Помощь друзей

Тогда началась перемена в нашей жизни. Мама уходила к этому врачу работать, а отец готовил нам кушать. Но, к сожалению, не было из чего готовить кушать. Мы сидели на печке, а отец надел мамин белый передник, на голову белую косыночку. Он нашёл в бутыли от вишневки вишни, которые остались, высыпал их в кастрюльку, замесил тесто и сделал очень красивые варенички с этими вишнями. Потом собрал по углам маленькую картошечку: такой величины как фасоль; отварил её в корках, потом почистил, немножко полил постным маслом и опять поставил её в печку, чтобы она немножко зажарилась, и сварил вареники. Мы с удивлением смотрели на нашего отца, на его работу. И когда он всё приготовил, накрыл на стол и поставил кушанье. Варенички мне понравились – я их ела, но картошка эта была препротивная: горькая и неприятная. Это на всю жизнь осталось мне в памяти. И я не могу переносить и до сих пор эту мелкую картошку. Не только я не могу её кушать, но никогда не могу допускать, чтобы она была в моей квартире перед моими глазами. И потому я не люблю картошки в мундирах: они мне противны. Но в то время у нас ничего не было: мама мало зарабатывала в этого Василия Антоновича. Отец пришёл из германского плена. Три года он был в плену. Немцы томили голодом. В плен попал он тяжело раненный и был без сознания: пуля прошла в полмиллиметра около сердца. Отец говорил, что в России не вылечили бы никогда его, но там его лечили, пока лежал при смерти. Отец мой имел высшее образование – знал четыре иностранных языка, – поэтому он прекрасно говорил на немецком языке. И это давало ему некоторое преимущество, что его не истребили. Несчастный он пришёл: весь больной, весь опухший, измученный, истомленный, а поддержать его ослабевшие силы не было возможности у нас. Горькая жизнь была наша в то время: отец – больной, а мы – малые. Никакой не было надежды, что мы ещё сможем выйти с этого горя. Но евреи те, которые нас приютили погреться, услыхали, что пришёл наш отец. Олько приехал со своей мамой и сестрой – кое-какие продукты привезли, поздравили нашего отца со счастливым возвращением. Они со скорбью смотрели на нашего отца и слушали о тех бедствиях, которые он переносил в Германии. Он рассказывал, и этот Олько всё время вытирал слезу со своего единственного глаза. Со скорбью смотрел он на отца. Потом, когда они уезжали, Олько сказал: — Я скоро буду у вас опять Но прошло больше недели – их не было. Потом смотрим: Олько появляется со своею подводой нагруженной полно мешками. Он зашёл, поздоровался с отцом и попросил помочь разгрузить подводу. Отец вышел и смотрит, что это мешки, а он не имеет силы двинуть. Олько говорит: — Ни один мешок не трогайте: что мелкое – берите и несите в комнату. Я перенесу сам: я – крепкий человек. Тогда отец позвал Олька в комнату и сказал: — Дорогой друг, я не могу принять эти мешки, потому что я не имею вам чем заплатить. Вы знаете, что я только что пришёл из плена: ничего нету, и не хочу остаться в долгу. Олько обнял отца и говорит: — Сядемте, и я вам всё расскажу. В то время пришла его мама с одной старушкой – тоже сели. Олько говорит: — Вы – мой брат, и я с вами буду говорить откровенно. Эти мешки мне не принадлежат, потому я их привёз вам. Я взял мою маму и поехал в одно селение, в котором большая половина наших жидков живёт. Они богатые: имеют свои магазины, и прочее, и прочее. Мы заехали к одним моим друзьям, где эта старушка живёт. И я рассказал им, что мой бедный брат пришёл из плена: раненный и больной, и имеет троих детей и жену. Они приехали из города, и здесь постигло их бедствие. “И вот, я вас прошу, чтобы вы помогли мне. Запрягите вашу подводу, а я свою, и мы поедем; и будем просить во всех этих богатых евреев помощь для нашего бедного больного брата”. Мои друзья согласились, и мы поехали. Заходили в каждый богатый дом, и я просил для моего бедного брата. И все они с радостью участвовали. Вот они дали в мешках: мука, крупа, сахар, сухари, и разный жир, и разные продукты. А моя мама и эта старушка, они шли в другие дома и просили деньги для бедного нашего брата. И вот всё, что нам дали, мы привезли вам. Примите, пожалуйста, это наши добрые друзья вам сделали подарок. Мой отец обнял Олька, а Олько обнял отца. Они крепко целовали друг друга и плакали, и старушки плакали, а потом радовались. Вот таким путём наш Всемогущий Господь повеял милостью Своею через этих евреев на нашу семью. И мы уже всё имели: и деньги, и пищу. Сразу после этого начал Василий Антонович заходить к нам. Наш отец был поляк. Василий Антонович отрекомендовался, что и он тоже поляк, и начал дружить с нашим отцом. Но мне он никогда не нравился, я его не любила – ни его, ни его жену.