Возвращение отца

Вот, однажды, мама решила пойти до дедушки и взяла с собою старшего брата, а мы, малые, остались дома. Как мы были такие малыши, то мы всегда сидели на печке. А против печки стояла мамина кровать, и над кроватью висели два портрета – как раз против нас: портрет матери и портрет отца. И я всегда на них смотрела. В особенности я осматривала отца. Он был очень красивый – мой отец, и мой маленький братик был похож на него. Когда отец был ещё дома, то я его не помнила, и поэтому я любила больше смотреть на его портрет. И вот, когда мама ушла к дедушке, мне было очень скучно. Братишка чем-то тихонько игрался, а я скучала и всё посматривала на портреты. Так и день прошёл – мама не вернулась. И мы, скорбные малыши, положились спать. И, по-видимому, мы сразу крепко уснули, и мне стал сниться сон... Как будто бы я всё сижу на печке и рассматриваю портрет отца моего. И вдруг я вижу, что я только стала поворачиваться, смотрю: глаза моего отца стали живые и поворачиваются за мною. Я сразу испугалась и спряталась в уголок. И когда я оглянулась на этот портрет, смотрю: он своими глазами кругом водит за мною и ищет меня. Я страшно перепугалась и думаю: “Что это такое стало с этим портретом, что у него стали живые глаза и кругом поворачиваются за мною?” И только я подумала это, смотрю: он сразу покрутил головой, и плечи его стали шевелиться, а потом он стал уже вынимать одну руку, потом другую руку вынул, и стал вылезать из портрета – как живой, начал выходить из портретной рамки. И когда я это увидала, я так стала крепко плакать и кричать на всю комнату, так что через сени жившая бабушка услыхала страшный крик, проснулась и прибежала. В комнате темно, а я вопию, сколько силы есть. Она подошла ко мне, спросила: — Что с тобой, дитя, случилось, что ты так крепко плачешь? Я так крепко плакала, что не могла от страха ничего даже ответить. Она меня взяла на руки, замотала в шаль и понесла меня к себе на печку; и начала меня успокаивать, потому что я всё время плакала. Но она меня ласкала и уговаривала, чтоб я не плакала, – и я не помню, как я с ней уснула у неё на печке. И спала до утра. А когда стало совсем светло, она обратно меня отнесла к нам на нашу печку. Но мой маленький братик спокойно спал и ничего не слыхал, как я плакала. Но настал день – и исчез кошмар ночи. Я посмотрела на портрет: он был на месте как всегда, – и я легко вздохнула. Проснулся братишка, и мы начали ожидать маму, которая вскоре должна возвратится от дедушки. Но мама приехала, когда день уже склонялся к вечеру. Приехали на подводе и два маминых брата. Один из них имел баян. Когда они поздоровались с нами, сели, и дядя начал играть на баяне, на меня напал ужас от этой музыки. Я почему-то никогда не могла переносить этих звуков: ни баяна, ни гармошки. Мне стало плохо, и я стала плакать. Мама попросила дядю, чтобы он не играл, потому что я боюсь этих громких звуков, я к ним не привыкла. После этого мама сказала мне, что они приехали за мной, чтобы взять меня до дедушки. Но я сказала, что я не хочу и не поеду до этого дедушки. Конечно, за это я сейчас же получила хорошую нахлобучку за такой резкий протест. И потом мама схватила меня и посадила на сундук и начала меня одевать. Но в то время открылась дверь, и зашла в комнату женщина с мужчиной. Мужчина был в шинели. Женщина поздоровалась, а потом засмеялась и говорит маме: — Скажите, вам нужен муж или нет? Если нет, то я его возьму себе! Мама стояла как будто бы окаменевшая. Тогда человек в шинели заговорил: — Ты меня не узнаешь или не желаешь меня принять? Тогда мама только по голосу узнала, что это наш родной отец. Мама с сильным воплем бросилась к нему и начала обнимать и целовать нашего отца. Он был весь опухший и имел очень скорбный вид. Но мой маленький братишка сразу сообразил, что нам нужно делать. Он крепко закричал: — Давайте убегать и спасаться, потому что это пришёл немец! Он нас всех порежет! Прячьтесь все скорее! И мы все трое в мгновение ока скрылись на кровати под подушками и притаили даже своё дыхание. Когда отец наговорился с мамой, посмотрел вокруг в комнате и спросил маму: — Где же наши дети? Я хочу их видеть! Мама полезла на кровать, потому что чьи-то ноги торчали из- под подушек, и начала нас вытаскивать. Мы все трое стали кричать: — Мы боимся! Он нас всех порежет, этот немец! Тогда мама сказала: — Перестаньте кричать – это ваш отец пришёл! Но мы не хотели и слушать, чтобы вылезти из-под подушек. Тогда мама приписала нам по пару кулаков для успокоения и стала вытаскивать нас из-под подушек: кого поймав за голову, кого за ноги, – и повыбрасывала нас на пол. И тогда мы уже предстали пред нашим отцом с поникшей головой. Отец стал с нами разговаривать. Двоих младших посадил себе на колени, и мы успокоились.