Глава 17

Изабелла

Настал день «Икс». Моя свадьба. С самого рассвета меня била мелкая дрожь, которую не удавалось унять. В горле стоял ком — я не смогла выдавить из себя ни глотка воды, не говоря уже о еде. Внутри бушевал настоящий шторм, и больше всего меня пугало то, что я до конца не понимала его природы. За последние две недели я опасно привыкла к Михелю. Его присутствие стало для меня необходимостью, а чувства, которые я к нему испытывала, пугали своей силой. Но главный вопрос терзал меня изнутри: способен ли такой человек, как он, на любовь? Тот, чьи руки привыкли к холодному оружию и власти, может ли он познать нежность? Я до смерти боялась, что для него любовь — это лишь слабость, на которую у него наложен запрет. — Изи, ты как? — Аманда тихо вошла в комнату, ее отражение появилось в зеркале рядом с моим. — В порядке, Аманда. Спасибо, — я попыталась улыбнуться, но губы едва слушались. — Стилисты будут с минуты на минуту. Ты готова начать? — Да, готова. Аманда подошла ближе и положила руку мне на плечо, заглядывая в глаза через зеркало. — Хочешь поговорить? О чем угодно, лишь бы тебе стало легче. — Нет, дорогая, всё хорошо. Просто предсвадебный мандраж, — я отвела взгляд, не в силах признаться, что дело не в мандраже, а в страхе перед неизвестностью. — Не переживай, — мягко сказала она. — Просто выдохни, и всё пройдет великолепно. И, Изи... — она на мгновение замолчала, подбирая слова. — Мне кажется, Михель смотрит на тебя так, как ни на одну женщину в мире. Его чувства к тебе куда глубже, чем он готов признать. — Как ты это поняла? — мой голос прозвучал едва слышно. — Я вижу, как он смотрит на тебя, Изи. — Как хищник на свою добычу? — я горько усмехнулась, глядя в окно. — Да нет же! Ну... иногда и так тоже, — Аманда слегка улыбнулась, но тут же стала серьезной. — Но когда он смотрит тебе в глаза, в них проскальзывает такая теплота, которую он не может скрыть. Он дорожит тобой. Кажется, этот человек действительно влюбился. — Замолчи, прошу... — я закрыла глаза — Не говори мне этого. Ты даришь мне надежду на счастье, которого может не быть. Если это окажется лишь иллюзией, а наш брак — просто холодной сделкой, я не справлюсь с этим ударом. — Поверь мне, — Аманда погладила свой живот, — с беременностью моё шестое чувство обострилось до предела. Я просто знаю это. — Ну, раз так, придётся тебе поверить, — я впервые за утро искренне рассмеялась. Напряжение немного отступило, давая мне возможность дышать. Приехавшие стилисты тут же взяли меня в оборот, и следующие два часа пролетели как в тумане. Когда я наконец надела платье и замерла перед зеркалом, отражение показалось мне чужим и прекрасным одновременно. — Иза, ты готова? — Дверь открылась, и на пороге замер Рикардо. Его взгляд смягчился, а на лице отразилось искреннее восхищение. — Господи, Иза... ты просто невероятна. Самая красивая невеста, которую я видел. Он подошёл и нежно поцеловал меня в лоб, но уже через секунду его голос стал жёстким, как сталь: — Послушай меня. Если он хоть раз повысит на тебя голос или заставит плакать — пообещай, что сразу скажешь мне. — Рик, ну не начинай, — я попыталась отшутиться, хотя его серьезность передалась и мне. — Пообещай, Изабелла! Это не шутки, — настоял он, не сводя с меня пристального взгляда. — Хорошо, обещаю. — Ну-ка, покрутись... Боже, какая же ты красивая. Я медленно повернулась, и шлейф платья зашуршал по полу. Когда я снова взглянула на брата, то замерла: его глаза подозрительно заблестели. — Рик... — прошептала я. — Черт... У тебя тут пылища невозможная, в глаз что-то попало, — он быстро отвернулся, вытирая лицо, но я видела, как покраснели его глаза. Я не выдержала, подошла и крепко обняла его. — Ты самый лучший брат на свете. Мне невероятно с тобой повезло. — Это мне с тобой повезло больше, Иза... — он взял моё лицо в ладони, глядя с бесконечной нежностью. — Ты ведь знаешь, что можешь прийти ко мне с чем угодно? Абсолютно со всем. — Знаю, Рик... знаю. — Позволишь? — Дверь приоткрылась, и в комнату заглянул отец. — Да, папа, заходи, — я быстро смахнула одинокую слезу, стараясь не испортить работу стилистов. Отец замер на пороге. Его всегда суровый взгляд потеплел, а в уголках глаз заблестела влага. — Моя маленькая девочка... Ты так быстро выросла. Ты просто чудесна, милая. — Ну, пап! — я шутливо погрозила ему пальцем, хотя в горле стоял ком. — Мне нельзя плакать, иначе весь макияж пойдет насмарку. — Нет-нет, только не это! Макияж — дело святое, — он слабо улыбнулся, пытаясь скрыть волнение. — У нас точно нет в запасе еще четырех часов на исправления. Он подошел ближе и взял мои руки в свои. — Детка, я знаю, что не всегда был рядом так часто, как тебе хотелось бы. Дела, семья... Но знай: ты и Рик — это самое ценное, что есть в моей жизни. Я лишь надеюсь, что смог обеспечить тебе то будущее, которого ты заслуживаешь. Непрошеные слезы всё-таки предательски обожгли глаза. — Отец... ты самый замечательный папа, о котором мы могли мечтать. Ты сделал наше с Риком детство счастливым, несмотря ни на что, — я переглянулась с братом. — Мы очень сильно тебя любим. — Ну всё, довольно, — отец крепко обнял нас обоих, пытаясь скрыть собственное волнение. — Пора. Церемония проходила в старинной церкви, после чего мы направились в один из лучших отелей Милана. В этот раз меры безопасности были беспрецедентными: дедушка утроил охрану, а вход в банкетный зал был возможен только по электронным картам. Ничто не должно было омрачить этот вечер. Отец взял меня под руку и повел к алтарю. Там, в ореоле света, ждал Михель. Он выглядел безупречно, а в его глазах, как и всегда, плясали опасные чертики. Но я больше не чувствовала холода. Эти «демоны» стали мне родными. Теперь я не могла представить его пронзительный, парализующий взгляд без этой внутренней тьмы — она была его неотъемлемой частью, и теперь она принадлежала мне. Раньше я мучила себя вопросом: смогу ли я принять тьму, которая живет в этом человеке? Но сейчас, пока отец вел меня к алтарю, все сомнения развеялись как дым. Глядя в пронзительные глаза Михеля, я знала ответ: да. Я приму его любым — со всеми его шрамами, демонами и грехами. Отец вложил мою руку в его ладонь, и мир вокруг перестал существовать. Голос священника доносился словно издалека, через плотную пелену моего волнения. Сердце колотилось так сильно, что я почти не слышала слов. — Согласны ли вы, Михель Ферреро, взять в жены Изабеллу Сальваторе? Клянетесь ли быть ей верным мужем в здравии и в болезни, в радости и в горе, в бедности и в богатстве? — Да, согласен, — произнес он твердо, без тени сомнения. В этот миг я поняла: он был прав с самого начала. Еще тогда, в нашу первую встречу в Нью-Йорке, невидимые нити судьбы уже связали нас. Я принадлежала ему задолго до того, как надела это платье. — Согласны ли вы, Изабелла Сальваторе, взять в мужья Михеля Ферреро? Обещаете ли быть ему верной женой в здравии и в болезни, в радости и в горе, в бедности и в богатстве? — Да, согласна, — мой голос прозвучал четко, отразившись от сводов собора. Мне показалось, что в этот момент Михель едва заметно выдохнул, будто с его плеч свалился невидимый груз. Он не сводил с меня своих черных глаз, и в этом взгляде я больше не видела угрозы. Отныне я хотела только одного: чтобы он смотрел на меня так вечно. Чтобы он касался меня, владел мной и был моим единственным миром. — Объявляю вас мужем и женой. Можете поцеловать невесту. Михель медленно откинул фату, открывая мое лицо. Его ладони, всегда такие уверенные и властные, сейчас касались моих щек с невероятной осторожностью. Его поцелуй стал откровением: в нем не было привычного огня страсти или требования, только бесконечная, щемящая нежность. Он смотрел на меня так глубоко и преданно, что слова Аманды больше не казались мне сказкой. В этот миг я поверила: он любит меня. И это пугало, ведь теперь и я не смогу прятать свои чувства за маской равнодушия. Позже, когда мы прибыли в ресторан, зал замер. Объявили наш первый танец. Мы вышли в самый центр, и мир вокруг перестал существовать. Под звуки медленной музыки мы начали двигаться в такт, покачиваясь в объятиях друг друга, словно в собственном, закрытом от всех мире. — Как ты себя чувствуешь? — его голос прозвучал над самым моим ухом, вибрируя в такт музыке. — В порядке... А что? — я старалась дышать ровно, хотя близость его тела мешала сосредоточиться. — Тебе нужно поесть, — Михель чуть сильнее прижал меня к себе, его ладонь на моей талии стала ощутимо горячее. — Ты выглядишь бледной, а этой ночью тебе понадобятся силы, малышка. Я почувствовала, как волна жара и страха одновременно накрыла меня с головой. Куда делась вся моя напускная смелость? Щеки вспыхнули так ярко, что, казалось, это можно было заметить даже в полумраке зала. Я больше не была той самоуверенной девушкой — сейчас я была полностью в его власти. *** После нашего первого танца началась череда поздравлений: я кружилась с Риком, смеялась в руках отца и вежливо поддерживала беседу с синьором Ферреро-старшим. Аманда, сияющая и нежная, то и дело ловила мой взгляд, ободряюще подмигивая. — Позволите пригласить вас на танец, синьорина Ферреро? — раздался за спиной голос дедушки. «Синьорина Ферреро». Внутри что-то отозвалось на это имя. Это звучало на удивление... правильно. Будто все другие фамилии были лишь временными, а эта — настоящая. — С удовольствием, — я вложила руку в его ладонь. Мы двигались плавно, в такт торжественной музыке. Дедушка долго смотрел на меня, а потом негромко произнес: — Ты выглядишь по-настоящему счастливой, Изабелла. Я почувствовала, как к щекам снова прилила кровь. Отрицать было бессмысленно — мои глаза сияли ярче любых бриллиантов. — Да... так и есть, — прошептала я, признаваясь в этом прежде всего самой себе. Он удовлетворенно кивнул, и в его глазах промелькнула искра воспоминаний. — Знаешь, Изи... когда я решил, что Франческа станет моей женой, она меня искренне ненавидела, — на его лице появилась та самая редкая, щемящая нежность, которая возникала только при упоминании бабушки. Я замерла от удивления. Насколько я помнила Франческу Сальваторе, она всегда смотрела на деда с таким обожанием, что их паре завидовал весь Милан. Уважение и любовь в их доме были почти осязаемыми. — Никогда бы не подумала... — прошептала я. — Вы всегда казались мне идеальными. — Но это чистая правда, — дедушка прикрыл глаза, будто снова видел ту картину. — Я влюбился в неё в ту же секунду, как увидел. Она была на чьей-то свадьбе, а я ворвался туда лишь на минуту, чтобы передать отцу срочное донесение. Она стояла в красном платье в горошек, светлые волосы рассыпались по плечам, а эти карие глаза... они сразили меня наповал. Она долго сопротивлялась нашему союзу, но в итоге я её добился. — Это звучит невероятно романтично, — прошептала я, завороженная его рассказом. — Возможно, — он хитро прищурился. — Знаешь, Иза, каждый раз, когда я недоговаривал что-то Михелю, я делал это намеренно. Мне хотелось увидеть его реакцию: сдастся он или будет бороться за тебя до конца. И, должен признать, он меня приятно удивил. Я невольно обернулась и столкнулась взглядом с Михелем. Он выглядел непривычно расслабленным, и когда наши глаза встретились, по моему телу разлилось мягкое, обволакивающее тепло. — Я люблю тебя, Иза. Будь счастлива, — с этими словами дедушка бережно передал мою руку Михелю. Муж властно обнял меня за талию, притягивая к себе. В его взгляде читалось собственническое торжество: «Теперь ты моя, и пути назад нет». Но я и не искала этот путь. С этой секунды он стал моим домом, моей крепостью и моим личным безумием. Вечер медленно догорал. Когда последние гости начали расходиться, мы покинули зал и направились к лифтам, ведущим в наш люкс. В коридорах отеля царила тишина, прерываемая лишь шорохом моего шлейфа. — Изабелла, ты в порядке? — негромко спросил Михель, внимательно вглядываясь в моё лицо. — Мне... стало немного холодно, — я обняла себя руками, пытаясь унять дрожь. Но это был не холод — внутри меня всё вибрировало от дикого, первобытного волнения. — Ничего, — его голос стал на октаву ниже, обжигая кожу. — Сейчас я тебя согрею. Мы вошли в люкс для новобрачных. Воздух был пропитан тонким ароматом дорогих духов и свежих цветов. Повсюду — на огромной кровати, на полу из темного дерева — алели лепестки роз. Всё вокруг кричало о роскоши, но я видела только его. — Проходи. Не стой на пороге, — негромко сказал Михель. Он небрежным жестом скинул пиджак и развязал бабочку, расстегивая верхние пуговицы рубашки. Он выглядел пугающе спокойным и расслабленным, в то время как я едва могла дышать. — Помочь с платьем? — спросил он, сокращая расстояние между нами. — Д-да, пожалуйста... — мой голос предал меня, сорвавшись на шепот. Михель зашел со спины. Я почувствовала жар его тела еще до того, как его пальцы коснулись бегунка молнии. — Ты выглядишь невероятно, Изабелла. Идеальная... превосходная... — его губы коснулись моей шеи, обжигая кожу, пока платье медленно раскрывалось под его руками. Когда тяжелый шелк соскользнул к моим ногам, я осталась перед ним в одном кружевном белье и тонких чулках. По коже мгновенно пробежала волна мурашек, и я задрожала — на этот раз не от сквозняка, а от первобытного страха перед тем, что должно было произойти. Михель Когда Изабелла появилась в дверях церкви, я окончательно осознал: я пропал. Она не просто вошла в храм, она безвозвратно украла моё сердце. Глядя на её тонкий силуэт, я понимал, что она никогда его не вернет — зная её упрямый характер, она сохранит этот трофей навсегда. И, честно говоря, я не возражал. Пусть оно принадлежит ей. Весь вечер в ресторане я видел, как она волнуется. Её напряжение было почти осязаемым, и мне меньше всего на свете хотелось быть для неё источником страха. Я хотел, чтобы эта ночь стала для неё не испытанием, а высшим удовольствием. Моей задачей было усмирить её тревогу и заменить её страстью, которую она еще не знала. Мы вошли в номер, и дверь тихо щёлкнула за нами, отрезая весь остальной мир. Я медленно расстегнул молнию на её платье — ткань соскользнула вниз, как тёплый шёпот, и осталась лежать у её ног лужицей шёлка. Изабелла стояла передо мной в белом кружевном белье и тонких чулках с изящной резинкой. Мой член уже болезненно напрягся, пульсируя в брюках, но когда я увидел её глаза — большие, немного испуганные, полные смеси желания и тревоги, — во мне что-то перевернулось. В тот момент я вдруг понял: сегодня мне не нужно больше ничего. Хочу просто обнять её, прижать к себе всем телом, зарыться лицом в её волосы и заснуть вот так — с этим ноющим, неутолённым стояком, который уже стал частью меня рядом с ней. Я провёл большим пальцем по её нижней губе — медленно, почти благоговейно. Потом наклонился и поцеловал. Она ответила — робко, но искренне. Ещё не полностью расслабилась, но уже таяла под моими губами. Мои ладони заскользили по её телу — по бокам, по талии, по спине, будто я хотел запомнить каждый изгиб. Я так долго мечтал об этом. Она инстинктивно прикрыла грудь руками. — Нет, — тихо, но твёрдо сказал я, мягко убирая её ладони. — Не прячь их от меня, mia bella. Никогда. Я наклонился и взял один сосок в рот — медленно, нежно посасывая, потом слегка прикусывая, чувствуя, как он мгновенно твердеет под языком. Обвёл его кончиком языка, успокаивая, лаская, пока она не выдохнула дрожаще. Не отрывая взгляда от её глаз. Она смотрела на меня в ответ — как заворожённая, будто боялась моргнуть и упустить хоть секунду. Я опустился на колени перед ней — медленно, не спеша. Зубами зацепил тонкую резинку чулка на бедре и потянул вниз. Ткань послушно сползла, обнажая гладкую кожу. Потом второй чулок — так же неторопливо, почти ритуально. Снял их аккуратно, пальцами проводя по её икрам, щиколоткам. И всё это время она не отводила от меня глаз. Стояла, чуть дрожа, но уже не от страха — а от того напряжения, которое росло между нами с каждой секундой, с каждым прикосновением. Я остался на коленях, глядя на неё снизу вверх, и тихо произнёс: — Ты самая красивая девушка, которую я когда-либо видел.И я никуда не тороплюсь, малышка.Сегодня я хочу просто поклоняться тебе. Её грудь вздымалась и опадала в такт учащённому дыханию. Она медленно провела языком по своим полным, чуть припухшим губам — этот жест был одновременно невинным и манящим. Я мягко взял её за руку и повёл к кровати. Она послушно следовала за мной. Когда мы оказались у края, я нежно усадил её на мягкое покрывало. — Ложись, — сказал я тихо, почти шёпотом, хотя в голосе всё равно прозвучала нотка властности. Она легла, глядя на меня снизу вверх, с лёгкой дрожью в ресницах. Я опустился рядом и начал с поцелуев — сначала её колени, потом медленно, дразняще, поднялся выше, к внутренней стороне бёдер. Её кожа покрылась мурашками, дыхание стало прерывистым. Мой палец скользнул по тонкой ткани трусиков — она уже была влажной, горячей. Я едва коснулся её бугорка, слегка надавил, и она издала долгий, протяжный стон, который эхом отозвался во мне. Я просунул палец под край ткани и начал медленно, круговыми движениями растирать её влагу. Она становилась всё более мокрой, всё более горячей, её бёдра невольно раздвигались шире, приглашая меня глубже. — Тебе нравится? — хрипло выдохнул я, голос дрожал от напряжения. Я уже еле сдерживался, всё тело горело. — Да... — тихо, почти шёпотом ответила она и прикусила нижнюю губу так сильно, что побелела кожа. Я медленно стянул с неё кружевные трусики, отшвырнул их куда-то в сторону. Она лежала передо мной совершенно обнажённая — идеальная, будто выточенная из тёплого мрамора, и от этого вида у меня перехватывало дыхание. — Ты прекрасна, Изабелла... только моя. Моя. Моя, — повторял я как заклинание, словно если сказать это достаточно раз, она навсегда останется такой — моей. Я опустился ниже, устроился между её дрожащих бёдер. Сначала просто коснулся губами, потом провёл языком — медленно, пробуя её на вкус. Она выгнулась навстречу, тонко застонала. Я подхватил её бёдра, приподнял чуть выше, чтобы было удобнее, и погрузился глубже. Она была невероятно сладкой, горячей, уже такой влажной, что это сводило с ума. Осторожно ввёл один палец — и тут же услышал, как она резко втянула воздух сквозь зубы, почти зашипела от боли. — Ты такая узкая, mia bella... потерпи немного, хорошо? — прошептал я, не отрываясь от неё, продолжая работать языком мягко, настойчиво, стараясь отвлечь, расслабить. Постепенно её тело стало поддаваться, напряжение в бёдрах чуть ослабло, дыхание сделалось глубже, прерывистее... но я всё равно чувствовал — она ещё не до конца мне доверилась. Где-то внутри оставался маленький комок страха, который она пока не могла или не хотела отпустить. — Так не пойдет, малышка. Ты должна расслабиться и довериться мне, — тихо сказал я, видя, как она вздрагивает от каждого шороха. — Я... доверяю... — прошептала она, но тело говорило об обратном. — Доверяешь, но не можешь отпустить страх. Я встал и быстро скинул одежду. Оставшись в одних боксерах, я забрался под тяжелое одеяло и притянул её к себе, накрывая нас обоих. — Изабелла, нам не обязательно делать это сегодня. Слышишь? — Правда? — она подняла на меня свои глаза, и в них было столько мольбы, что у меня сжалось сердце. — Правда, — ответил я и накрыл её губы поцелуем — страстным, но обещающим защиту. Я ласкал её кожу, пока её дыхание не выровнялось. Моё тело буквально взрывалось от желания, дискомфорт между ног становился невыносимым, но причинить ей боль было выше моих сил. Я, Михель Ферреро, человек, привыкший брать своё силой, сейчас отступал, потому что любил её. «Теряю хватку», — пронеслось в голове, но глядя на её спокойное лицо, я ни о чем не жалел. — Поспи. Ты слишком вымотана за этот день. — Да... Спасибо тебе... — прошептала она, и в её голосе послышались слезы облегчения. — Я не думала, что ты... — Ты действительно верила, что я возьму тебя против воли? — я почувствовал, как внутри кольнуло от её слов. Изабелла спрятала лицо у меня на груди, её голос звучал глухо: — Я думала, ты сделаешь мне больно. Я осторожно приподнял её лицо за подбородок, заставляя встретиться со мной взглядом. — Никогда. Слышишь меня? — в моем голосе звенела сталь. — Я лучше пущу себе пулю в лоб, чем причиню тебе боль. Мы сделаем это только тогда, когда ты сама этого захочешь. Когда будешь готова принадлежать мне без остатка. Я нежно коснулся губами её лба. Через минуту её дыхание выровнялось, тело расслабилось в моих руках. Я продолжал сжимать её в объятиях, понимая: она — всё, что у меня есть. И я никогда её не отпущу. Я лежал в полумраке номера, прислушиваясь к мерному тиканью часов и безмятежному сопению Изабеллы. Она спала, уткнувшись носом в изгиб моей шеи, и её рука по-прежнему крепко сжимала мою ладонь, словно даже во сне она боялась, что я исчезну. Воспоминания о прошедшем дне мелькали перед глазами: торжественная церемония, обмен клятвами, нежное «Да» с ее губ. Еще недавно мысль о таком повороте событий показалась бы мне абсурдной. Я, Михель Ферреро, известный своей безжалостностью, прикованный к постели брачными узами с девушкой, которая изначально была лишь пешкой в моих играх. Я осторожно убрал светлую прядь волос с ее лица. В этом мире лжи и предательства она была островком чистоты и искренности. «Ты даже не представляешь, что со мной происходит и виной всему только ты», — пронеслось в мыслях. Непривычное спокойствие окутало меня, заглушая все тревоги. Впервые за долгое время не нужно было сражаться, доказывать свою силу. Моя главная победа мирно спала у меня на груди. Я закрыл глаза, вдыхая аромат ее кожи – нежный, едва уловимый. Завтра начнется новая глава. Завтра я снова облачусь в доспехи безжалостного лидера. Но сегодня, в тишине этой комнаты, я принадлежу только ей. И это чувство было сильнее всего, что я испытывал прежде. Сон постепенно уносил меня, и последнее, что я почувствовал, прежде чем погрузиться в забытье, это ее легкое движение, то, как она инстинктивно прижалась ко мне, ища защиты. И я готов был дать ей эту защиту. Навсегда.