ЧАСТЬ II. Глава 26

20 дней до моего возвращения

         ДЖЕЙН: «Любовь не всегда заканчивается криком. Чаще – тишиной. И именно она оказывается самой громкой.»

         Когда-то я услышала эту фразу и запомнила. Тогда она показалась мне просто красивой. А сейчас звучала в голове удивительно ясно. Почти как диагноз.

         Папарацци оживились мгновенно. Щелчки камер разрезали воздух, как стая вспугнутых птиц.

На секунду я замерла, когда Патрик распахнул дверцу и протянул руку. Я оценила расстояние – десять шагов до калитки. Может, меньше.

Кто их вызвал? Дэниел? Или просто удача тех, кто дежурит у нашего дома уже который день?

Объективов сегодня было больше обычного. Для такого утра – даже не просто много, а слишком много.

         Солнце ударило в глаза – слишком яркое и беспощадное к моему состоянию. Я вскинула подбородок, но взгляд все равно опустила. На мне все еще была твоя толстовка – черная, мягкая, безразмерная, пропахшая парфюмом так, что даже стирка и ветер не смогут перебить. Ни макияжа, ни очков, чтобы скрыться от вспышек.

         Идеальный кадр для первой полосы.

         Я сделала шаг. Второй. Гравий хрустел под ногами, и каждый щелчок камеры отдавался в висках. Патрик уверенно сопровождал меня до двери, чуть прикрывая плечом от самых настырных объективов. В спину летели провокационные вопросы, которые я научилась игнорировать за три года брака.

Не оборачиваясь, не сбавляя шага, я вцепилась кожаную куртку и считала про себя:

Семь шагов.

Шесть.

Пять.

         Входная дверь распахнулась раньше, чем я успела коснуться калитки.

         Дэниел стоял на пороге. Я ожидала увидеть идеально выбритого, собранного и взбешенного, но передо мной был человек, который, кажется, не спал всю ночь. Мятая рубашка, расстегнутый верхний ряд пуговиц, рукава закатаны неровно, будто наспех. Под глазами легли темные тени, а взгляд – покрасневший и тяжелый – выдавал бессонницу сильнее любых признаний.

Он выглядел пугающе усталым.

И все же держал лицо: плечи расправлены, подбородок чуть приподнят – привычная поза для камер, которые защелкали за моей спиной с удвоенной активностью.

Короткое мгновение – от калитки до двери – мы неотрывно смотрели друг на друга.

Пять шагов.

Четыре.

Три.

Я вглядывалась в его глаза, пытаясь угадать: сколько он знает? Что чувствует? Что задумал? Но за утренней помятостью его взгляд оставался глухим, как витрина без единого товара.

Я поднялась на крыльцо, поравнялась с ним.

Дэниел смотрел на меня секунду-другую, прежде чем его губы растянулись в улыбке. Безупречной. Отработанной. Отрепетированной годами съемок и интервью. Той самой, что сияла с первых полос.

– Дорогая, – произнес он достаточно громко, чтобы за забором услышали. И обнял. Крепко, собственнически, как обнимают вещь, которую едва не потеряли.

На секунду я уткнулась носом в его рубашку и вдохнула знакомый аромат – тот, что четыре года считала родным.

Легкий поцелуй коснулся моего виска.

Свободной рукой он помахал папарацци.

Щелчки стали громче, отчаяннее – свора учуяла кровь, жаждала продолжения, сенсации, но дверь уже закрывалась, отсекая назойливый шум и слепящий свет вспышек.

         Тишина внутри оказалась плотнее любой толпы.

Я стояла в прихожей и слышала только собственное дыхание. И тиканье напольных антикварных часов, которые Дэниел купил когда-то на аукционе в Гластонбери.

Тик-так. Тик-так.

Время шло, а мы замерли.

Знакомые запахи всплывали в сознании один за другим: его парфюм, полироль для мебели – значит, уборщица приходила недавно. Свежий кофе – он варил его совсем недавно, аромат все еще витал в воздухе.

И никаких следов недавней ссоры.

Ни разбитого стекла на полу. Ни пятен виски на стене. Ни разбросанных вещей.

Идеальный дом.

Идеальный порядок.

Идеальная ложь.

– Рад, что ты вернулась, – сказал Дэниел наконец.

         Он прошел в гостиную, жестом предлагая сесть.

Я осталась стоять. Позади меня все еще был Патрик. Он вошел следом за нами, как и положено. Я заметила короткий взгляд, который Дэниел бросил на него – условный знак, безмолвную команду, понятную только им двоим.

         Патрик неторопливо шагнул ко мне.

         – Я пока займусь твоей машиной, Джейн. Если буду нужен...

         – Спасибо, Патрик. После этого можешь быть свободен, – отчеканил Дэниел.

         Я моргнула, нырнула рукой в передний карман толстовки, достала ключи и протянула Патрику. Робко взглянув на него, уловила в его глазах молчаливое понимание.

         – И я, пожалуй, поставлю парней на улице, – Патрик нарочно задержался в прихожей, словно проверял, что я не рухну прямо здесь.

         – Хорошо, – отозвался Дэниел из гостиной.

         Патрик вышел, мягко закрыв за собой дверь.

         Я повернулась к Дэниелу.

         Он сделал шаг вперед. Осторожно, словно приближался к раненому зверю. Вероятно, тоже помнил: из-за последних событий резкие движения могут восприниматься как угроза.

         – Сядь, пожалуйста, – сказал он почти ласково.

         Я не двинулась.

         Он выдохнул, не показывая недовольства.

         – Ты решил забрать у меня ключи?

         – Сегодня тебе не стоит садиться за руль.

         – Боишься, что я сбегу?

         Его губы дрогнули в едва заметной, болезненной усмешке.

         – Ты уже сбежала, Джейн.

         Часы тикали. Тик-Так. Тик-так. Равнодушный судья продолжал отсчитывать секунды нашей жизни.

         – Нам нужно поговорить.

         – Я пришла за документами и вещами, – сказала я, стараясь звучать увереннее, чем себя ощущала на самом деле. – Выяснение отношений в планы не входило.

         – Мы должны поговорить.

         – О том, что ты не отдаешь мне мои вещи?

         Дэниел промолчал. Его взгляд медленно прошелся по мне – от растрепанных волос до бесформенной мужской толстовки, скрывающей синяки на предплечьях. На ней он задержался дольше, чем следовало.

Его челюсть едва заметно напряглась, прежде чем он наконец заговорил:

         – Я сказал Патрику, что ты можешь забрать все, что тебе нужно сама лично. Но сначала хочу, чтобы ты выслушала меня. До конца.

         – Ну, говори.

         Я отбросила куртку на диван и спрятала ладони в передний карман толстовки. Пальцы нащупали оранжевую резинку – я так и не сняла ее с запястья.

Дэниел шагнул ближе.

– Ты исчезла среди ночи, – заговорил он тихо, без надрыва. – Оставила кошелек, телефон. Я понял: это был импульс. Дурная ссора. Глупая обида. Думал, к утру ты вернешься.

– Я была напугана.

– Мной?

Я промолчала.

Он чуть склонил голову, изучая мое лицо, словно выискивая микротрещины – в моей решимости или в собственной уверенности.

– Господи, я обзвонил всех, – его голос дрогнул. – Я почти... почти поднял полицию.

– Ради меня или ради публичного скандала?

– Ты правда думаешь, я способен думать о пресс-релизах, когда не знаю, где моя жена?

– Я больше не знаю, на что ты способен.

Тень боли вспыхнула в его глазах и тут же погасла.

– Это нечестно.

– А что из той ночи было честно?

Секунда. Две. Три.

Часы тикали. Бесстрастно отсчитывали удары сердца, которое я изо всех сил держала под контролем.

Дэниел выпрямился, собирая себя заново.

– Я не оправдываю себя, – сказал он ровнее. – Я был чертовски зол. Пьян. Осатанел от ревности. Но я же остановился.

– Да, – пробормотала я. – Когда я уже испугалась по-настоящему.

Он запнулся на полуслове. Долго смотрел куда-то в стену за моей спиной – в тот безупречный порядок, который успели вернуть нашему дому. Пыль стерли не только с мебели. Казалось, он стряхнул ее и с собственной совести.

Тишина стала другой.

Потом он развернулся и ушел на кухню. Щелкнула крышка чайника. Я услышала, как набирается вода. В любой непонятной ситуации – вскипятить чай. Английское воспитание: если случилась беда – выпей чаю. Если поссорились – выпейте чаю. Если мир трещит по швам – держи кружку и пей.

Абсурд. Я знаю.

И все же я не удержалась – короткий нервный смешок вырвался сам.

Дэниел обернулся от кухонной стойки. В его глазах не было ни злости, ни раздражения.

Он выглядел иначе. Без привычного лоска, без уложенных волос, без той кинематографичной уверенности, за которую его так любила публика. Щетина неровно темнела на скулах, под глазами залегли тени. Чуть ли не впервые за долгое время мой муж не походил на звезду с обложки, а был просто человеком. Не отретушированным. Настоящим.

– Я беспокоился, – сказал он тихо.

– Я знаю...

– Нет, Джейн, – мягко перебил Дэниел. Я сразу замолчала. – Я беспокоился. Ты ушла из дома среди ночи. Без телефона. Без денег. Я думал, ты вернешься. Просто... остынешь за рулем. Но наступило утро, а тебя все не было.

Он говорил спокойно, и от этого чувство вины било сильнее под дых.

– Я позвонил родителям. Афине. Никто не знал, где ты. – Он на мгновение закрыл глаза. – Я был на грани, чтобы звонить в полицию. В полицию, Джейн.

Он выдохнул и посмотрел на меня так, будто признавался в слабости. Это было почти физически больно.

– Отец отговаривал. Мама заставила дать слово... подождать. Трое суток они все равно ничего бы не стали делать. Ты понимаешь, как я себя чувствовал? Зная, что ты ушла из-за меня?

– Мне жаль, – прошептала я, обхватывая себя руками в попытке удержаться и не рассыпаться прямо перед ним.

Дэниел резко мотнул головой.

– Джейн, мне плевать на репутацию, – в его голосе проступила горечь. – Вся эта шумиха мне только на пользу. Но мне... не все равно, что могут написать о тебе.

Чайник тихо щелкнул, отключаясь.

Дэниел отвернулся к столешнице, взял две кружки и поставил их на кухонный остров. Налил кипяток. И вдруг – совершенно буднично, как делал десятки раз раньше – начал размешивать сахар в моей. Три круга по часовой. Три круга против.

Он протянул ее через стол, не приближаясь.

– Моя бабушка всегда так делала, – сказал он, заметив мое удивление. – Не знаю почему. Просто... перенял у нее.

Я обхватила горячий фарфор пальцами.

– Скажи мне, милая, где ты была все эти дни?

         Дэниел знал ответ, но давал мне возможность солгать.

Я облизнула пересохшие губы. Невольно вспомнила, как еще час назад ты целовал меня. Вернулась к запаху твоей толстовки и оранжевой резинке, впившейся в запястье.

         – Почему ты не спросишь прямо? – спросила я.

         – Потому что хочу услышать это от тебя.

         Ни давления. Ни угрозы. Он просто ждал.

         – Ты хочешь услышать, как я поехала к нему после всего того, что случилось?

         Он горько усмехнулся. Между бровей залегла глубокая морщина.        – Ты ночевала у него?

         – Если так, это что-то меняет?

         Он моргнул. Это была единственная реакция.

         – Да, – сказала я и заставила себя продолжить. – Я была у Шона.

         Его челюсть дернулась.

Он оттолкнулся от кухонного острова и уперся ладонями в столешницу. Спина и плечи натянулись до предела. Дышал он обманчиво спокойно для того, кто сдерживается перед взрывом.

         – Ты поехала к нему... – произнес Дэниел, не оборачиваясь. – Потому что тебе некуда было идти?

         Вот оно. Последний спасательный круг, который он любезно бросал мне. Последняя возможность смягчить падение в пропасть.

         – Нет.

         Он выпрямился и медленно повернулся.

         – Тогда почему?

         Передо мной стоял мужчина, которого я беспрекословно любила. Который говорил, что любит меня. И который той ночью потерял всякие границы.

         – Потому что я хотела быть там.

         Вот та самая правда, о которой говорил Патрик.

         Серебро в его глазах дрогнуло. Настоящая боль – не сыгранная, не для камер. Я ждала вспышки ярости, подобно той, что охватила его в ту ночь.

         Но Дэниел только спросил:

         – Ты была с ним?

         Я не ответила, посчитав свой поступок гораздо менее опасным, чем пули правды.

Дэниел закрыл глаза, опустил голову и провел ладонью по лицу, в попытке стереть то, что понял без слов.

         – Он прикасался к тебе?

         Я нахмурилась, не сводя с него взгляда.

         – Дэн, я не за этим...

         – Ответь мне.

         – Да.

         Коротким кивком он будто поставил галочку в невидимом списке. Вопрос закрыт. Следующий.

         – Я все испортил, да?

         Я растерялась. Честно. Не этого я ожидала от него.

         – Это не только ты.

         – Нет. – Он снова покачал головой, блуждая взглядом по комнате в поисках опоры. – Если бы я не напился... если бы не сорвался... не позволил ревности взять верх... ты бы не поехала к нему.

В его надломленном голосе звучала вина. Настоящая, выстраданная за эти часы ожидания.

         – Ты толкнул меня, – прошептала я. – Вел себя как одичавший.

         Он вздрогнул, словно я ударила его по лицу.

         – Я знаю. Знаю... – Он провел рукой по затылку, взъерошил и без того растрепанные волосы, коротко дернув себя за пряди. – Мне нет прощения.

         – Ты сжал меня так, что остались синяки.

         Дэниел замер. Осмотрел меня немного растерянно, не понимая, где именно искать следы своей грубости. Потом его лицо исказилось – не гневом, не отрицанием, а самым настоящим стыдом.

         – Любовь моя... – Он сглотнул. – Я не хотел... ты боишься меня?

         – Да.

Слово ударило сильнее, чем я думала. Сильнее, чем мог вынести любой мужчина, даже если того заслуживает.

         Дэниел молчал долго. Очень долго.

         – Я никогда... – начал он и осекся. Потому что любое «никогда» больше не относилось к нашему браку.

Он сделал несколько шагов назад, потер переносицу и тяжело выдохнул, будто пытаясь нащупать привычную версию реальности – ту, где он все еще держит ситуацию под контролем. Где он хороший муж, а не тот, кого я теперь боюсь.

Остановившись у столешницы, он оперся на нее ладонями.

– Я никогда не хотел стать для тебя угрозой, – произнес он тише. – Я знаю, что могу быть слишком ревнивым. Могу быть глупцом. Вспыльчивым. Но я не позволил бы себе причинить тебе вред.

– В тот момент я не была уверена в твоих обещаниях.

Он не стал спорить.

В паузе, повисшей в комнате густым дымом после пожара, было больше правды, чем во всех наших прежних разговорах.

– Я не прошу простить меня сейчас, – добавил он. – И не прошу забыть. Я просто... – поднял взгляд, – не хочу, чтобы все это стало точкой невозврата.

– Уже стало, Дэниел.

Он кивнул, принимая бесповоротность моих слов.

– Возможно. Но точка невозврата – не всегда конец. Это просто сложности в браке. Мы все преодолеем.

Я горько усмехнулась.

– Посмотри на себя. Ты даже сейчас превращаешь все в стратегию.

– Потому что, если я позволю себе чувствовать, что ты была с ним, без расчета я просто развалюсь.

Ни защиты, ни оправданий. Он признавал свою слабость в той форме, которую мог вынести.

Дэниел прошелся по комнате, остановился у окна, уперся ладонью в стену.

– Думаешь, мне легко представить тебя с ним? – заговорил он, не глядя на меня. – Представить, что он касался тебя. Что ты... хотела этого. – Его плечи заметно напряглись. – Господи, Джейн! Я с ума схожу от этого образа! Но я понимаю, почему он возник.

– Почему же?

– Потому что я дал тебе почувствовать, что рядом со мной ты не в безопасности. – Он повернулся. – Это моя вина.

Я смотрела на него и молчала. Впервые за этот разговор не знала, что сказать. Дэниел не обвинял. Не перекладывал ответственность ни на меня, ни на тебя. Но и не отпускал.

         – История с фотографиями закрыта, – сказал он после короткой паузы. – Теми, что пытались использовать против нас. Источник найден. Люди, стоявшие за этим, больше не имеют доступа к каналам публикаций.

         Смена темы была хирургически резкой.

         – Значит, все закончилось?

         – Нет, – ответил он сразу. – Просто на время станет тише. – Он сделал паузу, давая словам осесть между нами. – Такие вещи редко заканчиваются сразу. Если однажды кто-то понял, что ты уязвима, он может вернуться. Или это сделает кто-то другой.

         Я напряглась.

         – Думаешь, за мной будут следить?

         – Думаю, что не могу быть в этом уверен. А в моей реальности это уже повод быть вдвойне осторожным.

Он снова звучал собранно, рационально, обретал привычную почву под ногами.

         – Дэн. – Я тяжело вздохнула. – Сейчас это звучит так, будто ты не хочешь меня отпускать.

         Он покачал головой.

         – Я не хочу, чтобы ты вышла из нашего дома одна, когда вокруг еще слишком много интереса к тебе. – Он говорил спокойно, не повышая голоса. – Это не запрет. Просто предостережение.

         – Будто для меня есть разница?

– Есть. – Дэн всмотрелся в меня. – Я не стану держать тебя. Я просто говорю, что может случиться дальше.

Он медленно прошелся по кухне и замер напротив меня.

– Пока ты под моей защитой, под моим именем – риск минимален. Если решишь выйти сейчас, он вырастет. Я не драматизирую, Джейн. Просто не могу гарантировать твою безопасность.

– То есть мне лучше остаться? Ты это пытаешься сказать?

Он не улыбнулся.

– Звучит разумно. Хотя я понимаю, что тебе крайне неприятно сейчас находиться рядом со мной. И мне больно осознавать, что ты можешь чувствовать подобное. Но еще меньше мне нравится мысль, что ты можешь оказаться под ударом просто потому, что решила сделать все красиво.

         – Считаешь, я поступаю наивно?

         – Ты хочешь выйти из сложившейся ситуации честно. А этот мир не всегда отвечает честностью. – Он задержал взгляд, словно пытался запомнить. – Ты вправе уйти, Джейн. Я не закрываю дверь. Обещаю, что не вызову охрану и не устрою сцену. Но если ты выйдешь сегодня – с документами и без моей защиты – то сделаешь это в мире, который относится к тебе не как к частному человеку.

         Я отвела взгляд.

         – Ты говоришь так, будто я принадлежу этому миру.

         – Я говорю так, потому что ты в нем живешь. И я тоже.

Он отступил, увеличивая дистанцию, хотя нас и так разделял кухонный остров.

– Я не прошу тебя остаться ради нас. Я прошу тебя остаться ради твоей же безопасности.

         Забота в чистом виде, без примесей.

         – Ты понимаешь, что между нами ничего не решено? Что примирение... если оно вообще возможно... не случится быстро?

         – Понимаю. – Дэниел кивнул. – И не жду от тебя ничего сегодня. Ни решений. Ни прощения.

         – Правда?

         – Да. Я знаю, что доверие не возвращается по щелчку. И что тебе нужно время.

         – И ты все равно просишь меня остаться?

         Он долго смотрел на меня. Потом ответил, и каждое слово врезалось в память:

         – Я могу быть плохим мужем, Джейн. Могу совершать ошибки. – Он сглотнул. – Но я не прощу себя, если буду человеком, который отпустил любимую женщину, зная, что ей может быть опасно.

         Любимую.

         В его голосе не было триумфа – только усталость и страх потерять меня окончательно. Слова не были красивыми. Оттого задели сильнее всего.

В голове всплыли все фантазии по дороге домой: как я собираю вещи, как легко называю свой уход свободой. И следом – трезвая мысль, что все это может оказаться куда сложнее.

Дэниел был прав.

Во мне боролись гордость и желание остаться. Потому что реальность, в которой я жила вот уже четыре года, оказалась сложнее моих импульсивных решений.

         – Это временно. Я не остаюсь навсегда.

         Он не улыбнулся.

         – Хорошо. – Он кивнул. – Я благодарен тебе за это решение.

         Я могла поклясться, что видела, как он едва заметно выдохнул.

         Решение остаться родилось не из страха. Не потому, что я поверила ему. И уж точно не потому, что простила. Я просто согласилась с тем, что мир за этой дверью сложнее моих внезапных порывов.

         Я прошла в гостиную и намеренно села на диван посередине. Чай все еще был в моих руках, но пить не хотелось.

Дэниел последовал за мной, но выбрал кресло. Такой вот способ не нарушать границы.

         – Я хочу уехать к родителям.

         Было заметно, как напряглись его плечи.

         – Конечно. Мы можем поехать, когда я улажу график... посмотрим, что смогу...

         – Ты не понял, – перебила я. – Я хочу поехать одна. Нет смысла двигать твой график и платить неустойку.

         Он замер с чашкой у губ и посмотрел на меня поверх ее края.

         – Зачем ты так?

         – Как? Я приняла решение поехать к маме и отчиму. Ты имеешь что-то против?

         – Нет, вовсе нет... – Он отвел взгляд. – Просто я подумал... это могло бы быть возможностью побыть вместе.

         Я медленно поставила чашку на журнальный столик.

         – Дэниел, ты был так сосредоточен на себе и карьере, что не замечал...

         – Не замечал чего? – В голосе мелькнула резкость. Он быстро взял себя в руки, но я успела заметить.

         – Что мне было плохо. Одиноко в последние годы. Что я потерялась.

         Он нахмурился. Мои слова стали для него неожиданным откровением.

         – Я думал... я был уверен, что ты счастлива. Ты ни разу не сказала, что это не так.

         – Я счастлива. Именно поэтому я молчала. Жаловаться, когда в целом все хорошо, – это как предательство. Но плохое никуда не делось. Понимаешь?

         Он долго переваривал эту формулу, где счастье и боль уживаются в одной комнате, не убивая друг друга.

         – Я опустошена, – продолжила я, глядя ему в лицо. – Мне нужно разобраться в себе. Побыть одной. Услышать себя.

         Он плотнее сжал губы.

– Когда кто-то говорит, что хочет пожить один, он на самом деле думает о разводе. Ты этого хочешь?

– О разводе я не говорила.

– Тогда о чем? – Он подался вперед. – Ты предлагаешь пожить отдельно некоторое время и по-прежнему оставаться для публики мужем и женой? Это первый шаг к разводу. И неужели ты действительно думаешь, что между нами ничего не изменится?

Из груди вырвался сдавленный звук – не стон, а что-то между смехом и рыданием.

– Определенно изменится. Уже изменилось. Разве ты не чувствуешь?

Дэниел молчал.

– Мне нужно время, чтобы понять, кто я такая. И какой я могу стать. Я забыла себя с тобой, Дэниел. Я была примерной невестой. Потом примерной женой. Я растворилась в нашем браке. И только сейчас это понимаю.

Было видно, как ему хочется вернуть мои слова назад. Сделать вид, что они не прозвучали. Вернуть все, как было – понятным и контролируемым.

– Разве я так много прошу?

– Джейн... Я не хотел. Я не знал даже, что тебе так плохо.

– Ты и не спрашивал.

Он опустил голову.

– Прости.

– Ты уже это говорил.

– Я буду говорить это каждый день. Если нужно. Если это поможет.

Я вытерла непрошеные слезы тыльной стороной ладони. Оранжевая резинка царапнула щеку.

– Не поможет, Дэниел. Словами это не лечится.

– А чем?

– Временем. – Я посмотрела на него. – И расстоянием.

Он кивнул, принимая мои правила. Не стал спорить или торговаться.

– Хорошо. – Голос ровный, но я слышала, чего ему стоило это слово. – Езжай к родителям, но охрану я все равно приставлю. Попрошу Патрика сделать это максимально комфортно для тебя.

– Дэниел...

– Ты даже не заметишь. – Он поднял руку, останавливая возражения. – Не спорь.

Впервые за вечер он снова стал собой. Тем решительным мужчиной, за которого я когда-то вышла замуж.

– Это не обсуждается. – Он не отвел взгляда. – Можешь меня ненавидеть. Можешь уехать одна. Можешь не прощать. Но твоя безопасность для меня всегда была важнее. Даже если придется сторожить тебя самому.

Я не знала – плакать или смеяться.

– Ты невыносим.

– Знаю. – Он грустно усмехнулся. – Но ты когда-то сама выбрала.

Выбрала.

– Я, пожалуй, пойду в спальню, – бросила я, поднимаясь с дивана. – Мне нужно побыть одной.

– Хорошо. Отдохни немного, Джейн.

Я направилась к лестнице. На середине пути остановилась. Не обернулась, но промолчать не смогла:

– И черт тебя дернул произнести это слово – «развод»...

Еще неделю назад, спроси кто меня о нашем браке, я бы сказала, что мы переживаем непростой период. Все наладится.

Сегодня я бы не ответила ничего.