Глава 4

Изабелла

Мы ехали по оживленным улицам Манхэттена, и Кара всю дорогу хранила загадочное молчание. — Кара, ну признайся уже, куда мы? — не выдержала я. — Потерпи, осталось всего пару кварталов. Майк, на следующем перекрестке направо, — скомандовала она. Наконец перед нами выросло величественное здание из красного кирпича и камня. Его архитектура дышала историей, а стены, казалось, помнили тысячи имен великих творцов. Это была Нью-Йоркская школа искусств — легендарное место, о котором я грезила в своих самых смелых мечтах. — О Боже, Кара! Это же... — Я знала, что ты оценишь, — она с триумфом посмотрела на меня. — Пошли скорее, я хочу познакомить тебя с кое-кем особенным. Мы вошли внутрь, и я замерла, завороженно оглядываясь. Высокие потолки, запах канифоли и звуки фортепиано из открытых классов... Здесь витал дух свободы. — Привет, Синди! — Кара помахала стройной девушке, которая разминалась у станка. — Познакомься, это моя кузина Изабелла и она потрясающе танцует. Иза, Синди — один из самых талантливых хореографов, которых я знаю. Она еще учится, но её постановки уже сводят всех с ума. — Кара, не преувеличивай, ты меня смущаешь, — Синди мягко улыбнулась и протянула мне руку. — Привет, Изабелла приятно познакомиться. В каком стиле ты работаешь? — Взаимно, — я постаралась унять дрожь в голосе. — У меня нет какого-то одного направления. Я обожаю эклектику: могу начать с классического балета, а закончить жестким хип-хопом. — О, кросс-жанр? Это впечатляет, — в глазах Синди загорелся профессиональный интерес. — Покажешь что-нибудь прямо сейчас? — Прямо сейчас? — я замялась, оглядывая пустой зал. — Даже не знаю, я не размята... — Да брось, Иза! — подтолкнула меня Кара. — Синди видит талант за версту. Она подскажет, на что нажать, и даст пару крутых советов. Это твой шанс! — Ладно, — выдохнула я, скидывая кроссовки. — Попробую. Я достала телефон и включила один из своих любимых треков — музыку, которую сама редактировала, сшивая классические мотивы с жестким битом. Как только первые аккорды полились из динамиков, музыка проникла в мои вены, заструилась вместе с кровью. Когда я отдавалась танцу, мир вокруг переставал существовать. Я забывала об отце, о Рике, о незнакомце с черными глазами — было только движение, чистая энергия и я. Тело двигалось само, гибкое и сильное, рассказывая историю, которую я не могла выразить словами. Под конец песни я тяжело дышала, а адреналин бурлил во мне, как горная река. Это чувство эйфории и полного опустошения одновременно — то, что я любила в танцах больше всего. — Вау! Это было просто невероятно! — Кара аплодировала, её глаза сияли. — Это определенно твоё призвание, детка. — Ты была на высоте, — добавила Синди, по-прежнему сохраняя профессиональное спокойствие. — Все движения грациозны и выверены. Поработать нужно буквально над парой мелочей, и ты готова к большой сцене. У тебя огромный потенциал. — Спасибо вам обеим, — я зарделась от похвалы. — Для меня огромная честь танцевать в этих стенах. Мы еще немного поболтали с Синди о программах обучения и возможных стажировках, а затем с Карой поехали домой. В машине я смотрела на проплывающие мимо огни Нью-Йорка, и сердце сжималось от тоски. — Послезавтра я возвращаюсь в Италию, здесь я была по-настоящему свободна. А вернувшись туда, я снова попаду в свою золотую клетку, из которой так отчаянно пыталась вырваться даже во сне. — Не смей так говорить, Иза, — Кара мягко коснулась моего плеча, заглядывая в глаза. — Всё наладится. Ты поступишь в эту школу искусств, чего бы это ни стоило. Ты станешь лучшим хореографом в Милане, и тогда уже никто не сможет диктовать тебе условия. Ты сама построишь свой мир. Я ничего не ответила, лишь крепко обняла её, пряча лицо у неё на плече. В этот момент её вера в меня была тем самым якорем, который не давал мне окончательно утонуть в собственной безнадежности. *** Два дня в Нью-Йорке пролетели как в лихорадочном сне, и вот я уже стояла в дверях с чемоданом. — Дорогая, передавай привет отцу и дедушке. Мы будем ждать тебя снова! — тетя Агнес и дядя Альфредо тепло обняли меня на прощание. — Обязательно. Спасибо вам за тепло, — я повернулась к кузине и крепко прижала её к себе. — А тебе, Кара, особенное спасибо. Ты вернула мне веру в себя. Я села в машину, но на душе было неспокойно. Последние сорок восемь часов меня не покидало удушающее чувство слежки. Казалось, за каждым моим шагом наблюдает пара глаз, темных как сама ночь. Я списывала это на паранойю и стресс перед возвращением в «клетку», но обжигающий взгляд невидимой тени преследовал меня повсюду. Пройдя паспортный контроль в аэропорту имени Кеннеди, я в спешке разворачивалась, чтобы найти свой гейт, и снова врезалась в чью-то твердую грудь. — Ой, простите, я не заметила... — пробормотала я, не поднимая глаз, и поспешила дальше. — Ничего страшного, — ответил незнакомец. Я зашла на борт, гадая, какой будет моя жизнь по возвращении. Найдя свой ряд я замерла. Рядом с моим местом уже сидел тот самый мужчина, с которым я столкнулась минуту назад. — Привет, — произнесла я, пытаясь скрыть дрожь в голосе. — Видимо, нам суждено сидеть рядом. Он медленно открыл глаза, и по его взгляду было очевидно — он не горел желанием видеть меня своим соседом на ближайшие часы. Я поспешила занять свое место у окна, достала книгу и погрузилась в чтение, стараясь игнорировать его присутствие. Спустя час, когда самолет набрал высоту, я почувствовала, что меня бросает в жар. Решила пройтись до туалета, чтобы умыться. Едва я протиснулась мимо него в узком проходе, как самолет резко подбросило — мы попали в сильную зону турбулентности. Меня повело, и я, не удержав равновесия, рухнула прямо к нему на колени. В тот же миг его руки сомкнулись на моей талии. — Эй, не лапай меня! — вырвалось у меня возмущенно. — Что, прости? — он удивленно приподнял бровь, а его руки, казалось, даже не двигались. — Я вообще-то пытаюсь помочь тебе подняться. С трудом поднявшись с его колен, я бросила короткое «спасибо» и поспешила в сторону дамской комнаты. У прохода я наткнулась на того самого типа, который еще в терминале раздевал меня глазами. Теперь он преградил мне путь, вальяжно прислонившись к перегородке. — Извините, можно пройти? — процедила я сквозь зубы. — А что я получу взамен, красавица? — он гадко ухмыльнулся, не двигаясь с места. — Пошел к черту! — прошипела я, чувствуя, как закипает ярость. — Ну не ломайся, я же вижу по глазам — ты в восторге от моего внимания. — Отвали, придурок. Ты что, оглох? — внезапно раздался низкий, вибрирующий голос за моей спиной. Мой сосед по креслу стоял совсем рядом, возвышаясь над этим типом. Его взгляд был холодным, как арктический лед, а аура угрозы, исходившая от него, заставила наглеца мгновенно побледнеть. — Он тебя беспокоит? — обратился он уже ко мне, и в его тоне слышалась опасная забота. — Он преследует меня еще с терминала, — выдохнула я, чувствуя, как дрожат руки. — Исчезни. Быстро, — голос моего соседа прозвучал как смертный приговор. Его лицо превратилось в неподвижную маску ледяной ярости. — А ты еще кто такой? Её «папочка»? — наглец попытался изобразить храбрость, но его голос сорвался. Ответ последовал незамедлительно. Сосед сделал едва уловимое движение — короткий, профессиональный удар. Раздался глухой хруст, и парень рухнул на пол, как подкошенный, судорожно хватая ртом воздух. — Тихо, не создавай шума, — мой спутник даже не сбил дыхание. Он спокойно обернулся к стюардессе, которая показалась в конце прохода. — Простите, молодому человеку внезапно стало плохо. Помогите ему. Затем он властно взял меня за локоть. — Пошли. Мы вернулись на свои места в гробовой тишине. — Боже... Ты что, какой-то спецагент? — я во все глаза смотрела на него, когда мы сели. — Спасибо. Даже не знаю, что бы я делала. — Не за что, — коротко бросил он. Его голос был сухим, а лицо — абсолютно непроницаемым, словно он не человека вырубил минуту назад, а просто закрыл окно. — Я Изабелла. Но друзья зовут меня Иза, — я решилась протянуть руку, пытаясь разрядить обстановку. — Дэвид, — он лишь едва заметно кивнул, проигнорировав мою ладонь. Я внимательно всмотрелась в его профиль. В его чертах было что-то знакомое, какая-то тень прошлого, которую я никак не могла ухватить. — Ты в Нью-Йорк по делу летал или просто отдыхал? — я продолжала прощупывать почву, хотя он отвечал неохотно, словно делал мне одолжение. — По делу, — бросил он, не открывая глаз. Но меня было не остановить. Любопытство жгло сильнее, чем страх перед его аурой. Наконец он не выдержал: — Иза, пожалуйста. Я хочу провести остаток полета в тишине. Считай это моей личной просьбой. Я всё поняла и честно попыталась замолчать. Но тишина длилась от силы пятнадцать минут. — М-м-м, попробуй, это действительно вкусно! — я всучила ему поднос, когда разнесли обед. — Я заказала тебе курицу. Обожаю еду в самолетах, в этом есть какая-то своя романтика. Я изводила его своей болтовней еще несколько часов, пока самолет наконец не коснулся полосы в Милане. Когда мы вышли из терминала, я сразу заметила знакомый черный седан и Сантьяго, который уже ждал у обочины. — Эй, Дэвид! Тебя подвезти? У нас полно места, — я обернулась, поправляя сумку на плече. Он замер, глядя на меня своим непроницаемым взглядом, и в его глазах на мгновение что-то промелькнуло. — Нет, спасибо, Иза. За мной приедут, — его голос звучал ровно, но уже не так холодно, как в начале полета. — Ну, как знаешь, — я ободрительно похлопала его по крепкому плечу, чувствуя под пальцами жесткую ткань его дорогого пиджака. — Еще увидимся, Дэвид. Удачи тебе в твоих делах! Я развернулась и легкой походкой направилась к машине, где Санти уже открывал для меня дверь. Михель Я проследил за ними незаметно, держась на расстоянии, пока они не свернули к старому зданию школы искусств на окраине города. Дверь была приоткрыта, и я скользнул внутрь, скрываясь в тени коридора. Звуки музыки — мягкой, меланхоличной мелодии на пианино — доносились из зала. Я заглянул внутрь и замер, потеряв дар речи. Изабелла танцевала одна под приглушённым светом ламп. Её тело двигалось с невероятной лёгкостью и грацией, словно она была соткана из самой музыки. Каждый изгиб бёдер, каждое плавное движение рук, каждое вращение — всё сливалось в идеальный ритм. Её длинные волосы разлетались в воздухе, кожа слегка блестела от усилий. Она была прекрасна — ох, как прекрасна. Словно богиня, сошедшая с холста, воплощение всего, что я желал. Мой член напрягся мгновенно, пульсируя в штанах от одной мысли о том, что я сделаю с ней, когда она станет моей. Я представил, как прижму её к стене этого же зала, сорву это платье, войду в неё глубоко и жёстко, пока она не начнет стонать мое имя. Как заставлю её изгибаться подо мной так же грациозно, но уже от удовольствия, которое только я могу ей дать. Я жаждал её сильнее, чем кого-либо или что-либо в этом мире. Я всегда добивался своего — властью, деньгами, силой. Она не станет исключением. Рано или поздно Изабелла будет моей, полностью и без остатка. И тогда я утолю эту жажду до последней капли. *** Настал день возвращения Изабеллы в Милан. Там, наконец, я собирался заявить о своих намерениях на нее, попросить ее руки у семьи. Мне было плевать, с кем договорился отец, я не хотел никого, кроме Изабеллы. Она должна была стать моей — так было заведено в нашем мире. Она поднялась на борт самолета, и я последовал за ней. Какого черта она летит обычным рейсом? К тому же, какой-то парень в аэропорту пялился в ее сторону. Черт возьми, я едва сдержался, чтобы не прикончить его на месте. Добравшись до своего места, я сел. Мое кресло находилось чуть сзади ее, по другую сторону прохода. Самолет уже набрал высоту, когда ей вдруг вздумалось встать. Она направилась к туалету, и этот урод снова преградил ей путь. Я уже вскочил, но сосед Изабеллы опередил меня: он помог ей и врезал ублюдку. Одним точным движением он уложил типа на пол. По его массивной фигуре и меткому удару было ясно — он не был обычным пассажиром. Когда самолет приземлился, я держался в тени за их спинами. Увидев, что Изабеллу встречает семейный шофер, я наконец выдохнул — она была в безопасности, под присмотром. Тот парень, что ввязался в драку на борту, остался стоять посреди улицы, глядя куда-то вдаль. Мой автомобиль уже ждал у обочины, мотор негромко урчал. Прежде чем сесть в салон, я окинул незнакомца коротким, оценивающим взглядом. Что-то в его осанке и равнодушном выражении лица не давало мне покоя. Он определенно не был итальянцем: слишком холодный взгляд, слишком резкие черты. В нем чувствовалась чужая, опасная выправка. "Кто ты такой?" — пронеслось в голове, но я лишь захлопнул дверь, приказывая водителю трогаться. *** Из аэропорта я поехал прямиком в офис, надеясь, что отчеты и цифры вытеснят наваждение. Тщетно. Образ Изабеллы выжег себя на сетчатке моих глаз. Стоило мне закрыть их на секунду, и я видел её: каждый изгиб её тела, дразнящую грацию движений. Ее образ преследовал меня, отвлекая от работы, заполняя все мысли. Я пытался сосредоточиться на задачах, но мысли постоянно возвращались к ней, к этому притягательному и недостижимому образу. Работа могла подождать — это наваждение требовало моего полного внимания. За ужином, в уютной тишине нашего дома, отец нарушил молчание: — Как на работе, сын? — Отлично, как всегда, — ответил я, стараясь выглядеть непринужденно. Моя мать, с присущим ей любопытством и обаянием, тут же оживилась: — Габриэль, ты говорил что-то про жену для Михеля. Расскажи, пожалуйста! Она любила совать свой милый носик во все дела, даже куда не следовало. Отец никогда не затыкал ее, наоборот, он боготворил мою мать, и их любовь всегда вызывала у меня тихую зависть. Мне казалось, что такая гармония существует только в сказках. А Изабелла... к ней меня влекли совсем другие чувства. Нежность? Нет. Это была чистая, необузданная страсть и похоть. Я был абсолютно уверен в этом: никакой сказочной любви, только животное притяжение. — Михелю не так уж интересно, что сам дон Педро Сальваторе был готов пообещать нам свою единственную внучку, — произнес отец абсолютно бесстрастно, отправляя кусок стейка в рот. Я открыл было рот, чтобы возразить, но его слова эхом отбились в голове. Дон Педро... Внучка... Сальваторе... — Ты... ты про Изабеллу Сальваторе? — мой голос прозвучал глухо. — Да, — подтвердил он, не отрываясь от еды. Такого поворота событий я не ожидал. Это была невероятная удача, подарок судьбы. Мне даже не пришлось шевельнуть и пальцем, чтобы получить желаемое. — Так это же хорошо, — я постарался, чтобы мой голос звучал максимально безразлично. — Видел её пару раз. Ничего, симпатичная. «Симпатичная»? Слабое слово для той бури, что вызывали её зеленые кошачьи глаза, буквально царапающие мой мозг. Но им об этом знать не стоило. — Он обещал подумать, — отец равнодушно пожал плечами. — Но ты тогда не проявил ни капли интереса, и я не стал настаивать. Твою мать! Внутри всё похолодело. — Но это почти да, так? — я подался вперед. — Он ведь дал слово? Ты взял с него обещание? — Не совсем, — отрезал отец. — Михель, — отец отложил приборы и внимательно посмотрел на меня. — Теперь тебя вдруг взволновала судьба будущей жены? Я тебя не понимаю, сын. Что касается его слова — нет, он его не давал. Лишь пообещал подумать над моим предложением. В горле пересохло. — Значит, он может отказать? — Естественно. Черт! Черт! Черт! Внутри всё горело от ярости. Я не мог этого допустить. Мысль о том, что Изабелла достанется кому-то другому, была невыносима. Она должна быть моей. Только моей. — Значит, она тебе понравилась? — Мама просияла, и в её глазах вспыхнул тот особенный свет, который всегда заставлял меня чувствовать вину. Она жила в мире грез и категорически отказывалась снимать свои розовые очки. Мы с отцом годами выстраивали вокруг неё стены, оберегая от всей грязи и жестокости нашего мира. — Это было бы крайне выгодно для семьи, — ответил я, скрывая за холодным тоном бушующий внутри пожар. — Слияние с Сальваторе поставит нас на один уровень с семьей босса. Это идеальная сделка. — Она живой человек, Михель! — Мама всплеснула руками. — А ты говоришь о ней так, будто обсуждаешь покупку акций. — Мам, я прежде всего бизнесмен. И мой долг ставить интересы дела на первое место. — Но твой отец... — начала она, глядя на него с нежностью. — Мой отец — блестящий стратег, и он любит тебя. Это две разные вещи, — я поднялся, прерывая спор, и коснулся губами её макушки. — Приятного аппетита. Выйдя из столовой, я сжал кулаки так, что побелели костяшки. Мне хотелось разнести этот дом по кирпичику. Упустить её? Никогда. Если отец не может надавить на дона Педро, я сделаю это сам. Старик должен понять: мои намерения серьезны, и я не привык слышать «нет».