Глава 42

Коридор был слишком белым.Таким белым, что в нём хорошо умирают решения.

Зейн стоял посередине, не садясь.Руки по швам, спина прямая — поза человека, который всё ещё считает себя центром мира.

Марсель ушёл молча.Даже не посмотрел назад.

Он уйдёт. — думал Зейн.Он всегда уходит. Но сейчас... сейчас он просто не понимает. Когда всё закончится, он поймёт. Все поймут. Я спасаю сына.

Эгоизм звучал у него в голове как логика.Чистая. Холодная. Без эмоций.

Один сын. Один шанс. Любой отец сделал бы так же.

Шаги. Не бег. Не суета врачей.Тяжёлые, выверенные шаги людей, которые не торопятся, потому что время работает на них.

Зейн обернулся.

Чёрные бронежилеты.Без нашивок. Без флагов. Без имён.Не полиция и не охрана.

Будто смерть без формы.— Что за... — он не успел договорить.

Его взяли сразу с двух сторон. Не грубо. Профессионально.Так берут тех, кто сопротивляется потенциально, но не сейчас.

— Это какая-то ошибка. — сказал Зейн громко, автоматически. — Вы не понимаете, кто я.

Из тени вышел третий.

Невысокий. Седина в висках. Лицо спокойное, почти вежливое. Глаза — как закрытая дверь.

— Понимаем. — сказал он. — Ты - отец.

Зейн замер.— Кто вы такие?

Человек слегка склонил голову. Жест старой школы.

— Хироси Такамацу.Друг твоего зятя.И друг его деда. Очень старый друг.

Имя ударило не громко, но глубоко.Как воспоминание, которое лучше было не трогать.

— Это... это больница. — Зейн попытался взять себя в руки. — Здесь мой сын. Он умирает. Вы мешаете врачам.

Хироси усмехнулся уголком губ. Не весело.

— Я знаю. Он без сознания. В операционной. Сердце слабое. И ты готов был взять чужое сердце, чтобы он жил.

Пауза.

— Красиво любишь. — добавил он. — По-своему.

Зейн выпрямился.— Я сделал то, что должен был. Любой отец...

— Не-е-ет. — перебил Хироси спокойно. — Любой отец отдал бы своё.

Тишина стала плотной.

— Что вы несёте? — Зейн попытался вырваться, но хватка усилилась. — Вы не имеете права!

Хироси сделал шаг ближе. Очень близко.

— Ты говорил о праве, когда убивал мать своей дочери?— Или когда готовил её тело как ресурс?— Или когда решил, что любовь — это бухгалтерия?

Зейн открыл рот. Не нашёл слов.

— Ты любишь своего сына. — продолжил Хироси. — Прекрасно. Тогда будь честным. Пусть твоё сердце будет принадлежать ему.

Он развернулся.— В операционную.

— НЕТ! — впервые в голосе Зейна прорвалась паника. — Это безумие! Это ошибка! Марсель попросил вас?! Он ничего не знает!

Хироси остановился на полшага. Не оборачиваясь.

— Я знаю.— Он не просил. Но если бы попросил было бы лучше для меня. Но он даже не думал о тебе.

И это было самым страшным.

— Я помогаю не потому, что меня попросили. — тихо сказал Хироси. — А потому что долг — это не вопрос воли. Это вопрос времени.

Зейна повели. Не волокли.Вели, как ведут тех, кто сам выбрал маршрут, просто не дочитал карту.

За стеклом операционной мигали лампы.Где-то там лежал его сын. Без сознания. Без выбора.

Я отец. — ещё пытался думать Зейн.— Я имею право...

Двери операционной открылись.Сначала был запах — стерильный, металлический.Потом холод под спиной.Потом свет, который бил прямо в глаза, будто мир решил посмотреть на него без фильтров.

— Подождите... — голос вышел хриплым, чужим. — Вы... вы не можете...

Хироси стоял сбоку. Уже без улыбки. Без эмоций вообще.Как человек, который пришёл не смотреть, а закрыть вопрос.

— Ты прав, — сказал он спокойно. — Мы не можем. Мы уже.

Врачи переглядывались.Они знали, кто лежит перед ними.И знали, что иногда влиятельность — это не защита, а валюта.

— Сын? — выдавил Зейн. — Он... он будет жить?

Хироси кивнул один раз.

— Если твоё сердце подойдёт — да. Ты же этого хотел.

Зейн засмеялся. Резко. Нервно. Почти истерично.

— Я... я не так... я имел в виду не так...

— Всегда именно так. — ответил Хироси. — Просто обычно платит кто-то другой.

Его зафиксировали. Ремни щёлкнули — звук окончательный, как точка в конце абзаца.

— Джади... — вдруг вырвалось у Зейна. — Она жива?..

Хироси посмотрел на него впервые с чем-то, похожим на презрение.

— Она дышит.— А ты — уже нет.

Свет стал ярче.Анестезиолог склонился.

— Считайте до десяти.Зейн закрыл глаза.

— Стоп. - остановил якудза, а глаза Зейна резко открылись. Якудза продолжил. — Без анестезии. Ему нравится чувствовать боль. Поэтому можно не утруждаться.

— А-ха-ха-ха-ха, ты что шутишь китаец? Какой ещё «без»?! Анестезию... — хрипло сказал он. — Вы что, оглохли?

Анестезиолог даже не посмотрел в его сторону.

Хироси подошёл ближе. Наклонился, чтобы голос был слышен только ему.— Нет.

Зейн дёрнулся. Ремни впились в запястья, грудь, бёдра.— Вы не имеете права! — голос сорвался на визг. — Я... я заплачу! Я всё...

Хироси выпрямился.— Ты уже платишь.

Хирург на секунду замер.Даже он колебался.— Он... он будет в сознании, — тихо сказал он. — Это...

Хироси повернул голову. Взгляд был пустой.— Он хотел сердце.— Пусть почувствует, как его отдают.

Свет включили на полную мощность.Белое стало ослепляющим.

Зейн рассмеялся истерично.

— Вы сумасшедшие... вы все... — смех перешёл в крик, когда первый разрез прошёл по коже.

Первый разрез — как огонь.Тело выгнулось, крик вырвался сам, рваный, животный.

Но самое страшное было не в боли. Он понял, зачем он здесь. И понял, что: его сын будет жить, а его собственные планы — умерли раньше него.

Когда инструменты коснулись глубже,когда давление в груди стало невыносимым — он попытался сказать имя сына.Не успел.

Мир сузился до света лампы.Кровоток прервался.

Сознание погасло мгновенно.

~~~

Операция закончилась под утро.

Сердце билось ровно.Мониторы показывали жизнь — у Фираса.

Врачи вышли из операционной выжатые, с пустыми лицами. Никто не говорил «успешно». Здесь не было повода для радости.

Глава мафии - якудза ждал в коридоре, сидя спокойно, будто это был не госпиталь, а зал ожидания в аэропорту. Он даже не встал, когда увидел хирургов. Просто смотрел в одну точку, когда к нему подошли врачи.

— Пациент жив. — тихо сказал один из них. — Сердце прижилось.

Якудза кивнул. Ни тени эмоций.— Хорошо.

Он сделал паузу. Ровно такую, чтобы слова легли тяжело.— А второй?

Врач сглотнул.— Биологическая смерть зафиксирована.— Отлично.

Хирурги переглянулись.Один из них осторожно сказал:— Что... что с телом?

Якудза посмотрел на него впервые внимательно. Долго. Как на человека, который ещё не понял правил игры.

— Вы врачи. — сказал он спокойно. — Значит, знаете, сколько людей умирают в ожидании.

Он подошёл ближе.— Его сердце уже спасло того, кого он любил. Пусть остальное спасёт тех, кого он никогда бы не заметил.

Тишина стала глухой.

— Без шума.— Без имени.— Без документов.

Он развернулся, уже уходя:— Считайте это... перераспределением.— А мальчика я заберу с собой. На обучения. Когда придёт время, когда он восстановится.