Глава 18

Изабелла

Я проснулась от того, что солнце настойчиво щекотало мои ресницы. Было так тепло и спокойно, что я не сразу поняла, где нахожусь. Но тяжесть на моей талии быстро вернула меня в реальность: Михель обнимал меня так крепко, словно боялся, что я исчезну вместе с рассветом. Я попыталась осторожно переложить его руку, но она была словно отлита из стали — он не сдвинулся ни на миллиметр. Глядя на его непривычно спокойное лицо, я вдруг почувствовала такой прилив счастья, что не выдержала и тихо рассмеялась. Этот смех был каким-то детским и искренним. — Михель... — прошептала я, коснувшись его плеча. Он лишь что-то невнятно пробормотал, не открывая глаз. Кое-как, извиваясь словно уж, мне удалось выскользнуть из его хватки. Босиком я направилась в ванную, чувствуя, как внутри всё поет. Я не ожидала от Михеля такой глубины понимания. Он удивил меня — приятно, почти болезненно. Стоя под струями горячей воды, я чувствовала, как они скользят по коже, смывая остатки напряжения. И вдруг — его рука на моей шее. Твёрдая, уверенная хватка. В следующую секунду спина ударилась о холодную плитку, а губы Михеля уже накрыли мои — жадно, без предупреждения, будто он хотел выпить меня всю целиком. Его ладонь скользнула к груди, сжал, прошёлся большим пальцем по соску, заставив меня выгнуться ему навстречу. Потом ниже — по рёбрам, по животу, к бёдрам. А затем — между ног. Пальцы уверенно, почти нагло нашли самое чувствительное место и начали двигаться — то медленно, дразняще, то резко, требовательно. Я пыталась сдержаться, но тело уже не слушалось. Волна накрыла внезапно, сильно — я закричала, вцепившись ногтями в его плечи. — Люблю, когда ты так кричишь... — хрипло выдохнул он мне прямо в губы, не прекращая движений, пока я дрожала в его руках. Ноги подкосились, но он успел подхватить меня, прижал к себе крепче. Я подняла взгляд — мокрые волосы прилипли к его вискам, вода стекала по идеальной линии скул, а в глазах горело что-то тёмное, хищное. И ниже... Боже. Его возбуждение было невозможно не заметить — тяжёлое, внушительное, пульсирующее. Он проследил за моим взглядом. Уголок губ дрогнул в едва заметной, почти опасной улыбке. — Хочешь потрогать? — тихо спросил он, голос низкий, бархатный, с лёгкой хрипотцой. И в этом вопросе было больше приказа, чем просьбы. — Да, — выдохнула я, поражаясь собственной смелости. Голос дрожал, но в нём уже не было сомнения. Михель улыбнулся — медленно, опасно. — Сожми его в руке. Я обхватила его ладонью. Горячий, тяжёлый, пульсирующий. Пальцы сомкнулись чуть сильнее, чем я собиралась. — Вот так, детка... сильнее, — его голос стал ниже, хриплым шёпотом. — Не бойся. — Тебе не будет больно? — спросила я тихо, почти шёпотом. Он коротко, низко засмеялся, и от этого звука по спине пробежали мурашки. — Нет. Теперь проведи от головки... и обратно. Медленно. Я послушалась. Пальцы скользнули вверх, потом вниз — осторожно, но уверенно. Его дыхание сбилось. — Блядь, Изабелла... — простонал он, запрокидывая голову. — Твоя неопытность... она меня с ума сводит. И в следующую секунду его губы накрыли мои — резко, жадно, почти яростно. Поцелуй был не просьбой, а требованием. Он рыкнул прямо мне в рот: — Не останавливайся. Я продолжала двигать рукой — теперь уже смелее, чувствуя, как он твердеет ещё сильнее под моими пальцами. А он держал меня за шею — не больно, но властно, притягивая ближе. Наши языки сплелись, горячие, жадные, будто мы пытались проглотить друг друга. В какой-то момент я поняла, что сама теку — между бёдер стало влажно и горячо, а внизу живота пульсировала сладкая тяжесть. Вдруг его член дёрнулся в моей руке, и по пальцам потекло что-то горячее, густое. — Блядь... — выдохнул он сквозь зубы, отрываясь от моих губ всего на мгновение. Глаза потемнели, зрачки расширились до предела. — Давай помоем твою руку. Он поймал мой взгляд, и в его улыбке мелькнуло что-то хищное, но одновременно нежное. — Хотя... я бы предпочёл твой красивый ротик. Но ничего, — он провёл большим пальцем по моей нижней губе, — Я умею ждать. И поверь, оно того стоит. Мы вышли из душа вместе — кожа ещё горячая, волосы мокрые, капли скатывались по спине. В ванной пахло гелем с ноткой сандала и чем-то неуловимо его. Михель завернулся в полотенце на бёдрах, я накинула короткий халат. Уже в комнате он вдруг усмехнулся, глядя на огромную кровать, где простыни всё ещё были в беспорядке. — Тебе повезло, что у нас не принято вывешивать простыни с кровью на всеобщее обозрение, как у некоторых кланов. Я аж скривилась, даже руки сами собой поднялись в защитном жесте. — Что? Какой кошмар... Серьёзно? И что, если бы было — ты бы меня заставил это сделать? Он шагнул ближе, мягко провёл ладонью по моей щеке, большим пальцем задержался у уголка губ. — Нет, — сказал тихо, но твёрдо. — Я бы тебя не заставил. Придумал бы что-нибудь. Подменил бы, подкупил кого надо, да хоть сам бы ночью простыню постирал. Но... — он вдруг хитро прищурился и подмигнул, — Всё же постарайся выглядеть так, будто вчера у нас была очень, очень страстная ночь, ладно? Я невольно улыбнулась, чувствуя, как щёки теплеют. Мы собрались быстро. Вышли из номера, спустились вниз, сели в машину. Михель уверенно вёл по знакомым улицам, а я смотрела в окно на проплывающие мимо дома, пальмы, незнакомые вывески. — Мы будем жить с твоими родителями? — спросила я, когда молчание уже начало тянуться. Он бросил на меня быстрый взгляд, уголки губ дрогнули. — Нет. А что, хочешь? — Не знаю... — я пожала плечами, внезапно смутившись. — Просто спросила. Михель притянул меня ближе, обхватив ладонью затылок, и заглянул прямо в глаза. Голос у него был низкий, чуть хриплый после всего, что между нами произошло. — Я хочу, чтобы ты не сдерживалась, когда выкрикивала мое имя от наслождения. Ни разу. — Он провёл большим пальцем по моей нижней губе. — И мне очень нравится, когда ты делаешь это. Поэтому мы делаем так: ты заканчиваешь своё обучение. Мы улетаем в Нью-Йорк. Я замерла. Сердце ухнуло куда-то вниз, а потом рванулось вверх с такой силой, что в ушах зазвенело. — Что?! — вырвалось у меня почти криком. — Господи... Спасибо! Спасибо! Я вцепилась в его плечи, будто боялась, что он сейчас скажет «шучу». Но в его глазах не было ни тени шутки — только спокойная, твёрдая уверенность. Боже. Он не шутил. Он действительно не против. Он сдержал свое слово. Михель тихо усмехнулся, видя, как у меня дрожат губы и блестят глаза. — Не за что, малышка. Я держу свое слово. Всегда. Он наклонился и коснулся губами моего лба — коротко, но так нежно, что внутри всё сжалось от непривычного тепла. — Сейчас едем к дону Педро. Попрощаешься. Потом заедем ко мне — я уже распорядился, чтобы наши чемоданы собрали. Всё будет готово. Я только кивнула, потому что говорить уже не могла — горло перехватило от счастья, облегчения и какого-то дикого, почти детского восторга. Нью-Йорк. Моё обучение. Он. Всё сразу. И это было реально. Внутри меня всё пело. Глядя на Михеля, я понимала, что окончательно и бесповоротно потеряла голову. Если раньше это было просто влечение, то теперь я любила его каждой клеточкой своего тела. Мне хотелось обнять его прямо здесь, при всех, не скрывая своего счастья от мира. В родовом особняке нас ждали. Семейный обед прошел в уютной, но торжественной обстановке. — Вы улетаете сегодня? — спросил дедушка, внимательно наблюдая за нами. — Да, дон Педро, — ответил Михель, и в его голосе зазвучала привычная властность. — Не вижу смысла затягивать. Я планирую управлять делами из Нью-Йорка, как и прежде. — Хорошо, Михель. Это мудрое решение, — одобрил дедушка. Я поднялась к себе, чтобы собрать последние вещи перед отъездом. Дверь тихо скрипнула, и в комнату скользнула Аманда. По её лицу было видно: она не уйдет, пока не удовлетворит своё любопытство. — Ну... рассказывай. Как всё прошло? — О чем ты? — я притворилась, что очень занята укладкой платья. — Не прикидывайся, Иза. Как ваша первая ночь? — Нормально, — я отвела взгляд, чувствуя, как щеки начинают пылать. Врать Аманде было выше моих сил. Она подошла ближе и мягко взяла меня за плечи, заставляя обернуться. — Изи, посмотри на меня. Он... он ведь не был груб с тобой? Не сделал тебе больно? — в её голосе зазвучала настоящая тревога. Я вздохнула, понимая, что скрывать правду бесполезно. — Нет, Аманда. Он ничего мне не сделал. Мы просто пролежали в объятиях до самого утра. Только, пожалуйста... пусть это останется между нами. — Подожди, я правильно расслышала? У вас вообще ничего не было? — Аманда в изумлении приподняла брови. — Ничего, — я смущенно кивнула. — И... ты сама-то этого хочешь? — Честно? Теперь — да. Очень, — я почувствовала, как к щекам приливает жар. — Но я всё еще боюсь. Михель сказал, что подождет, пока я не буду готова на сто процентов. — Вау... — Аманда на мгновение лишилась дара речи. — Он открывается с неожиданной стороны. Слушай, Изи, не торопи себя. Всё должно случиться только тогда, когда ты сама потянешься к нему. Да, в первый раз может быть немного больно, но потом... — она мечтательно закатила глаза, — Это чистое блаженство. Кстати, — она хитро прищурилась, — у тебя в чемодане припрятано что-нибудь убийственно сексуальное из белья? — Эм, ну да... взяла парочку комплектов, — я почувствовала, как щеки вспыхнули. — Вот и умница. Обязательно надень, — Аманда заговорщицки подмигнула. — Даже если пока не готова к большему, устрой ему небольшое шоу. Пусть знает, какое сокровище ему досталось. Порадуй мужа... ну, ты понимаешь, — она сделала недвусмысленный жест рукой. — Аманда! Боже, ты просто невыносима, — я спрятала лицо в ладонях, не зная, смеяться мне или провалиться сквозь землю. — Беременным прощается любая непристойность, — она расхохоталась, и я не смогла не подхватить её смех. Прощание вышло долгим, но вот мы уже в пути. Дорога до особняка Ферреро пролетела незаметно. Михель всю дорогу не выпускал мою ладонь из своей, переплетая наши пальцы, и это молчаливое единение согревало меня лучше любого признания. У порога нас уже ждали. — Добро пожаловать домой, сынок. И ты, милая, — мама Михеля встретила нас с той особенной теплотой, которая бывает только в семьях, где чтят традиции. — Мама, наши вещи уже собраны? — спросил Михель, бросив взгляд на часы. — Да, всё готово. Но почему такая спешка? — в голосе синьоры Ферреро послышалась легкая грусть. — Вы ведь только приехали. — У Изабеллы через два дня начинаются занятия, — он собственническим жестом приобнял меня за плечи. — К тому же, в Нью-Йорке накопились дела, которые требуют моего личного присутствия. — Что ж, я понимаю... В этот момент из глубины холла послышался мягкий, вкрадчивый звук когтей по мрамору. — Шая, детка, иди сюда, — позвал Михель. Навстречу нам грациозно вышла иссиня-черная пума. Её шерсть лоснилась, а в желтых глазах светился дикий ум. Михель присел и запустил пальцы в её густой мех. Было видно, что этот опасный хищник — его любимица. — Привет, Шая. Скучала? — я тоже протянула руку, касаясь бархатной головы кошки. Она довольно заурчала, и я почувствовала, как эта связь с его миром становится всё крепче. — Ты ее не боишься? — Синьора Маринелла удивленно приподняла брови, глядя, как я касаюсь хищницы. — Нет, кажется, мы с ней поладили, — ответила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. *** — Счастливого пути, дети, — напутствовал отец Михеля. Прощание осталось позади, и вскоре мы уже поднимались по трапу нашего самолета. Едва мы заняли свои места и борт начал набирать высоту, в проходе появилась знакомая стюардесса — та самая, что в прошлый раз буквально раздевала моего мужа взглядом. — Добрый вечер, синьор Михель. Желаете чего-нибудь особенного? — проворковала она, игнорируя моё присутствие так старательно, будто я была частью интерьера. Я медленно сняла солнцезащитные очки и посмотрела на неё в упор. В моем голосе звенела сталь: — Милочка, я тоже вообще-то здесь. Если тебе дорога эта работа, будь добра, обслужи синьорину Ферреро подобающим образом. Стюардесса мгновенно побледнела, её наглая улыбка сползла, когда она осознала, что кольцо на моем пальце теперь дает мне право уволить её одним щелчком пальцев. — Конечно, синьорина Ферреро... Простите. Чего вы желаете? — пролепетала она, заикаясь. — Принеси мне воды. И больше не смей заходить в салон без приглашения. — Вам что-нибудь подать, синьор Михель? — стюардесса едва не запиналась, стараясь не смотреть на меня. — То же самое, — коротко бросил он. Михель откинулся на спинку кресла, наблюдая за мной с той самой хищной и довольной улыбкой, от которой у меня по коже пробегали мурашки. — Что? — не выдержала я, чувствуя на себе его обжигающий взгляд. — Ничего. — Но ты улыбаешься, — я невольно улыбнулась в ответ, поддаваясь его магнетизму. — Мне нравится, когда ты метишь территорию, — прохрипел он. Опять его животные сравнения. К своему ужасу, я поймала себя на мысли, что они начинают мне нравиться. — Всё верно, — я подалась вперед, понизив голос до шепота. — В данный момент моя территория — это ты. А ты принадлежишь мне. Михель резко выдохнул, и в его глазах вспыхнуло темное пламя. — Черт, детка... Когда ты так со мной разговариваешь, единственное, чего я хочу — это чтобы мы оказались наедине. — Михель! — я картинно прижала руку к груди, притворяясь оскорбленной. — Мы в самолете. Неужели я слышу это от самого сдержанного человека в Милане? — А что? — Михель подался вперед, и его голос стал опасно низким. — Ты моя жена. Рано или поздно это случится, Изабелла. — И сколько ты готов ждать? — я прищурилась, бросая ему вызов. — Недолго, — отрезал он, и в глубине его зрачков вспыхнуло темное пламя. — Потому что я хочу тебя до безумия. Даже сейчас. Прямо здесь, в этом кресле. Тишину прервал тихий стук каблуков. Стюардесса поставила наши напитки и пулей вылетела из салона — на этот раз она даже не рискнула поднять взгляд. — Уволь её, — я сделала глоток воды, глядя на него поверх стакана. Мой тон не терпел возражений. — Слушаюсь, синьора Ферреро, — он снова улыбнулся, и в этой улыбке было столько хищного одобрения, что у меня перехватило дыхание. Нью-Йорк встретил нас огнями небоскребов и прохладой позднего вечера. Мы вошли в пентхаус Михеля — теперь наше общее пространство. Интерьер в бежево-белых тонах выглядел безупречно: панорамные окна, уютный камин в гостиной и просторная кухня с мраморным островком. — Пойдем, я покажу тебе остальное, — Михель увлек меня на второй этаж. — Здесь наша спальня с отдельной ванной. Внизу есть еще две гостевых... и две детских, — он сделал паузу, внимательно глядя на меня. — Надеюсь, однажды они перестанут быть пустыми. Я хочу, чтобы у нас было много детей. — Ты любишь детей? — я искренне удивилась, пытаясь сопоставить его суровый образ с этим признанием. — Я их обожаю. Особенно если они будут похожи на тебя, — он притянул меня к себе за талию. Михель склонился, накрывая мои губы поцелуем, а затем переключился на шею, нежно коснувшись губами мочки уха. От этого контраста его горячего дыхания и нежных слов у меня перехватило дыхание. — Ты даже не представляешь, как сильно я тебя хочу, — его голос сорвался на хриплый шепот. Михель сделал глубокий вдох, медленно ведя кончиком носа по изгибу моей шеи, впитывая мой аромат. Я зажмурилась, чувствуя, как по венам разливается жидкий огонь. Рассудок отступил, оставив лишь первобытную жажду: я хотела, чтобы он исследовал каждый миллиметр моей кожи, чтобы он наконец перестал медлить. Страх исчез, сгорая в этом пожаре. Я открыла глаза и встретилась с его темным, почти черным взглядом. — Так возьми меня, — выдохнула я, сама поражаясь своей смелости. Михель — Так возьми меня, — прошептала она. Её взгляд встретил мой — и в зелёных глазах, как всегда, плясало пламя. Только теперь оно было другим: голодным, жадным, почти диким. Это пламя обжигало даже на расстоянии. Слова ударили в меня, как глоток воздуха после долгого погружения. Я не стал переспрашивать, не стал давать ей ни секунды на сомнения — боялся, что она передумает. Руки сами нашли её ягодицы, крепко сжали, приподняли. Несколько шагов — и мы уже у огромной кровати из тёмного дерева, которая стояла в центре комнаты, словно ждала именно этого момента. Одежда исчезла за считанные мгновения — я даже не помню, как снимал её с нас обоих. Только ткань шуршала, падая на пол, а потом была только она — обнажённая, прекрасная, лежащая передо мной на тёмных простынях. Кожа светилась в приглушённом свете лампы, грудь вздымалась часто, губы приоткрыты. Я опустился ниже. Сначала просто коснулся языком — лёгко, дразняще — того самого комочка, который уже набух и пульсировал от желания. Изабелла выгнулась навстречу, застонала низко, протяжно, вцепившись пальцами в мои волосы. Я не отрывал от неё взгляда ни на секунду. Смотрел, как её зрачки расширяются, как губы дрожат, как по телу пробегает волна мурашек за волной. Язык скользил по сладким, влажным складкам — медленно, потом быстрее, то круговыми движениями, то длинными ласкающими проходами. Вкус её сводил с ума. Её бёдра дрожали, дыхание срывалось на короткие всхлипы. Через несколько минут она уже не могла сдерживаться. Тело напряглось, как тетива, спина выгнулась почти до боли — и она закричала. Громко, безудержно, моё имя сорвалось с её губ в этом крике, как заклинание. Волна оргазма прошла по ней мощной дрожью, заставляя сжиматься и пульсировать под моим языком. Я не останавливался, пока она не обмякла, тяжело дыша, с мокрыми от пота висками и полуприкрытыми глазами, полными блаженного тумана. Только тогда я поднялся выше, навис над ней, чувствуя, как её руки тянутся ко мне — слабые, но настойчивые. Я смотрел на неё сверху вниз, чувствуя, как бьётся её сердце под моей ладонью. Кожа горячая, чуть влажная после всего, что мы только что делали. Её грудь вздымалась быстро, губы приоткрыты, а в этих зелёных глазах — смесь доверия и лёгкого страха, который только сильнее меня заводил. — Сейчас я войду в тебя пальцем, — сказал я тихо, почти касаясь её губ своими. — Нужно немного растянуться. Вначале будет чуть больно... непривычно. Ты точно готова? Хочешь этого по-настоящему? Чёрт, я сам удивился, что спрашиваю. Внутри всё кипело, член стоял так, что было почти больно, а я всё равно останавливаюсь. Джентльмен, мать его. Но она — не просто очередная. Она — моя. И я не хотел, чтобы первый раз запомнился ей как боль и страх. Изабелла подняла руку, коснулась моей щеки — пальцы дрожали, но взгляд был твёрдым. — Да, Михель... — прошептала она, и от этого «да» у меня внутри всё перевернулось. — Я хочу тебя. Очень. Она кивнула — медленно, уверенно. И этого хватило, чтобы я потерял последние остатки сомнений. Я поймал её взгляд и не отпускал. Медленно провёл пальцами по внутренней стороне бедра, давая ей время привыкнуть к прикосновению. Потом нашёл вход — горячий, влажный, готовый. Осторожно, очень осторожно начал погружать один палец. Она сморщилась. Брови сдвинулись, губы сжались в тонкую линию. Я замер мгновенно. — Всё в порядке? — спросил я, голос хриплый от сдерживаемого желания. Она глубоко вдохнула, заставила себя расслабиться. Я чувствовал, как её тело понемногу принимает меня, как мышцы перестают сопротивляться. — Да... — выдохнула она наконец. — Продолжай. Пожалуйста. Я улыбнулся — едва заметно, только уголком рта. И продолжил. Медленно двигался внутри неё, чувствуя каждое её сокращение, каждый маленький вздох. Смотрел, как её глаза темнеют от удовольствия, как постепенно напряжение сменяется дрожью другого рода. Она была такой тесной. Такой горячей. Такой... моей. И я знал — это только начало. Скоро я войду в неё целиком. И она будет кричать моё имя так, как я люблю. Я начал медленно двигать пальцем — вперёд-назад, осторожно, давая ей время привыкнуть к ощущению. Одновременно наклонился ниже и коснулся языком её клитора — мягко, круговыми движениями, чтобы отвлечь, чтобы расслабить. Хотел, чтобы ей было хорошо, чтобы тело само открывалось мне. Через минуту она действительно расслабилась. Бёдра перестали дрожать от напряжения, дыхание стало глубже, ровнее. Я почувствовал, как её мышцы вокруг пальца перестают сопротивляться. Поднял голову, поймал её взгляд. — Сейчас я войду в тебя по-настоящему, — сказал я хрипло. — Будет больнее, чем сейчас. Я так хотел бы, чтобы ты вообще ничего не почувствовала... но, к сожалению, это невозможно. Она посмотрела на меня снизу вверх — глаза блестели, губы дрожали, но в голосе не было сомнения. — Да... хорошо. Я хочу этого. Хочу быть твоей. Эти слова ударили прямо в грудь. Я наклонился, поцеловал её жёстко, коротко, а потом отстранился. Взял член в руку, провёл головкой по её влажному входу — раз, другой, размазывая влагу, дразня нас обоих. И начал входить. Сантиметр за сантиметром. Она была... невероятно тугой. Горячей. Идеальной. Словно создана именно для меня. — Блядь, принцесса... ты такая тугая... охренеть можно, — вырвалось у меня сквозь стиснутые зубы. Я продолжал погружаться, внимательно следя за её лицом. Брови сведены, губы закушены, в глазах слёзы боли, но она не просила остановиться. Когда я вошёл до половины, остановился на секунду, давая ей отдышаться. Потом двинулся дальше — медленно, неумолимо, пока не вошёл полностью. До упора. Внутри всё пульсировало. Её стенки обхватывали меня так плотно, что я еле сдерживался, чтобы не начать двигаться сразу — резко, сильно, как хотелось. Всё тело напряглось от усилия. Я наклонился к ней, прижался лбом к её лбу, вдохнул её запах. — Ты как? — спросил тихо, почти шёпотом. Она глубоко вдохнула, выдохнула дрожа. — Нормально... терпимо. Продолжай. Я закрыл глаза на секунду, собирая остатки контроля. Потом начал двигаться — медленно, очень медленно, чувствуя каждое её сокращение, каждый вздох. И знал: скоро боль уйдёт. Скоро она будет стонать от удовольствия. А я сделаю всё, чтобы это случилось как можно быстрее. Я начал двигаться — медленно, очень осторожно. Легонько вышел почти полностью и так же медленно вошёл обратно. Её тело напряглось мгновенно, лицо исказилось от боли. Я почувствовал это каждой клеткой — как она сжимается вокруг меня, как пытается выдержать. Не выдержал. Полностью вышел из неё одним движением. Она зашипела сквозь зубы — коротко, резко, как от ожога. Этот звук резанул меня сильнее, чем я ожидал. — Прости... прости, малышка, — прошептал я, наклоняясь к ней, касаясь губами её виска. — Другого выхода нет. Нужно было потерпеть... всего чуть-чуть. Обещаю — в следующий раз будет по-другому. Только удовольствие. Клянусь. Я отстранился, помог ей сесть. Её ноги дрожали, кожа покрылась мурашками. Взял с тумбочки мягкое полотенце, смочил его тёплой водой из кувшина, который всегда стоял рядом, и осторожно, почти благоговейно, приложил к её промежности. — Не больно? — спросил тихо, стараясь не дышать слишком громко. Она медленно покачала головой. Глаза блестели — то ли от слёз, то ли от чего-то другого. — Нет... — выдохнула она. — Приятно. Я поднял взгляд — и замер. Она смотрела на меня странно. Не с обидой, не с укором. В этих зелёных глазах было что-то новое — смесь боли, удивления и... доверия. Глубокого, почти пугающего доверия. Будто она только что поняла, что я действительно остановлюсь ради неё. Что я не возьму то, что она не готова дать. Я провёл рукой по её щеке, убирая влажную прядь волос. — Пойдём в душ, — сказал мягко. — Помою тебя. Всё будет хорошо. Она кивнула, не отводя взгляда. И в этот момент я понял, что эта ночь изменила не только её. Она изменила и меня. — Что? — спросил я, хмурясь. — Почему ты так смотришь? Она не ответила словами. Просто протянула руку и мягко погладила меня по щеке — ладонь тёплая, удивительно нежная и такая маленькая по сравнению с моей. А потом поцеловала — медленно, почти робко, но в этом поцелуе было всё: благодарность, доверие, что-то ещё, чему я пока не мог дать имя. Я не выдержал. Подхватил её на руки одним движением — лёгкую, как пёрышко, — и понёс в ванную. Мой член всё ещё стоял, чуть покрасневший от крови, пульсирующий, но я заставил себя не обращать на это внимания. Не сейчас. Не время. Взгляд невольно скользнул на простыни — там, на тёмной ткани, виднелись несколько маленьких алых капель. След нашей первой ночи. Я сглотнул, но ничего не сказал. В ванной включил тёплую воду, поставил её на пол под струи, а сам встал позади. Взял гель для душа — пахнущий чем-то свежим, с лёгкой нотой цитруса — и начал намыливать её тело. Медленно, тщательно, словно это было самое важное дело на свете. Плечи, спина, тонкая талия, бёдра... Она стояла неподвижно, только чуть дрожала под моими руками, и не отводила от меня глаз. Эти зелёные глаза следили за каждым моим движением — внимательно, почти заворожённо. Через десять минут мы уже лежали в ванне вместе. Вода была горячей, пар поднимался над поверхностью, а она прижималась ко мне спиной — вся мокрая, тёплая, мягкая. Я обнял её крепко, одной рукой через грудь, другой — на животе, притягивая ближе, словно боялся, что она сейчас растворится в этой воде, исчезнет, как сон. Бред какой-то. Я уткнулся носом в её мокрые волосы, вдохнул запах её шампуня, смешанный с моим гелем. Сердце стучало тяжело, но уже не от желания — от чего-то другого. От того, что эта девочка, эта моя принцесса, только что доверила мне самое сокровенное. И я вдруг понял, что готов убить любого, кто посмеет причинить ей боль. — Ты в порядке? — спросил я тихо, касаясь губами её виска. Она только кивнула, прижалась сильнее и переплела свои пальцы с моими под водой. И в этот момент я осознал: я уже не отпущу её. Никогда. — Изабелла. — Да? — Я люблю тебя, — слова прозвучали глухо, почти как приговор. Я сам не ожидал, что признаюсь в этом так скоро. Она молчала слишком долго. Я уже начал жалеть о своей слабости, когда она медленно поднялась на локтях. — Ты понимаешь, что сейчас сказал? — её голос дрожал. — Понимаю. Я не верил, что такие, как я, умеют чувствовать что-то, кроме жажды власти или мести. Но ты перевернула мой мир. Ты — моё единственное исключение. Если ты не готова ответить... — Я тоже, — прошептала она, закрывая глаза. — Я тоже люблю тебя, Михель. Против всякой логики и здравого смысла. Я порывисто поднялся, сжимая её в объятиях. Я целовал её так, будто от этого зависела моя жизнь, чувствуя, как внутри наконец-то воцаряется покой. — И почему же ты думала, что не сможешь меня полюбить? — я приподнял бровь, глядя на неё сверху вниз. — Михель, серьезно? — она лукаво прищурилась. — Вспомни нашу первую встречу. Ты был заносчивым грубияном и редкостным кретином. Любого другого за такие слова я бы уже заставил горько пожалеть, но Изабелла имела надо мной безграничную власть. Я доверял ей больше, чем самому себе, и её честность только подливала масла в огонь моего влечения. — Ну, а сейчас? — я притянул её ближе. — А сейчас ты мужчина, которого я люблю и не собираюсь ни с кем делить. Я почувствовал, как на лице расплывается глупая, почти мальчишеская улыбка. — Скажи это еще раз. — Что именно? — Что любишь меня. Изабелла лишь тихо рассмеялась, и в её глазах я увидел всё, что мне было нужно. — Я люблю тебя. Люблю... Слышишь? Люблю тебя, — её слова разливались теплом в моей груди, выжигая остатки вечного холода. — А как же «Изабелла Сальваторе, клянусь честью, я никогда не...» — Заткнись, Михель! — перебила она меня, решительно накрывая мой рот ладонями. Я приглушенно засмеялся прямо в её теплые ладони, а затем бережно убрал их, целуя каждый палец. — Хорошо, малыш. Я всегда знал, что ты не устоишь перед моим обаянием. — Боже, какой же ты самоуверенный! — она притворно закатила глаза. — Какой есть, — я притянул её к себе, заглядывая в самую глубину её глаз. — И я чертовски сильно люблю тебя. Всем моим черным сердцем, Изабелла. Буду любить до последнего вздоха.