Глава 41

Он обнял её осторожно, не всей силой, не так, как обнимают живых, а так, как держат что-то хрупкое, что уже однажды потеряли. Лоб коснулся её волос.

И тогда — в тишине, слишком плотной, чтобы в ней что-то существовало, он услышал вздох.

Не громкий.Не осознанный.Едва уловимый, как движение воздуха между двумя секундами.

Марсель замер.

Он не пошевелился.Не вдохнул.Мир сузился до одной точки — её шеи.

Под кожей, тонко, почти невидимо, двинулась артерия.Медленно.Упрямо.

Он смотрел на это движение так, как смотрят на чудо, которому нельзя поверить, если моргнёшь.

— Ты здесь... — прошептал он, и голос предал его впервые за все годы. — Ты всё ещё здесь.

Рука, лежавшая у неё на плече, дрогнула.Не от слабости — от сдерживаемой силы.

Он прижал её к себе чуть крепче, не сжимая, а укрывая, как будто его тело могло стать щитом от всего, что уже попыталось её забрать.

— Прости... — выдохнул он ей в волосы. — Я пришёл поздно. Но я здесь. Я не уйду. Никогда.

Её дыхание снова дрогнуло. Ровное. Глубокое. Настоящее.Кома.

Марсель выпрямился медленно.Лицо снова стало жёстким. Закрытым.Слёзы высохли так же быстро, как появились.

Он уже понял главное. Она жива.Значит, всё остальное — решаемо.

Он развернулся к двери.И что-то в нём переключается.

Не ярость — нет.Хуже. Холодное, собранное решение человека, который больше не будет ждать.

Он выходит из комнаты.

Коридор больницы встречает его стерильным светом и запахом антисептика. Люди ходят. Говорят.Он идёт — быстро, но без бега.Так ходят хищники: экономя силы, зная цель.

За поворотом — голоса.

— ...сердце нужно срочно.— Я не понимаю, как вы так быстро нашли донора.— Нашли — громко сказано. Сестра согласилась. Добровольно.— С ума сошла?— Условие было одно: сначала роды. Потом — всё остальное. Человек влиятельный, сам понимаешь...

Марсель останавливается.Мир снова сужается — теперь до слов.

Сестра.Сердце.Влиятельный человек.

Рука сама ложится под куртку.Холод металла — знакомый. Успокаивающий.

— Это же Зейн... — тихо говорит кто-то.— Тсс. Меньше знаешь — дольше живёшь.

Щелчок.Не громкий.Но окончательный.

Первый выстрел — сухой.Без крика.Человек падает, не успев понять, почему пол стал таким близким.

Второй — быстрее.Третий — уже на ходу.

Кто-то пытается закричать.Кто-то — убежать.Кто-то — закрыться телом.

Марсель идёт сквозь это, как через туман.Не мстя, а зачищая путь.

Кровь на кафеле. Сирена где-то далеко.Чужие жизни, которые перестали иметь значение в тот момент, когда они решили, что могут трогать его женщину и его ребёнка.

Он не останавливается.

Операционный блок — впереди.

Двери распахиваются.

И там — Зейн.

Белый халат поверх дорогого костюма.Лицо напряжённое. Взгляд — приклеен к двери операционной.Отец.Спаситель.Палач.

Зейн оборачивается.И впервые за долгое время теряет контроль над выражением лица.

Марсель стоит напротив.Спокойный.С пистолетом в руке.С кровью на руках.

— Ты опоздал. — почти мягко говорит Зейн.— Нет, — отвечает Марсель. — Я пришёл вовремя.

Тишина между ними — густая, как перед казнью. Они стоят друг напротив друга, как две версии одной ошибки.

Зейн первым нарушает тишину. Голос ровный, почти учтивый — тот самый тон, которым решают судьбы за закрытыми дверями.

— Убери оружие, Марсель. Это больница. Здесь люди.

Марсель даже не смотрит на пистолет в своей руке. Его взгляд — на Зейне. Глубокий. Пустой. Слишком спокойный.

— Ты убил её мать. — говорит он без повышения голоса. — Ты хотел убить её. И моего ребёнка.— Не делай вид, что это спор. Это приговор.

Зейн усмехается. Медленно. Почти ласково.

— Ты всегда был эмоциональным. Потому и проигрываешь.Он делает шаг ближе, опуская голос.— Джади — моя дочь. Её тело — моя ответственность. Мой выбор. Мой долг перед семьёй.

Марсель чуть склоняет голову, как хищник, разглядывающий слабое место.

— Ты путаешь слова.Пауза.— Дочь — это защита. То, за что умирают.Он делает шаг навстречу.— А ты торговался ею, как органами в холодильнике.

Лицо Зейна каменеет.

— Ты не понимаешь, — резко. — Фирас — мой наследник. Он умирал. У меня было решение.— Одна жизнь... за другую.

Марсель усмехается. Но в улыбке нет веселья — только лед.

— Нет.— Ты выбрал не жизнь. Ты выбрал контроль.

Зейн смотрит прямо. В упор.

— А ты что выбрал?— Бросил её. Семь месяцев. Пока я делал то, что должен был.

Это попадает. Но Марсель не отступает.

— Я ушёл, потому что думал, что она в безопасности.Голос становится тише. Опаснее.— И это была моя единственная ошибка. Последняя.

Зейн вдруг повышает голос — не кричит, но в нём прорывается ярость.

— Ты не имеешь на неё права! Она — не твоя жена! Не твоя собственность!

Марсель делает ещё шаг. Теперь между ними — меньше метра.

— Именно поэтому. — медленно, — я и имею право тебя остановить.— Я не считаю её своей вещью. Я считаю её живой.

Зейн замирает. Потом тихо, почти шёпотом:

— Ты не выстрелишь. Не здесь. Не сейчас.

Марсель смотрит ему прямо в глаза.

— Ты всё ещё думаешь, что понимаешь, с кем говоришь.

Секунда.

За стеной — тревожный сигнал аппарата. Быстрые шаги врачей. Крик медсестры.

Зейн дёргается взглядом туда.

Марсель замечает. И усмехается — впервые по-настоящему страшно.

— Иди.— Посиди. Помолись, если умеешь. Он поднимает пистолет чуть выше.

Зейн сжимает челюсть. Понимает: это не угроза. Это расписание.

Он разворачивается и идёт к операционной.

Марсель остаётся стоять.

Секунду.Другую.

Потом убирает пистолет не потому что передумал. А потому что знал, как сломать всю его систему.

***

Двери операционной распахнулись резко, не по сценарию. Не победно. Не уверенно.

Врачи вышли быстро, слишком быстро для хороших новостей. Один из них уже снимал перчатки на ходу, другой смотрел в пол, будто там была инструкция, как объяснять катастрофы.

— Донор... — начал один и осёкся.— Донор исчез. Пациент нестабилен.Пауза, тяжёлая, как бетон.— Нам срочно нужен другой донор. Иначе... мы его потеряем.

Зейн понял всё раньше, чем услышал последнее слово.

Он рванулся вперёд, не к врачам. К Марселю.

Марсель сидел в конце коридора.Спокойно.Слишком спокойно.

Пистолет лежал у него на коленях, не направленный ни на кого. Как мысль, которую пока не произнесли.

Зейн почти бежал.

— Марсель... — голос сорвался, впервые за всю ночь. — Послушай.Он остановился в метре. Не ближе. Инстинкт всё ещё работал.— Это мой сын.

Марсель медленно поднял взгляд.

— Я знаю.

— Он умрёт... — выдохнул Зейн. — У меня больше нет вариантов.— Ты хочешь мести — хорошо. Хочешь мою империю — забирай.Он сделал шаг вперёд.— Но помоги. Сейчас.

Марсель смотрел на него долго. Так смотрят на человека, который наконец-то говорит правду, но слишком поздно.

— Ты помнишь, — тихо сказал он. — как ты говорил про «одну жизнь за другую»?

Зейн кивнул. Часто. Сломанно.

— Тогда ты считал это расчётом.Марсель встал. Медленно.— А теперь это стало просьбой?

Зейн опустился почти на колени. Не полностью, гордость ещё цеплялась за позвоночник.

— Это мой наследник. — прошептал он. — Моё продолжение.

Марсель наклонился ближе. Теперь они были на одном уровне.

— Тогда умри. — сказал он ровно.— И отдай своё сердце ради своего сынка. Ради наследника.

Слова легли без крика. Без злости.Как приговор, зачитанный шёпотом.

Зейн поднял на него глаза.

— Ты не человек...

Марсель чуть наклонился.

— Нет.— Я просто отец, которого ты хотел лишить выбора.

В коридоре снова завыла сирена.Где-то за стеной сердце сбивалось с ритма.

Марсель встал и отступил на шаг.

— Время идёт.— Решай, Зейн. Так, как ты умеешь. - бросил он, через плечо.