Глава 19

Никогда, моя хорошая, – я буквально ощущаю ледяное дыхание Дьявола каждым дюймом кожи на затылке. Ты моя. И всегда будешь моей, птичка. И каждый, кто посмеет прикоснуться к тебе, обречен.

Изабелла

Я проснулась первой. Комната еще была погружена в утреннюю полутьму, а я — в объятия Михеля. В его руках было так спокойно, что скрывать очевидное стало невозможно: он любил меня. И я любила его в ответ, пусть и боялась признаться в этом даже самой себе. Повернувшись, я принялась изучать его лицо. Михель был чертовски красив. В его резких, мужественных чертах была какая-то первобытная сила, способная покорить любую, но он выбрал меня — наперекор всей моей боли. И сейчас, глядя на него, я чувствовала лишь безумную благодарность за этот выбор. — Не смотри на меня так, — раздался его тихий, хриплый от сна голос. Глаза он при этом не открыл. — Как «так»? Ты что, уже не спишь? — Я чувствую твой взгляд каждой клеткой, — он наконец разомкнул веки. Его карие глаза смотрели на меня — самые родные, самые нужные глаза в мире. — Да? — я прервала его вопрос коротким поцелуем. — Да... Скажи, как ты себя чувствуешь? Тебе не больно? Меня поразил его тон. В этом мужчине всегда было столько жесткости, но сейчас его голос дрожал от волнения. Было невероятно приятно осознавать, что за его суровой броней скрывается такая искренняя забота обо мне. — Нет... — выдохнула я, чувствуя, как внутри снова разгорается жар, — я в порядке. Даже... очень в порядке. Мои пальцы обхватили его уже твёрдый, горячий член, медленно скользнув по всей длине. — Хочу ещё. Он резко втянул воздух сквозь зубы. — Чёрт, mia bella... тебе пока правда нельзя. Будет больно. Я приподняла бровь, глядя ему прямо в глаза с лёгкой насмешливой улыбкой. — Не думаю, что будет так же, как вчера. Ну же... ты правда собираешься отказать своей новобрачной жене? Он коротко, почти рычаще рассмеялся, качнув головой. — Нет, детка. Я не настолько благородный. И уж точно не принц в сияющих доспехах. — Знаю, — прошептала я, придвигаясь ближе, почти касаясь его губ своими. — Ты дьявол. Мой личный, самый прекрасный дьявол. Я поцеловала его — медленно, глубоко, с лёгким укусом за нижнюю губу. И этого хватило. В следующую секунду он уже навис надо мной, прижимая мои запястья к подушке. Горячие губы прошлись по шее, оставляя влажный след, спустились ниже — к ключицам, а потом к груди. Он захватил один набухший сосок губами, слегка прикусил, потом начал посасывать — сильно, жадно, будто хотел выпить меня всю. Второй сосок он теребил пальцами, катая и подтягивая, пока я не выгнулась под ним с тихим стоном. Его рука скользнула вниз, пальцы — тёплые, чуть шершавые — нашли меня между бёдер и начали медленно, почти мучительно нежно массировать. Круги, лёгкие нажимы, скольжение по самой влажной, горячей коже... — М-м-м... ты такая мокрая... такая горячая... люблю это... люблю тебя такую... — прорычал он прямо в мою грудь, голос низкий, вибрирующий, словно шёл из самого низа живота. Его щетина — мягкая, но ощутимая — царапала нежную кожу вокруг сосков, оставляя за собой тысячи крошечных искр, от которых всё тело выгибалось навстречу. Я чувствовала, как он прижимается ближе — тяжёлый, горячий, пульсирующий. Головка его члена — гладкая, бархатистая, уже влажная от предвкушения — коснулась моего входа, слегка раздвинула, словно пробуя, дразня. Михель замер на мгновение, давая мне ощутить это давление, это обещание, а потом начал входить — медленно, миллиметр за миллиметром, растягивая каждую секунду. Я чувствовала каждый его сантиметр: как он раздвигает меня, заполняет, как стенки обхватывают его жар, подстраиваются, дрожат от этой сладкой полноты. — Да-а-а... — вырвался у меня долгий, дрожащий стон, почти всхлип. Я знала, что он обожает именно это — когда я не сдерживаюсь, когда позволяю голосу дрожать, ломаться, показывать, как сильно мне его нужно. Сначала была только тупая, глубокая тяжесть — напоминание о вчерашнем, но она быстро растворялась в тепле. Он начал двигаться — сначала плавно, словно качая нас обоих в одной медленной волне, потом всё увереннее, глубже. Каждый толчок отзывался внутри сладкой, тянущей вспышкой удовольствия. Боль уходила, словно её вытесняли эти горячие удары, эти ритмичные удары сердца между моих ног. Я чувствовала, как моё тело раскрывается ему навстречу — влажное, жадное, жгучее. С каждым мощным движением волна наслаждения поднималась выше, сжимала горло, заставляла пальцы ног поджиматься, а дыхание — рваться короткими, жадными глотками. Его руки крепко держали мои бёдра, притягивая меня ещё ближе, ещё глубже, пока между нами не осталось ни миллиметра воздуха — только жар, только скольжение, только это невыносимо прекрасное чувство, когда он полностью внутри, а я — полностью его. — Ты прекрасна, малышка... такая моя... — простонал Михель хрипло, почти благоговейно, голос дрожал от напряжения. Его толчки стали быстрее, глубже, ритмичнее — каждый удар отдавался во мне сладкой вибрацией, заставляя всё тело содрогаться в такт ему. Мои бёдра сами поднимались навстречу, мышцы внутри сжимались вокруг него, жадно, почти отчаянно. Я уже балансировала на грани, дыхание рвалось короткими всхлипами, кожа горела. А потом его рука скользнула вниз — пальцы, ещё горячие от моего тела, нашли мои набухшие складки. Он коснулся их легко, почти дразняще, провёл по самому чувствительному месту круговыми движениями, нажимая ровно настолько, чтобы искры пробежали по позвоночнику. Это было слишком. Слишком много. Я не выдержала — оргазм накрыл мгновенно, мощно, как удар волны. Всё внутри сжалось, взорвалось жаром, мышцы пульсировали вокруг него, сжимая, не отпуская. — Михель!.. — выкрикнула я его имя, голос сорвался в высокий, дрожащий стон, спина выгнулась дугой, пальцы впились в его плечи, оставляя красные следы. Он продержался всего несколько толчков — я чувствовала, как он напрягся весь, как его дыхание стало рваным, прерывистым. А потом он кончил следом за мной — глубоко внутри, горячо, мощными толчками, рыча моё имя сквозь стиснутые зубы, прижимаясь ко мне всем телом, будто хотел слиться в одно. Мы замерли, тяжело дыша. Его лоб прижался к моему плечу, пот стекал по вискам, капал на мою кожу. — Ты как?.. Я не сильно перестарался? — спросил он тихо, с ноткой беспокойства, но всё ещё хрипло, ласково поглаживая мою бедро. Я улыбнулась сквозь блаженную слабость, чувствуя, как его тепло всё ещё пульсирует внутри меня. — Нет... мне не было больно. Просто... — я сделала паузу, прикусила губу и посмотрела ему прямо в глаза с лукавой искрой, — это всё, на что ты способен? Его бровь медленно поползла вверх — смесь удивления и опасного интереса. — Ого... кто-то стал ненасытной? — он усмехнулся низко, опасно, голос стал ещё ниже, вибрируя где-то в груди. — Странно слышать это от девочки, которая только что кончала, выкрикивая моё имя так, будто мир кончается... Не отводя взгляда, он медленно сполз ниже. Его губы скользнули по моей груди, оставляя влажный след, потом по животу — горячее дыхание обжигало кожу. Наконец он устроился между моих ног, раздвинул их шире ладонями — нежно, но властно. Я почувствовала его тёплое дыхание прямо там, где всё ещё дрожало и пульсировало от только что пережитого. Он замер на секунду, глядя вверх, на моё лицо — глаза тёмные, голодные. — Тогда давай посмотрим, сколько ты выдержишь, малышка... — Я не буду тебя щадить. Знай это, — сказал он низко, глядя мне прямо в глаза. В его взгляде было что-то хищное, обещающее, от чего по спине пробежали мурашки. Он опустился ниже, раздвинул мои бёдра шире ладонями — тёплыми, сильными, но сейчас такими нежными. Его дыхание обожгло кожу там, где всё ещё пульсировало и ныло от предыдущего. А потом его язык коснулся меня — сначала едва, лёгким, влажным прикосновением, словно пробуя на вкус. Я вздрогнула всем телом, выгнулась, хватая воздух ртом. Он не торопился — медленно провёл языком по всей длине складок, собирая мою влагу, посасывая нежную кожу губами, потом легко прикусил одну из них — ровно настолько, чтобы острая искра удовольствия смешалась с лёгкой болью и разлилась жаром по всему низу живота. Моё тело уже было на пределе — сверхчувствительное, дрожащее, каждая клеточка отзывалась на него. Спазмы следующего оргазма начали покалывать глубоко внутри, как электрические разряды, собираясь в тугой комок. — Михель... я... уже... не могу... — выкрикнула я, голос сорвался в хриплый всхлип. — Боже... не останавливайся... пожалуйста... Он принял вызов. Его язык стал жёстче, настойчивее — круги вокруг самого чувствительного бугорка, быстрые, точные лизания, потом он втянул его в рот и посасывал ритмично, в такт моему прерывистому дыханию. Пальцы одной руки вошли внутрь — медленно, но глубоко, изгибаясь, находя ту точку, от которой всё внутри сжималось и раскрывалась снова. Я извивалась под ним, бёдра дрожали, пальцы впивались в простыни, в его волосы — не знаю, тянула ли я его ближе или пыталась оттолкнуть от переизбытка ощущений. Всё смешалось: его горячее дыхание, вкус моего возбуждения на его губах, влажные звуки, мои стоны, которые я уже не могла сдерживать. И вот оно накрыло — оргазм взорвался внутри, как молния, прокатившаяся от низа живота до кончиков пальцев. Мышцы сжались вокруг его пальцев, тело выгнулось дугой, волна за волной удовольствия прокатывались по мне, заставляя кричать его имя снова и снова, пока голос не охрип. Это было великолепно — ярко, долго, всепоглощающе, как будто весь мир сузился до этого жара между моих ног. Когда дрожь наконец начала утихать, он медленно поднялся, губы блестели, глаза горели триумфом и нежностью одновременно. — Ну и как? — спросил он с той самой ленивой, опасной ухмылкой, вытирая губы тыльной стороной ладони. Я лежала, тяжело дыша, кожа влажной от пота, сердце колотилось где-то в горле. — Ты... ты... великолепен, — выдохнула я, улыбаясь сквозь блаженную слабость. — Беру все свои слова обратно... полностью и безоговорочно. Он наклонился, поцеловал меня в губы — медленно, глубоко, давая мне почувствовать свой собственный вкус на его языке. — Это только начало, малышка, — прошептал он, касаясь носом моего носа. — Я же предупреждал. После совместного душа и неспешного завтрака Михель заговорил о планах: — Какие планы на день? — спросил он, не сводя с меня глаз. — Завтра возвращаюсь к занятиям, так что сегодня хочу пробежаться по магазинам, купить кое-какие мелочи. А ты? — Нужно заскочить в офис, накопились дела. Но я не задержусь, — он на мгновение задумался. — Я дам инструкции водителю и охране. Я замерла, опустив чашку. — Михель, охрана теперь будет со мной постоянно? — Да, — в его голосе прорезались те самые стальные, властные нотки, не терпящие возражений. Но, заметив мою реакцию, он подошел ближе и добавил уже мягче: — Я не позволю, чтобы с тобой снова что-то случилось. Охрана — это обязательное условие, малыш. — Хорошо, — выдохнула я, понимая, что за этим приказом стоит его страх меня потерять. Я смотрела, как он собирается, и внутри всё дрожало от невысказанных слов. Мне отчаянно хотелось снова услышать его признание, но проклятая гордость стояла комом в горле, не позволяя заговорить первой. Михель уже стоял в дверях, но в последний момент резко обернулся. Он притянул меня к себе за талию, сминая в страстном, собственническом поцелуе. — Я люблю тебя, — выдохнул он прямо в мои губы. Сердце заложило такой кульбит, будто решило выпрыгнуть из груди. — И я люблю тебя, — наконец призналась я, чувствуя невероятное облегчение. Когда он ушел, я быстро переоделась и спустилась вниз. В гараже меня уже ждал автомобиль: тяжелый черный внедорожник с наглухо затонированными стеклами. Машина выглядела внушительно и почти угрожающе — скорее всего, бронированная. Моя новая реальность под присмотром Михеля. — Сеньора Изабелла, доброе утро. Я Франциско, ваш водитель, — мужчина учтиво кивнул. — Винсент — коротко представился второй, мужчина средних лет с суровым, почти пугающим лицом. От одного его вида становилось ясно — этот человек не раз сталкивался с опасностью. — Я отвечаю за вашу безопасность. — Приятно познакомиться, — ответила я, невольно поежившись под его тяжелым взглядом. — Поедем в центр. Михель Я стоял у панорамного окна своего кабинета, глядя на кипящий внизу Нью-Йорк, но мысли были бесконечно далеки от бизнеса. Всё пространство в моей голове занимала Изабелла. Она поглотила меня целиком, без остатка. Никогда не думал, что влюблюсь как мальчишка, но это случилось, и я не чувствовал ничего, кроме триумфа. Теперь она моя. И я вывернусь наизнанку, чтобы она стала самой счастливой женщиной в этом городе. Резкую тишину кабинета нарушил звонок. Взглянув на экран, я вздохнул и нажал на прием. — Да. — Михель, дорогой, как вы? Как самочувствие Изабеллы? — раздался в трубке бодрый голос матери. — Спасибо, мам, всё в порядке. И у неё, и у меня. Вы как? — О, у нас всё чудесно. Но я уже ужасно по вам соскучилась! Думаю, через пару недель выкрою время и прилечу к вам в гости. Я непроизвольно закатил глаза, потирая переносицу. Начинается. — Конечно, мам. Приезжай, когда захочешь, — ответил я, понимая, что сопротивляться бесполезно. — Михель, ты стал таким солидным мужчиной... А я ведь тоже не молодею. Очень хочется успеть побыть молодой бабушкой, понимаешь? Так вот куда она клонит. Ветер сменил направление в сторону детской. — Мам, мы поженились всего два дня назад, — я едва сдержал смешок. — Это не аргумент! Просто знай, что я очень жду внуков. — Я тебя понял. Обещаю, ты будешь самой красивой и молодой бабушкой, но сейчас мне пора работать. Попрощавшись, я отложил телефон, и выражение моего лица мгновенно изменилось. Нежность сменилась холодом. Я открыл отчеты по клубам за прошлый месяц. Мексиканцы начали наглеть, видимо, решив, что я размяк. Эти ублюдки думают, что у меня кишка тонка? Что ж, я отвечу им так, что мало не покажется. Пришло время напомнить им, кто здесь хозяин. *** Время уже клонилось к вечеру, небо за окнами наливалось густым бархатным синим, и я, наконец, направился домой — с той приятной тяжестью в груди, которая всегда появлялась, когда знал, что увижу её. Открыл дверь — и сразу почувствовал: воздух внутри был другим. Тёплый, сладкий, пропитанный ароматом роз и лёгкой нотой её духов — тех самых, с нотками жасмина и сандала, которые она приберегала для особых вечеров. В прихожей царил полумрак, лишь мягкие отблески свечей дрожали на стенах, отбрасывая золотистые блики. Пол под ногами хрустел — лепестки роз, алые и белые, усыпали его щедро, словно кто-то нарочно рассыпал их по пути, ведущему глубже в квартиру. Я прошёл дальше, сердце уже стучало чуть быстрее. В гостиной свет был ещё приглушённее — десятки тонких свечей в стеклянных подсвечниках мерцали на столе, на подоконнике, на полках. Их пламя отражалось в бокалах, в тёмном стекле бутылки вина... и в её волосах. И вот тогда у меня действительно перехватило дыхание. Изабелла стояла у стола, слегка нагнувшись вперёд, опираясь ладонями о край столешницы. На ней было то самое платье — чёрное, почти прозрачное, из тончайшего кружева и шёлка, которое больше намекало, чем скрывало. Ткань обнимала её тело, как вторая кожа, подчёркивая изгиб талии, плавный переход к бёдрам. Платье заканчивалось так высоко, что едва прикрывало верхнюю часть бёдер, а ниже... красные чулки с широкой кружевной резинкой плотно обхватывали ноги, создавая потрясающий контраст с её светлой кожей. Высокие каблуки заставляли её спину выгибаться ещё соблазнительнее, а попка — аппетитная, округлая, идеальная — была выставлена прямо передо мной, словно приглашение, словно вызов. Но больше всего меня завораживали волосы. Длинные, платиново-блондинистые пряди — почти белые в свете свечей, с лёгким серебристым отливом — лежали аккуратными крупными локонами на обнажённых плечах и спине. Один локон упал вперёд, касаясь ключицы, и от этого светлого касания на загорелой коже по всему телу побежали мурашки. Она нарочно оставила их распущенными именно так, как я любил больше всего — свободно, волнами, с лёгким запахом её шампуня, который всегда сводил меня с ума: кокос, ваниль и что-то неуловимо сладкое. Она знала, что я смотрю. Знала — и нарочно не оборачивалась сразу. Медленно выпрямилась, повернулась ко мне — движение плавное, грациозное, как у кошки. Светлые локоны качнулись, обрамляя лицо, глаза — соблазнительно-зеленые, почти прозрачные в полумраке — блестели в отблесках свечей. Губы, накрашенные глубоким красным, изогнулись в едва заметной, но чертовски уверенной улыбке. — Привет, — прошептала она. Стоило ей сделать шаг навстречу, как я почувствовал тонкий шлейф её духов. Этот аромат мгновенно заполнил всё пространство между нами. — Долго же ты сегодня, — прошептала она низким, бархатным голосом, от которого по позвоночнику пробежала волна. — Я уже начала думать, что придётся начинать без тебя... Она сделала шаг ближе, каблуки тихо стукнули по паркету, лепестки роз прилипли к подошвам. Ещё шаг — и между нами осталось всего дыхание. Её пальцы скользнули по моей груди, расстёгивая верхнюю пуговицу рубашки — медленно, дразняще, — а светлые пряди упали вперёд, касаясь моей кожи, как шёлк. — Сюрприз удался? — спросила она, наклоняясь так близко, что я почувствовал тепло её губ у своего уха и лёгкий аромат её волос. Я не ответил словами. Просто притянул её к себе, зарываясь пальцами в эти платиновые волны — мягкие, прохладные на ощупь, но такие живые, — вдыхая её запах — розы, ваниль, женщина, моя женщина — и поцеловал так, будто это был первый раз. — Михель, помедленнее! Я вообще-то ужин приготовила, — она преградила мне путь. — Приготовила? Ты? — я недоверчиво вскинул бровь. — Ну да, представь себе. Я перевел взгляд на стол: он буквально ломился от изысканных морепродуктов. Выглядело это так, будто у нас на кухне только что закрылся элитный ресторан. — И всё это — твоих рук дело? — я кивнул на стол, пытаясь скрыть усмешку. — Ну... не совсем, — она смущенно заправила прядь волос за ухо. — Я приготовила салат. — Ах, салат? — я не удержался от смешка. — Целый салат? — Да! И он очень важная часть композиции! — Попробуем твой салат, — я усмехнулся, — хотя на десерт я уже наметил кое-что послаще. — Всему своё время, — коротко бросила она. Я наскоро вымыл руки и опустился в кресло напротив. Изабелла вела себя как ни в чем не бывало, но глубокое декольте её платья привлекало внимание. — Что? — она вскинула брови, разыгрывая святую. — Ничего. Просто ты сегодня... великолепна. — Нравится? — она кокетливо поправила бретельку. — Купила сегодня. Продавец сказал, что мой муж потеряет дар речи, когда увидит меня в нем. — Надеюсь, продавец была женщиной? — я отправил в рот креветку, стараясь сохранять спокойствие. — Нет, — Изабелла ответила буднично, не отрываясь от тарелки. Я медленно отложил приборы. Звук металла о фарфор прозвучал как выстрел. — Нет? — Нет, это был мужчина. Ледяной гнев мгновенно вытеснил аппетит. В голове вспыхнула картина: какой-то ублюдок пялится на её изгибы, пока она крутится перед зеркалом. — Принесу вина, — она поднялась, обдав меня ароматом своих духов. Когда она проходила мимо, цокая каблуками, я резко перехватил её за талию и дернул на себя, усаживая на колени. — Михель, что ты творишь? — резко выдохнула она. — Какой еще подонок видел тебя в этом платье? — прорычал я. — Михель, только продавец... — прошептала она с лёгкой дрожью в голосе. Я прижал её сильнее к себе, так плотно, что мой уже твёрдый член упёрся ей прямо в ягодицы сквозь тонкую ткань платья и штанов. Она почувствовала его жар, его пульсацию — и невольно выгнулась, прижимаясь назад, словно просила ещё. Мои губы нашли её шею — там, где билась горячая, пульсирующая вена. Я лизнул её медленно, языком прошёлся по солоноватой коже, ощущая, как под ним ускоряется ритм её сердца. Её дыхание стало прерывистым, коротким, почти всхлипывающим — каждый выдох обжигал мне щёку. Одной рукой я расстегнул молнию на штанах, освобождая себя — тяжёлый, горячий, готовый. Другой рукой задрал её и без того короткое платье до талии, ткань собралась гармошкой на бёдрах. Пальцами отодвинул в сторону крошечные стринги — они были уже насквозь влажными, пропитанными её возбуждением. Я провёл по ней кончиками пальцев — скользко, горячо, она вздрогнула и тихо застонала. Не давая ей опомниться, я вошёл одним мощным, глубоким движением — во всю длину, до упора. Она ахнула резко, почти вскрикнула, её тело напряглось, а потом обмякло в моих руках. Стенки внутри сжали меня так туго, так жадно, что я едва сдержался, чтобы не кончить прямо в этот момент. Жар её тела обволакивал, пульсировал вокруг меня, словно пытаясь удержать. Я начал двигаться — резко, снизу вверх, вбиваясь в неё с такой силой, что её бёдра дрожали при каждом толчке. Руки крепко держали её за талию, не давая отстраниться ни на сантиметр. — Даа... м-м-м... — она стонала тихо, но так протяжно, так искренне, что каждый звук проникал прямо в кровь. С каждым её вздохом, с каждым её сдавленным всхлипом во мне просыпался зверь — голодный, неудержимый. Я наклонился ближе, губы у самого её уха, голос хриплый, низкий: — Чья ты? — зарычал я, входя ещё глубже, ещё жёстче. — Твоя... только твоя... — выдохнула она, голос дрожал, ломался от удовольствия. Я ускорился, толчки стали быстрее, сильнее, почти беспощадными. — Кто, блядь, может тебя трахать? — прорычал я, прикусывая мочку её уха, чувствуя, как она сжимается вокруг меня ещё туже от этих слов. Я повернул за угол, и она вскрикнула — коротко, надломленно. — Только ты, Михель... только ты... Мои пальцы скользнули к её набухшим губам, прошлись по ним медленно, дразняще — и она тут же сильнее впилась ногтями в мои бёдра, выгибаясь навстречу. — Михель... — выдохнула она моё имя, как всегда, в тот самый миг, когда её накрыло. Громко. Жадно. Без остатка. Я навалился на её рот, впиваясь в него так, будто от этого поцелуя зависела жизнь. Через несколько бешеных секунд я сорвался следом за ней, задыхаясь в её губах. — Попробуй себя, малышка, — хрипло сказал я, отстраняясь ровно настолько, чтобы засунуть два пальца ей в рот. — Посмотри, какая ты на вкус... и что ты со мной делаешь. Она обхватила их губами, медленно, с наслаждением посасывая. Чёрт возьми. От одного этого вида мой член снова налился твёрдостью, будто и не было только что оргазма. Я подхватил её на руки, и она тут же обвила мои бёдра ногами, плотно прижимаясь ко мне всем телом. Пока я нёс её к дивану, успел одним движением стянуть с себя штаны вместе с бельём. Опустившись на диван, я усадил её сверху, лицом к себе. — Михель... что ты делаешь? — тихо спросила она, ещё не до конца отойдя от только что пережитого оргазма. — Накажу тебя, — хрипло выдохнул я, — А потом разберусь с тем уродом, который пялился на тебя. Я медленно провёл головкой по её влажной, горячей щели. Она снова текла, и это сводило с ума. — Михель... ты серьёзно? — в её голосе смешались удивление и предвкушение. Вместо ответа я накрыл её губы глубоким, жадным поцелуем и одним плавным движением насадил её на себя. Она застонала мне в рот, вцепившись пальцами в мои плечи, прижимаясь ещё сильнее. Я вошёл до самого конца — горячо, тесно, идеально. Взяв её за бёдра, я начал двигаться — сначала медленно, смакуя каждое ощущение, а потом всё быстрее, всё глубже, вбиваясь в неё с той самой смесью нежности и почти злой страсти. — Да, малышка... вот так... — выдохнул я, зажмурив глаза. Это было слишком сильно. Слишком хорошо. Ни с одной женщиной я не испытывал ничего даже близко похожего — будто каждая клеточка тела рвалась взорваться одновременно от наслаждения и от какого-то сумасшедшего, почти болезненного чувства любви к ней. Она кричала, не сдерживаясь, впиваясь ногтями мне в плечи сквозь рубашку. Я несколько раз звонко шлёпнул её по попе — она каждый раз коротко вскрикивала, но в этих звуках не было боли, только жадное, голодное «ещё». Я вбивался в неё быстро, жёстко, почти яростно. — Да... да... сильнее... не смей останавливаться, — шептала-кричала она, двигаясь навстречу, сама задавая этот бешеный ритм, прыгая на мне, как будто хотела раствориться во мне целиком. И через минуту нас накрыло одновременно. Волна такая мощная, что на секунду реальность просто исчезла. Она обмякла, упала на мою грудь — горячая, мокрая от пота, дрожащая. Мы оба тяжело дышали, будто только что пробежали марафон. Но это было... охрененно. Идеально. Через какое-то время она медленно подняла голову. Посмотрела на меня этими своими невероятными глазами — всё ещё затуманенными, влажными, полными чего-то такого, от чего внутри снова болезненно сжалось сердце. — Он... был... геем, — Изабелла растягивала слова, а на её лице играла пьяная, обезоруживающая улыбка. — Что? — я на секунду замер, пытаясь осознать сказанное. — Продавец. Он гей, Михель. Напряжение, сковавшее мышцы, лопнуло как струна. Я откинул голову и громко расхохотался. Изабелла подхватила мой смех — этот звонкий, искренний звук, который я готов был слушать вечно. — Черт, детка, ты решила меня разыграть? — Я просто хотела, чтобы ты немного поревновал, — она обвила руками мою шею. — Но ты всегда реагируешь так... бурно. Я притянул её ближе, уткнувшись носом в изгиб её шеи. — Малыш, я ревную тебя даже к этому дивану. Потому что, когда ты сидишь на нем, он касается тебя там, где хочу касаться я. Я ревную тебя каждую секунду к каждой мелочи. Никогда об этом не забывай. — Правда? — она посмотрела на меня, и в её глазах мелькнул огонёк, который заставил меня замереть. — Правда... — я ответил, стараясь говорить спокойно. — Я не сделал тебе больно? Просто немного вышел из себя. — Нет... — она улыбнулась, прикрывая лицо ладонями. — Мне даже понравилось. — Да, я заметил, — я не смог сдержать улыбки. — Михель! — она легонько ударила меня в грудь. — Хорошо, хорошо. Я проголодался. Что там с салатом? — Я его сама приготовила, — сказала она, поднимаясь с дивана и направляясь к столу. Она направилась к столу, и я на секунду задержал дыхание. Движение платья подчеркивало изгибы её фигуры, и я чувствовал, как внутри снова нарастает напряжение. Она шла легко, с присущей ей грацией, и в этом движении было что-то дразнящее. Мой самоконтроль, который только начал возвращаться, снова подвергся испытанию. Черт, эта девушка сводит меня с ума. В хорошем и не очень смысле. — Иди скорее, он завянет! — крикнула она уже от стола, со смехом глядя на моё слегка ошарашенное лицо. — Я уже здесь, малыш, — прорычал я, поднимаясь и медленно подходя к ней. Я подошел к ней со спины, когда она наклонилась над тарелкой. Я остановился близко, чувствуя её тепло и легкий аромат её духов. — Михель... ужин... — выдохнула она, но я чувствовал, как её дыхание становится прерывистым. — Ужин подождет. Сначала я хочу убедиться, что тот продавец-гей был единственным, кто смел рассматривать тебя так сегодня.