Глава 16

Изабелла

Оказавшись в комнате, я тут же заперла дверь. Щелчок замка прозвучал в тишине слишком громко, почти жалко — будто эта тонкая щепка могла стать преградой для такого человека, как Михель. Мысль о том, что он сейчас там, за стеной, вызывала странную дрожь. Что, если бы он вошел? Что бы он сделал? И, что пугало еще сильнее: позволила бы я ему остаться? «Нет, ни за что», — твердо приказала я себе, хотя сердце билось неровно. Пытаясь отвлечься, я решила переодеться. Шелк платья казался сейчас слишком тесным, мешая дышать. Я огляделась в поисках халата, но шкаф был пуст. Раздражение смешалось с неловкостью. Пришлось снова выйти в общую гостиную. Увидев дверь в комнату Михеля, я замерла лишь на секунду. Гордость и нетерпение взяли верх: я не собиралась стучаться и ждать разрешения в этом странном союзе. Я просто толкнула дверь и вошла. — Михель, у тебя не найдется лишнего...халата...— слова застряли в горле. Он стоял прямо передо мной, и единственным, что прикрывало его наготу, было белоснежное полотенце, едва держащееся на бедрах. Слишком низко. Настолько, что воображение невольно дорисовывало остальное. Я бесстыдно уставилась на него, не в силах отвести взгляд. Его тело казалось изваянием из живого камня: четкие кубики пресса, перекатывающиеся под кожей мышцы и татуировки, которые хищно обвивали мускулистые руки и грудь. В платье вдруг стало невыносимо тесно. Воздуха катастрофически не хватало. В голове вспыхнуло безумное желание: подойти и провести кончиками пальцев по этой идеальной груди, спускаясь всё ниже, к самому краю полотенца... О черт, это были чертовски опасные мысли. — Изабелла? — его голос, низкий и с явной усмешкой, вырвал меня из транса. Этот засранец видел меня насквозь. Он наслаждался моим замешательством. — А? Да! Прости, что ты сказал? — Халат. Ты ведь пришла за ним? — Его голос стал тише, приобретая хрипотцу, от которой у меня подкосились ноги. Я не могла вымолвить ни слова. Все мысли вымело из головы, оставив лишь пульсирующее напряжение, которое становилось почти невыносимым. — Изабелла, так тебе нужен халат? — Он сделал шаг навстречу, его ухмылка стала еще шире. — Да... именно. Халат, — я заставила себя обрести дар речи. — Там не было... у меня в спальне. — Жди здесь. Когда он повернулся ко мне спиной, я едва сдержала вздох. Черные чернила татуировок покрывали его плечи и лопатки, а игра мышц при движении была настолько плавной, что казалась нереальной. Полотенце все так же держалось на честном слове, и я ловила себя на мысли о том, что может произойти дальше. Рик и Дэвид не были обделены ни мышцами, ни татуировками, но Михель... он был другим. В его походке чувствовалась первобытная мощь. Глядя на то, как под татуированной кожей перекатываются мышцы, я невольно сравнила его с диким зверем на охоте. — Изабелла? Иди сюда, выберешь сама, — крикнул он. — Иду. Я вошла в ванную, наполненную густым паром. На мокром полу каблуки зажили своей жизнью. Равновесие было потеряно в долю секунды. Я уже видела перед глазами холодную плитку, о которую должна была разбиться моя голова, но Михель не дал мне упасть. Одним рывком он подхватил меня за талию, предотвратив падение. — Изабелла! Ты в порядке? — Он удержал меня, его пальцы крепко впились в мои плечи. В его глазах, обычно холодных и расчетливых, сейчас плескалась неприкрытая тревога. Странно видеть страх в человеке, который сам был воплощением опасности. Я не ответила. Я была слишком занята тем, что изучала его лицо, каждую черточку, пока не остановилась на губах. Жар его тела передавался мне, и платье стало казаться невыносимо тесным. — Изабелла... — Его голос надтреснулся, становясь опасно низким. Это стало точкой невозврата. Я запустила пальцы в его еще влажные волосы, притягивая его голову к себе. Наши губы встретились. Михель перехватил инициативу в ту же секунду — его поцелуй был требовательным и горячим, он буквально ворвался в мой рот, лишая возможности дышать и соображать. Я до дрожи любила, как его язык хозяйничал у меня во рту — уверенно, жадно, будто хотел забрать себе всё, что я могла ему отдать. Мои руки сами скользнули к нему на грудь, пальцы прошлись по твёрдым мышцам, спустились ниже, к рельефному животу. Когда я коснулась напряжённого пресса, он резко вздрогнул и издал низкий, хриплый рык прямо мне в губы — этот звук прошёл по мне горячей волной до самых кончиков пальцев ног. Михель подхватил меня под ягодицы, легко, словно я ничего не весила, и усадил на холодный мрамор умывальника. Контраст ледяной поверхности и жара его ладоней сводил с ума. Его руки скользили по моему телу — властно, но так чертовски нежно одновременно. Где-то в глубине сознания билась мысль, что это неправильно, что нужно остановиться... но она тонула, растворялась в этом огне. Я хотела гореть. Хотела сгореть в нём целиком, не думая ни о чём, кроме его запаха, его дыхания, его рук. Он запрокинул мою голову, крепко держа за затылок, и снова впился в мои губы, а второй рукой сжал грудь сквозь тонкую ткань платья. Сосок тут же отозвался болезненно-сладкой вспышкой, и из меня вырвался невольный, протяжный стон. В следующую секунду он рывком задрал платье до талии. Пальцы отодвинули в сторону пропитавшуюся влагой ткань белья, и вот уже большой палец медленно, мучительно прошёлся по мне, размазывая скользкую влагу по набухшим, чувствительным губам. Я выгнулась навстречу его руке, задыхаясь от того, как сильно, как невыносимо мне этого хотелось. — Блядь, Изабелла... ты вся течёшь, — прорычал он мне прямо в губы, голос низкий, пропитанный голодом. — Хочу попробовать тебя на вкус, принцесса... Не дожидаясь ни слова, ни разрешения, он мягко, но уверенно толкнул меня назад. Спина упёрлась в холодное зеркало, а сердце заколотилось так, будто хотело вырваться наружу. Михель подхватил меня под бёдра, одним движением придвинул мою попу к самому краю мраморной столешницы и медленно опустился на колени передо мной. Когда его горячий язык впервые коснулся меня — медленно, почти благоговейно, — мир вокруг исчез. Я резко выдохнула, хватая ртом воздух, будто задыхалась. — Михель... Он издал низкий, довольный звук, почти мурлыканье, и прижался губами ещё ближе. — Ммм... так и знал, что ты будешь охрененно сладкой, mia bella... — прошептал он, не отрываясь от меня ни на секунду. — Я не смогу насытиться тобой... никогда. Это было слишком. Слишком сильно. Слишком хорошо. Эйфория накрыла меня горячей, всепоглощающей волной — такой, что в голове не осталось ни одной связной мысли. Только ощущение его языка, его дыхания, его жадных губ. Я запустила пальцы в его волосы, сжала их крепко и притянула его ещё ближе к своему пульсирующему, горящему центру, выгибаясь навстречу каждому движению. Я растворялась. Горела. И отчаянно хотела, чтобы это никогда не заканчивалось. Моя попа почти лежала на ледяном мраморном умывальнике, но даже этот холод не мог хоть немного притушить пожар, который Михель разжёг во мне всего несколько минут назад. Его язык двигался уверенно, жадно — то мягко ласкал, то посасывал, то обводил медленные, мучительно точные круги. Он изучал каждый миллиметр моей горящей, набухшей плоти, будто хотел запомнить меня на вкус навсегда. А когда кончик его языка наконец нашёл самый чувствительный центр и прижался к нему тёплым, настойчивым движением — меня накрыло. Всё тело выгнулось дугой, мир сузился до одной-единственной точки. — Дааа!! — вскрикнула я, задыхаясь, хватая ртом воздух. Михель медленно поднялся. Его губы блестели от меня. Одним движением ладони он вытер их, а потом крепко взял меня за шею и притянул к себе. Поцелуй был глубоким, почти яростным — и я почувствовала свой собственный вкус на его языке. Это было так интимно, так неприлично правильно, что по позвоночнику снова пробежала дрожь. Он отстранился всего на пару сантиметров, наши лбы соприкоснулись, горячее дыхание смешалось. — Чувствуешь? — хрипло выдохнул он. — Ты... просто невероятная. Его глаза горели, зрачки расширились до предела. Он говорил тихо, но каждое слово вибрировало между нами. — Изабелла... — голос дрогнул, грудная клетка тяжело поднималась и опускалась. — Если ты сейчас меня не остановишь, малышка... потом я уже не смогу. Совсем. Он смотрел на меня так, будто ждал последнего приговора. Будто всё его самообладание висело на тончайшей ниточке. И эта ниточка была в моих руках. Реальность обрушилась на меня внезапно. Одурманенная поцелуем и резкой вспышкой наслаждения, я только сейчас осознала, в каком виде стою перед ним. Краска залила лицо. Я лихорадочно одернула подол платья и почти спрыгнула с его колен на холодный кафель. — Э-эм... да... ты прав. Мне пора, — забормотала я, внезапно превратившись в робкую школьницу, которая забыла все слова сразу. Наваждение рассеялось так же быстро, как и нахлынуло. Стыд обжег кожу. Осознание заставило меня вздрогнуть. Быстро поправив смятое платье, я отстранилась и встала на скользкий пол. — Да... пожалуй... мне лучше уйти, — слова давались с трудом, голос предательски дрожал. Куда делась вся моя уверенность? Я рванулась к выходу, но его оклик остановил меня на полуслове: — Изабелла. Я подняла на него взгляд, чувствуя, как горят щеки. — Ты забыла халат, — он протянул мне мягкую ткань. Я выхватила вещь из его рук и бросилась прочь, чувствуя его взгляд на своей спине до самой спальни. Черт. Опять. Михелю даже не нужно было прикладывать особых усилий, чтобы довести до грани. Я зашла в душ и долго стояла под обжигающими струями, пытаясь смыть с кожи его запах и жар собственного смущения. Вода стекала по телу, но мысли в голове не утихали. Что он теперь обо мне думает? Увидит ли он во мне легкую добычу или, что еще хуже, женщину, не умеющую владеть собой? Страх холодным комом подкатил к горлу. Если по возвращении он расторгнет помолвку, позор будет несмываемым. Я стану посмешищем для всей семьи. Выключив воду, я завернулась в тот самый пушистый халат, который он мне дал. Тепло ткани немного успокоило. Едва голова коснулась подушки, как накопленная за день усталость и эмоциональный всплеск взяли свое. Глаза слиплись сами собой, и спустя мгновение я провалилась в тяжелый, беспробудный сон. Михель Чёрт... опять остался с этим долбаным стояком, который не собирается сдаваться. Но уже недолго. Меньше двух недель — и я наконец похороню себя в этой тугой, горячей киске Изабеллы. Mia bella... она сладкая везде. На языке, на губах, между ног — везде, куда я успел добраться. Хочу просто обнять её, прижать к себе всем телом и заснуть, уткнувшись носом в её волосы. Но рядом с ней это невозможно. Самоконтроль трещит по швам каждый раз, когда она рядом. Как она стонала под моим языком... как выгибалась, как кричала моё имя хриплым, сорванным голосом — от одного этого воспоминания я был готов кончить прямо сейчас, без единого прикосновения. Её киска — идеальная. Тёплая, влажная, сжимается так, будто создана специально под меня. Один раз почувствовать — и уже не оторваться. Долго ворочался в темноте, зная, что она прямо за стеной. Может, лежит сейчас в своей огромной кровати, голая под пушмстым халатом. Так близко. И в то же время — невыносимо далеко. Член ныл, пульсировал, требовал облегчения. В итоге я всё-таки сдался — обхватил себя рукой, закрыл глаза и снова представил её: как она течёт мне на язык, как раздвигает ноги шире, как дрожит всем телом, когда я вхожу в неё медленно, до самого конца. Изабелла... Скоро. Очень скоро я возьму тебя по-настоящему. И тогда уже ничто меня не остановит. Мне удалось забыться сном только под утро, но поспать долго не вышло — тишину разрезал настойчивый звонок. Проклятый телефон. — Слушаю, — прохрипел я, не открывая глаз. — Ферреро, где вас черти носят?! Я с трудом сфокусировал взгляд на экране, надеясь, что этот тошнотворный голос Рикардо мне просто снится. К сожалению, реальность была куда паршивее. — Какого черта ты звонишь в такую рань? — огрызнулся я. — Когда вылет? — рявкнул он в трубку, игнорируя мой вопрос. — Сейчас только восемь утра. Дай мне хотя бы глаза открыть. — Где моя сестра?! — он кричал так, что я почти физически чувствовал, как на его шее раздуваются вены от ярости. — Не беспокойся, она в целости и сохранности. Спит в соседней комнате, — отрезал я, стараясь, чтобы мой голос звучал максимально равнодушно. — Ладно. Сообщи, как вылетите. Я отшвырнул телефон на кровать. Сон, который и так дался с трудом, испарился окончательно. Чертов Рикардо. Восемь утра — самое паршивое время для пустых разговоров. — Блядь... — я глухо застонал, запустив пальцы в волосы. — Чтоб тебя. Поняв, что уснуть не удастся, я поднялся и заказал в номер крепкий кофе. Изабелла еще спала. На мгновение во мне вспыхнуло дикое, почти неконтролируемое желание открыть дверь в её спальню и просто посмотреть на неё — беззащитную и тихую. Но я подавил этот порыв. Слишком опасно, я мог подорвать ее доверие. *** Изабелла появилась в гостиной через час. Даже с легкой тенью усталости под глазами она была идеальной. Я смотрел на неё и понимал: я хочу, чтобы это стало моей реальностью. Каждый день. — Доброе утро. Удалось отдохнуть? — Не особо, — она зевнула, поправляя волосы. — Трудно привыкаю к новой обстановке. — Хочешь позавтракать здесь или спустимся в ресторан? — Давай спустимся. Кажется, я жутко проголодалась. По пути в ресторан я взял её за руку. То, что она не забрала ладонь, вызвало у меня довольную ухмылку. Но Изабелла была непривычно тихой, словно прокручивала в голове наш ночной инцидент в ванной. Она едва притронулась к еде, погруженная в свои мысли. Точку в этом затянувшемся молчании поставил звонок пилота: мы могли взлетать. — Хорошие новости: погода наладилась, нам дали добро на взлет. Ты готова? — я внимательно посмотрел на неё. — Да, — бросила она, не поднимая глаз. Снова это короткое, бесцветное «да». Её тишина уже не просто настораживала — она начинала меня бесить. В самолете, как только двигатели начали прогреваться, я не выдержал. Подался вперед, перехватил её ладонь и медленно, почти с вызовом, поцеловал пальцы, не сводя с неё пристального взгляда. — Изабелла, что происходит? Всё в порядке? — Всё нормально, — ответила она слишком быстро. — А что не так? — Ты подозрительно немногословна. — Я же сказала, Михель: я просто не выспалась, — она попыталась улыбнуться, но в глазах всё равно читалось беспокойство. Я наблюдал за тем, как она то и дело прокручивает обручальное кольцо на пальце. Этот жест выдавал её с потрохами. Изабелла нервничала так сильно, что это напряжение почти физически заполняло салон самолета. «Связанно ли это со вчерашним?» — вопрос набатом бил в голове. Весь путь до Милана она не проронила ни слова. Когда мы приземлились, я решил, что отвезу её сам. На полпути к её дому я не выдержал: вывернул руль и резко затормозил на обочине. — В чем дело, Изабелла? Просто скажи мне, что случилось. Это из-за вчерашнего? — я смотрел на неё в упор. Мне казалось, мы наконец начали двигаться вперед, а не топтаться на месте в этой бесконечной игре. Она долго молчала, кусая губы. — Я не знаю... — наконец выдавила она, по-прежнему избегая моего взгляда. — Мне кажется, то, что произошло между нами... это было неправильно. Я усмехнулся, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость: — И что же именно мы сделали, по-твоему? Тишина повисла между нами — густая, почти осязаемая. Только наше дыхание. — Изабелла... — произнёс я тихо, так ласково, как только умел. Пальцами осторожно взял её за подбородок и мягко приподнял лицо. Её глаза были огромными, тёмными, полными сомнений и чего-то ещё, что она пыталась спрятать. — Нууу... ты же знаешь, — прошептала она, почти неслышно. Я улыбнулся уголком губ, не отпуская её взгляд. — Нет, малышка. Не знаю. Расскажи. Она молчала, кусая губу. А я продолжил — спокойно, ровно, но с той самой хрипотцой, которая всегда появлялась, когда я говорил о ней. — Я целовал свою невесту. Доставлял удовольствие той женщине, которая через две недели станет моей женой. Женой, с которой я собираюсь заниматься этим каждый день. Иногда по несколько раз за день.Я буду ласкать тебя языком, пока ты не начнёшь дрожать и забывать своё имя. Буду входить в тебя пальцами, медленно, пока ты не выгнешься мне навстречу. Буду целовать тебя так долго и глубоко, что у тебя закружится голова и перехватит дыхание. Я наклонился ближе, почти касаясь её губ своими. — Так в чём проблема, mia bella? — спросил я тихо, но твёрдо. — Скажи мне. Потому что я не вижу ни одной причины, по которой мы должны останавливаться. Её глаза округлились, и в этот момент она выглядела до невозможности трогательной. Я чувствовал, как с каждым днём моя привязанность к ней перерастает в нечто пугающе огромное. Я, привыкший всё держать под контролем, терял власть над собой рядом с этой девушкой, но, черт возьми, это ощущение мне даже нравилось. — Не говори такие вещи... мне стыдно, — прошептала она и закрыла лицо ладонями. Я осторожно перехватил её запястья, убирая руки от лица, и запечатлел на каждой ладони медленный, обжигающий поцелуй. — Mia Bella, тебе не за чем стыдиться, — мой голос стал тише. — Ты самая чистая и благородная итальянка из всех, кого я встречал. Мне чертовски повезло, что ты станешь моей. Я коснулся её щеки — моя грубая, привыкшая к совсем другим вещам ладонь казалась чужеродной рядом с её нежной кожей. Но Изабелла не отстранилась. Напротив, она доверчиво прижалась к моей руке, словно покладистая кошка, ищущая тепла. В этот момент внутри меня бушевал целый океан эмоций. Я понимал, что бесповоротно влюбляюсь, и с каждым днем это чувство пускало корни всё глубже. Не обращая внимания на неудобную панель между сиденьями, Изабелла придвинулась ближе. Она положила голову мне на плечо, и вскоре её дыхание стало ровным и глубоким. Я вел машину одной рукой, второй продолжая сжимать её пальцы, и то и дело бросал взгляд на её безмятежное лицо. В ту минуту я был готов ехать вечно, лишь бы не спугнуть этот хрупкий момент её абсолютного доверия. Когда мы, наконец, затормозили у ворот её поместья, мне стоило огромных усилий не заглушить мотор. Хотелось продлить это мгновение, оставить её здесь, в безопасности моего автомобиля и моего плеча, еще хоть на час. Но свет в окнах дома зажегся — нас ждали. Изабелла пошевелилась, сонно моргая и пытаясь сообразить, где находится. Она медленно подняла голову, и на её щеке остался небольшой красный след от моего пиджака. Это выглядело так по-домашнему, что у меня на секунду перехватило дыхание. — Мы уже приехали? — прошептала она, протирая глаза. Голос был хриплым, пронизанным нотками сна. — Приехали, mia bella — я нехотя убрал руку с её ладони, чувствуя, как в салон пробирается холод реальности. Она потянулась, и её взгляд упал на обручальное кольцо. Тишина в машине мгновенно изменилась — из уютной она стала тягостной. Изабелла явно вспомнила наш разговор на обочине. — Михель, я... — она замялась, глядя на свои руки. — Спасибо. За то, что привез. И за всё остальное. — Тебе не за что меня благодарить, — я подался к ней, сокращая расстояние. — Две недели, Изабелла. Всего четырнадцать дней, и тебе больше не придется уходить в этот дом одной. Она закусила губу, и в её глазах мелькнула тень — то ли страха, то ли предвкушения. Прежде чем она успела выйти, я коснулся губами её лба. Это был не тот страстный поцелуй, как в ванной, а негласное обещание защиты. — Иди, — тихо сказал я. — Рикардо, небось, уже извел всех прислуг, высчитывая минуты твоего прибытия. Она коротко улыбнулась, кивнула и вышла из машины. Я сидел в темноте и смотрел, как она идет к дверям. Мои пальцы всё еще хранили тепло её кожи. В этот момент я осознал: если кто-то попытается забрать её у меня или расторгнуть эту помолвку, я сожгу этот город дотла. И мне было плевать, что это звучит как безумие. Это была моя новая реальность. Изабелла скрылась за тяжелыми дверями особняка, а я всё еще сжимал руль, глядя в пустоту. В груди ворочалось странное, непривычное чувство — смесь триумфа и глухой тоски. Впервые в жизни мне не хотелось ехать в свой пустой дом, где меня ждали только отчеты о поставках и холодное оружие. Мой телефон завибрировал на приборной панели. Рикардо. Снова. — Она зашла в дом, — ответил я, не дожидаясь вопроса. Голос звучал жестко, возвращаясь к своему привычному состоянию. — Вижу по камерам, — буркнул Рик. Его тон немного смягчился, но напряжение никуда не исчезло. — Она выглядит...грустной. Ты ничего не хочешь мне рассказать, Ферреро? Я усмехнулся, глядя на освещенные окна второго этажа — там, где была её комната. — Она просто устала, Рик. Ночь была долгой, а перелет — еще длиннее. Занимайся своими делами. О сестре отныне позабочусь я. — Помни о нашем уговоре, Михель. До свадьбы она — ответственность семьи. — Через четырнадцать дней она станет моей семьей. Не забывай об этом ты. Я сбросил вызов, не дожидаясь его гневной тирады. Рикардо был братом, но он не понимал одного: Изабелла уже не принадлежала им. Она стала моей в ту секунду, когда доверила мне свою голову на плече в этой машине. Я включил передачу и плавно тронулся с места. В голове уже зрел план. Две недели — это слишком долго. Мне нужно было убедиться, что каждый час этого времени она будет чувствовать мое присутствие. Подъезжая к своему поместью, я набрал номер своего помощника. — Завтра утром. Самый лучший флорист в Милане. Каждое утро в дом Изабеллы должны доставлять белые пионы. Никаких записок. Она и так поймет, от кого они. — Будет сделано, босс. Что-то еще? — Да. Начиная с этого момента, усиль охрану вокруг её дома. Негласно. Если хоть одна крыса из враждебных семей подойдет ближе чем на километр — стреляйте на поражение. Положив телефон, я вышел из машины. Ночной воздух Милана был прохладным, но я его не чувствовал. Внутри меня все еще горел пожар, разожженный одной единственной девушкой, которая боялась собственных чувств так же сильно, как я начинал ими дорожить. На моем столе лежал конверт с деталями предстоящего торжества. Я взял его в руки, рассматривая золотое тиснение с нашими инициалами. Скоро. Совсем скоро. И тогда никакие двери, никакие правила и никакой стыд больше не встанут между нами.