При смерти от голода

Пришла я, дождалась вечера. У нас была уборщица на заводе. Она уехала на село, а мне сказала, чтобы я спала у неё ночью. Ну, я пряталась, конечно; ждала, когда потемнеет крепко, тогда заходила. Теперь, вот в эту ночь, в которую я не могла продать даже эти платки, я уже буквально омертвела от голода. Хотя на дворе была жара, но я буквально застыла. Не было у меня никакой силы. Зашла я. Двери закрыла я на замок. Мои руки были такие тоненькие крепко, что в щель я могла просунуть руку и надеть замок на кольца. Но запереть я его, конечно, не могла, а только повесила и притулила так. Чтобы ключ поворотить, надо было поворотить рукою, а я не могла. Пошла я в комнату, положилась на кровать. Ко мне приступила смерть от голода. Эта смерть от голода – это страшная смерть. Так тело всё болело: каждая жилочка, каждая веночка. Она в таких судорогах была, что нельзя выдержать. Все кости ломило у меня. Не было силы уже даже дышать. В то время, когда я лежу умирающая, – меня заметил, в то время, когда я приходила, один сосед: Колька Блатной – так его звали, – он быстренько пошёл, позвал милиционера. Это была квартира полуподвальная. Я слышу: идут два человека и разговаривают. Слышу – Колька говорит: — Она пришла эта девчонка, она тут ночует. Я поднялась помаленьку, вышла в кухню – свет не зажигала. Смотрю – двери под стеклом: милиционер подошёл к дверям, смотрит: замок весит. Говорит: — Что ты такой негодный человек мне голову морочишь? Когда ты видел эту девчонку? Ты видишь: замок весит на дверях. — Ну, как это может быть? Я видал, что она зашла. — Смотри, а то я тебе покажу, как смотреть! Ты меня от работы отнял! Сейчас схвачу за шиворот, и ты пойдёшь в холодную! Поворотились и ушли. Я вздохнула и опять пошла и легла. И так доживаю, как говорится, последние минуты. Уже нету у меня силы поворотиться на другой бок, когда слышу: опять кто-то подходит к дверям. Ну, хоть как я была уже омертвевшая, но слух у меня работал ещё хорошо. Слышу женский голос. Не посмотрев, что там весит замок, потому что там было темно, этот человек потянул за двери. А внутри я тоже закрылась. Зовёт и зовёт свою сестру. Оказывается, что в этой хозяйки, где я у неё ночевала, была сестра в другом городе. И она ей когда-то писала письмо и написала, что у неё девочка живёт. Я поняла, что приехала эта сестра. Я говорю: — Кто вы такая? Она говорит своё имя, я открываю ей дверь. Она говорит: — Это вы та девочка, которая у нас живёте? — Да! Свет мы не зажигаем обе почему-то. Я стояла и держалась так за стену. Она быстро подошла во тьме ко мне, подала мне руку, говорит: — Здравствуйте! Я дала ей руку, и она крепко закричала: — Ой! Что с вами? Вы умираете? Вы, наверное, давно не ели ничего? — Да! Я уже умираю. Она зажгла свет, завела меня в комнату, положила на кровать. Крепко начала суетиться, расстроилась. Говорит: — Вы буквально уже мёртвое дитя. Но что делать? У меня хлеба нету. У меня есть несколько огурцов зелёных и немного брынзы. Но я вас буду немножко подкармливать. Села она возле меня, отрезала половину огурчика, маленький кусочек дала брынзы – и больше не даёт. Говорит: — Я больше не дам, потому что вы умрёте. Прошло часика два, она мне ещё кусочек дала. И так она сидела возле меня целую ночь и понемножечку подкармливала. И от этой капельки пищи – от этого огурчика и немножко брынзы – я как будто бы стала оживать. Стали у меня укрепляться руки и ноги, прекратилась эта страшная боль, во всём теле и в желудке. Когда рассвело, она говорит: — Давайте сядем на трамвай, поедем на базар, и я куплю пирожки. Купила она пирожки, подкармливала меня. Таким путём эта чужая женщина спасла меня от смерти. После этого я с ней отдохнула дома. На другой день поехала на завод с этой самой женщиной. Она была тоже молодая.