давай продолжим быть сумасшедшими? — прошептала она, проводя языком по моей нижней губе. — Потому что я всё ещё хочу тебя. Очень. Я перехватил её руку, завёл за спину и прижал к себе так, что она почувствовала, как сильно я тоже её хочу. — Тогда держись, малышка. Потому что ночь только начинается. *** Я проснулся первым. Солнечный свет пробивался сквозь неплотно зашторенные жалюзи, рисуя золотые полосы на простынях и на её обнажённой спине. Изабелла лежала, свернувшись калачиком, прижавшись ко мне всем телом — её голова на моей груди, одна нога перекинута через моё бедро, рука лежала на моём животе, пальцы чуть сжаты, словно даже во сне она боялась меня отпустить. Я лежал неподвижно, боясь пошевелиться и разрушить этот момент. Просто смотрел на неё. На её длинные ресницы, которые чуть подрагивали во сне. На слегка приоткрытые губы, всё ещё припухшие от ночных поцелуев. На россыпь веснушек на плече, которые я вчера пересчитывал. На то, как её грудь медленно поднимается и опускается в такт дыханию. Она была такой умиротворённой, такой... моей. Сердце сжалось от нежности. Я осторожно провёл кончиками пальцев по её позвоночнику — от шеи до поясницы и обратно. Кожа была тёплой, мягкой, чуть влажной от ночного пота. Она тихо вздохнула во сне, прижалась ближе, уткнувшись носом мне в шею, и я почувствовал, как её губы коснулись моей кожи — лёгкий, бессознательный поцелуй. Я улыбнулся, уткнувшись в её волосы. Они пахли её шампунем и немного мной — наш смешанный запах, который теперь стал для меня самым родным на свете. Медленно, чтобы не разбудить, я перевернулся на бок, обнял её крепче, прижимая к себе. Моя рука скользнула по её бедру, потом по талии, потом легла на живот — туда, где ещё вчера я оставлял влажные следы поцелуев. Она что-то пробормотала во сне — тихо, невнятно, но я расслышал своё имя. «Михель...» От этого шёпота внутри всё перевернулось. Я наклонился и коснулся губами её виска, потом щеки, потом уголка губ. Она пошевелилась, ресницы дрогнули, и наконец медленно открыла глаза. Сначала взгляд был сонным, расфокусированным. Потом она увидела меня — и её лицо осветилось такой тёплой, ленивой улыбкой, что я почувствовал, как сердце пропустило удар. — Доброе утро... — прошептала она хрипловато, голос ещё не проснулся полностью. — Доброе, малышка, — ответил я тихо, целуя её в кончик носа. — Ты такая красивая, когда спишь. Она засмеялась тихо, уткнувшись мне в грудь. — А ты... ты всегда такой романтик по утрам? — Только с тобой, — я провёл рукой по её волосам, заправляя прядь за ухо. — С тобой я вообще всё время хочу быть романтиком. И не только романтиком. Её щёки порозовели. Она приподнялась на локте, глядя на меня сверху вниз, и провела пальцем по моей щеке, по щетине. — Знаешь... я проснулась посреди ночи и подумала: как же мне повезло. Что ты есть. Что ты мой. Я поймал её руку, поцеловал каждый пальчик по очереди. — Повезло нам обоим. Потому что я без тебя... — я покачал головой, — Даже думать не хочу. Она наклонилась и поцеловала меня — медленно, нежно, без спешки. Просто губы к губам, дыхание к дыханию. Когда она отстранилась, в её глазах было столько тепла, что я почувствовал, как внутри разливается что-то огромное, почти болезненно-сладкое. — Давай полежим ещё немного? — попросила она шёпотом. — Просто так. Обнявшись. Без слов. — Сколько угодно, любовь моя — я притянул её обратно к себе, укладывая её голову на своё плечо. — У нас впереди весь день. И вся жизнь. Она улыбнулась, закрыла глаза и устроилась поудобнее, переплетя свои пальцы с моими. Мы лежали так долго — молча, дыша в унисон, чувствуя тепло друг друга. И в этот момент я понял: вот оно. То самое счастье, о котором говорят все, но которое по-настоящему понимаешь только тогда, когда оно лежит рядом с тобой, доверчиво дыша тебе в шею.