Глава 19. Бал с последствиями

Обратная дорога казалась короче. Может, потому что я вела машину быстрее, подгоняемая смесью облегчения от удачного рейда и тревожным предчувствием. Сумка с вещами лежала на пассажирском сиденье, как материальное доказательство разрыва с прошлым. Я больше не помощница. Я была чем-то другим. Кем-то другим. Только вот если отказаться от своей работы, смотритель башни напомнит мне о себе и моём настоящем возрасте. Надо сказать Айзеку. Он мог помочь мне справиться с этой проблемой 30 лет назад, опять же если б не Аддамсы.

Когда я подъехала к сторожке, вытащила тяжелую сумку и, волоча ее по земле, вошла внутрь.

В хижине пахло по-новому. Не только пылью и старой древесиной, а еще воском, тканью и чем-то.. Своим. На столе лежала большая картонная коробка. Рядом, у дивана, где отдыхала Франсуаза, стоял Тайлер. Он о чем-то тихо спорил с матерью, но оба замолчали, увидев меня.

- Забрала? - спросил Айзек. Он вышел из тени второй комнаты, и я на мгновение потеряла дар речи.

Он был в костюме. Старом, явно с чужого плеча, из грубой, красной шерсти, слегка мешковатом. Но на нем он выглядел не нелепо, а зловеще. Как гробовщик из старинной гравюры или судья, готовый вынести смертный приговор. Рубашка под пиджаком была такой же красной, галстук отсутствовал. Этот аскетичный вид подчеркивал его возрожденную, но все еще инопланетную красоту. Он поправил манжет, и я заметила, что движения его стали еще более отточенными, плавными. Почти изящными.

- Да, - выдохнула я, отводя взгляд от него, чтобы не застывать как истукан. - Всё главное здесь. Никто не видел. Почти.

- «Почти»? - мгновенно среагировал он, его взгляд стал острым, как лезвие.

- Энид Синклер. Столкнулась с ней. Она.. Предупредила. Сказала, что Уэнсдей в курсе практически всего.

В воздухе повисло напряжение. Франсуаза тихо кашлянула в кулак. Тайлер нервно провел рукой по волосам.

- Предсказуемо, - произнес Айзек без тени беспокойства. Он подошел к коробке на столе. - Тогда нам нужно ускориться. Вечер сегодня. Бал. Все будут там. И наша цель тоже. Шар передам сегодня, через Юджина. Крадём Пагсли, и к полночи всё случится.

Он открыл коробку. Достал оттуда шар который был полон энергии. Буквально. Маленькие электроны, нити физики переплетались между собой. Я подошла на пару шагов ближе, чтобы рассмотреть эту красоту.

Найт в свою очередь, перевернул его, молча показывая надпись «Полночь». Это слово теперь было не только на шаре, но и где-то у меня под сердцем. По спине пробежали мурашки от предвкушения.

- Часть этого всего. - Сказал он, следя за моим взглядом.

- Как и этот наряд? - кивнула я на его костюм.

- Да. Для соответствия обстановке, и чтобы не привлекать лишнего внимания до нужного момента. Люди видят то, что ожидают увидеть. Даже маска есть.

Он был прав, как всегда. Его логика была безупречной и бездушной.

- Есть кое-что ещё.. - Продолжил он, но всем нам пришлось неожиданно обернутьсять на то, как Тайлер пулей вылетел из дома.

- Что с ним? - Я посмотрела на Француазу.

- Тяжело переживает новую обстановку. - Она поджала губы. Ощущение было, что мотив другой.

- Ладно, так что ещё?

- Пошли. - Айзек кивнул в сторону

Сердце ёкнуло. Я последовала за ним, закрыв за собой дверь. Айзек стал у комода, его спина ко мне.

- Мы учли все переменные, - начал он тихо, не оборачиваясь. - Все, кроме одной. Тебя.

Он повернулся. В его руках лежала свернутая ткань темного, глубокого цвета - не черного, а скорее цвета спелой сливы или ночного неба перед грозой. Он развернул ее, и ткань, тяжелая, с легким бархатным блеском, струилась в его руках. Это было платье. Длинное, с длинными рукавами, простого, но безупречного кроя, который не вышел из моды за тридцать лет. Оно выглядело одновременно скромным и невероятно элегантным.

- Франсуаза помогла с размером, - сказал он, и в его голосе прозвучала редкая неуверенность.

Я не могла оторвать глаз от платья. Это был призрак из прошлого, материализовавшаяся ностальгия по тому, чего почти не было. Мы так и не сходили на тот бал тридцать лет назад.

- Оно.. прекрасно, - выдохнула я. - Но, Айзек.. Идти с тобой.. Это безумие. Меня узнают. Я буду слабым местом.

- Именно поэтому ты не пойдешь со мной внутрь, - перебил он, его голос снова стал твердым, стратегическим. - Это было бы нерационально. Но я хочу.. - он запнулся, подбирая слова, которые давались ему тяжелее любых формул, - ..чтобы ты была готова. Чтобы мы явились туда.. Как когда-то должны были. Здесь. Перед выходом. Хоть на минуту. Для меня это.. переменная, которую необходимо стабилизировать. Эмоциональный резонанс перед действием.

Он протянул мне платье. Я взяла его, и ткань оказалась на удивление мягкой и прохладной. Глаза наполнились предательскими слезами.

- Одень его, - сказал он не приказом, а просьбой, обернутой в сталь его характера. - Пожалуйста.

Я кивнула, не в силах вымолвить слово. Он повернулся к стене, давая мне уединение. Я быстро сбросила старые джинсы и кофту и надела платье. Оно сидело идеально. Словно его шили по меркам, снятым с меня вчера. Я не видела себя, но чувствовала, как ткань облегает бедра, как рукава мягко ниспадают к запястьям.

- Готово, - прошептала я.

Он обернулся. И замер. Его глаза, обычно такие быстрые и аналитические, остановились на мне, и в них пронеслась целая буря чувств - признание, боль, торжество, тоска. Он медленно подошел, его взгляд скользил по линиям платья, как будто он считывал с них данные.

- Совершенно, - произнес он наконец, и это одно слово прозвучало как высшая оценка.

Затем он сделал нечто неожиданное. Не касаясь меня, он лишь слегка повел рукой. И я почувствовала, как невидимая, прохладная сила коснулась моих висков, затем прошлась по волосам, собирая беспорядочные пряди в некий невесомый узел у затылка. Это было похоже на прикосновение ветра, но направленное и осмысленное. Телекинез. Он использовал его не для разрушения, а для завершения образа. Последний раз я видела, как он так тонко управлял силой, лишь когда собирал хрупкие компоненты своего аппарата.

- Так лучше, - сказал он, изучая результат своей работы. Его губы тронула тень улыбки. - Теперь не хватает только одного.

Он снова взмахнул рукой. Со старого комода, сам по себе, плавно поднялся в воздух и поплыл к нам небольшой, поблескивающий предмет - простая заколка в виде изогнутой ветки, сделанная из темного металла. Она вплелась в собранные им волосы, зафиксировав их с изящной простотой.

Я стояла, завороженная, ощущая на себе его взгляд и остаточное покалывание его силы на коже.

- Айзек, - начала я, и вопрос, который копошился во мне с момента моего бегства из Невермора, вырвался наружу. - Моя сделка.. С призраком-смотрителем. Она держалась на моей службе школе. Если я больше не помощница и убегаю с тобой, значит, она разорвана. Я начну стареть. Быстро. С каждым днем. Как.. как положено.

Страх не быть ему ровней, страх превратиться в старуху, пока он будет все таким же, сдавил мне горло.

Он не ответил сразу. Вместо этого он закрыл расстояние между нами и взял мои руки в свои. Его пальцы были прохладными, но крепкими, надежными. Он поднес мои ладони к своим губам и оставил на них легкий, почти неосязаемый поцелуй. Потом поднял голову и посмотрел мне прямо в глаза, его взгляд был невероятно сосредоточенным и спокойным.

- Я обо всем позаботился, Лина, - сказал он тихо, но так, что в его словах не оставалось места сомнениям. - Как помнишь, ещё тридцать лет назад, помимо аппарата для Франсуазы, я.. начал работу над другим устройством. Для тебя. Оно так и не было закончено тогда. Но его основа, его ядро.. Они остались там. Законсервированные. Ожидающие.

Он отпустил одну мою руку и приложил свою ладонь к моей щеке.

- Когда мы решим вопрос с Французей, мы приступим к тебе. И я закончу свою работу. Для нас обоих. Твоя вечная зима не закончится осенью. Я обещаю.

Это было больше, чем обещание. Это был план. Конкретный, технический, существующий в чертежах и металле. И я поверила. Потому что это был он. Айзек Найт. Он не давал пустых обещаний. Он строил решения.

Облегчение, сладкое и всепоглощающее, волной накатило на меня. Я обхватила его лицо руками, потянулась и поцеловала. Нежно, но с той благодарностью и страстью, что копилась десятилетиями. Он ответил мне, его руки обвили мою талию через бархат платья, прижимая к себе с той самой властной силой, что была в нем сутью. Этот поцелуй был не о прошлом. Он был о будущем. Нашем будущем. От этой мысли было тепло на душе.

Когда мы наконец разомкнули губы, он не отпустил меня сразу, прижав лоб к моему.

- Теперь все переменные учтены, - прошептал он. - И мы идем заканчивать то, что начали.

Он сделал шаг назад, и его взгляд снова стал холодным и расчетливым, но где-то в самой глубине, в отражении пламени лампы в его зрачках, горела та самая, согревающая меня точка - точка, в которой я была не переменной в уравнении, а его решением. Единственным и верным.

***День тянулся мучительно медленно. Мы провели его в приготовлениях. Айзек смог незаметно встретиться с Юджином и отдать шар без последствий. Француаза бегала по дому и постоянно что-то делала. То вещи собирала, то убиралась, только не понятно зачем. Видимо, предстоящее событие придало ей энергии. Тайлер таскался по дому, отлёживаясь то там, то там. Я нервно ожидала всего, наблюдая за всеми. Но мысли мои были далеко.

Они были прикованы к Айзеку. К тому, как он склонился над катушками, его длинные пальцы регулировали что-то с ювелирной точностью. К тому, как свет падал на его профиль, выхватывая знакомые, дорогие черты. К тихому, ритмичному щелчку-жужжанию, которое доносилось из-под его груди, когда Франсуаза задавала ему особенно удачный вопрос. Его сердце отзывалось на интеллект, на родственную душу. А что оно делало, когда он смотрел на меня?

К вечеру напряженная тишина в хижине стала невыносимой.

Сейчас Найт закончил предварительную настройку каких-то предметов для его изобретения и находился уже пару минут в "нашей" комнате.

Я не выдержала. Вошла внутрь и закрыла дверь. Он сидел за столом. Я подошла к нему сзади, не решаясь прикоснуться.

- Айзек.

- Мм?

- Я.. боюсь.

Он обернулся. В его глазах не было осуждения или раздражения. Был лишь спокойный интерес.

- Чего именно?

- Всего, - тихо вырвалось без раздумий. - Что.. Всё может произойти.. Как и тогда, 30 лет назад.

- Эй. - Он встал и шагнула вперед и я прижалась лбом к его груди. Через ткань я чувствовала твердую пластину и ровную, мощную вибрацию механизма. Щелк-жужж. Щелк-жужж. Ритм участился. - Всё, что было раньше, остаётся там. Теперь только настоящее и будущее. Наше будущее.

- Дай мне якорь, - прошептала я, сама не зная, что прошу. - Что всё будет хорошо. Прямо сейчас. Прежде чем мы пойдем в эту тьму.

Он замер. Потом его руки легли на мои плечи, обжигающе твердые и уверенные. Он отстранил меня, чтобы посмотреть в лицо. В его глазах бушевала буря - не страсти в человеческом понимании, а чего-то более всепоглощающего. Голода, одержимости, собственничества. И в центре этого урагана та самая, крошечная точка тепла, которая была отведена для меня. Я понимала каким образом он докажет мне, что будущее есть.

В полумраке, сейчас, его холодная, техническая точность сменилась чем-то иным. Его поцелуи были не исследовательскими, а захватническими. Его руки, снимая с меня одежду, не изучали, а утверждали власть. Каждое прикосновение было заявкой, каждое движение - частью сложного, безмолвного ритуала соединения. Он был сильнее, быстрее, и он вел этот танец с безжалостной эффективностью, как будто и это было частью плана - слиться, зарядиться, утвердиться.

Но в этой безжалостности не было жестокости. Была отчаянная, мрачная нежность. Когда его губы находили мое горло, его зубы слегка сжимали кожу, не кусая, а как бы помечая. Когда его пальцы впивались в мои бедра, оставляя на коже бледные следы, это было не причинением боли, а попыткой закрепиться в реальности, в плоти, в жизни, которую он так стремился вернуть.

И я отвечала ему с той же дикостью. Царапала его спину через рубашку, тянула его ближе, глубже, пытаясь стереть границу между нами, между его металлом и своей плотью, между его прошлым и моим настоящим. В его объятиях не было сомнений, не было страха завтрашнего дня. Был только безумный, всепоглощающий сейчас. И тихое, навязчивое жужжание его сердца, которое теперь звучало не как тиканье часов, а как гул мощного реактора, набирающего обороты.

Это не была любовь в романтическом смысле. Это был симбиоз. Пакт. Скрепление кровью и потом союза, построенного на мести и одержимости. И когда волна наконец отхлынула, оставив нас лежать в сплетении конечностей и сбитого дыхания на жестком матрасе, я чувствовала не стыд или опустошение, а странную, леденящую полноту. Я была его. А он.. Он был моим. Моим гением. Моим спасением и моей погибелью.

Он лежал на спине, одна рука все еще покоила на моем животе. Его дыхание выравнивалось с неестественной скоростью.

- Якорь, - произнес он в темноту, его голос был хриплым, но четким. - Установлен.

Я повернулась к нему, обвивая его руку своими.

- Навсегда, - прошептала я в ответ. Это не был вопрос. Это было обещание.

Мы лежали так, может, полчаса, слушая, как за стеной просыпается Франсуаза и начинает кашлять. Реальность, жестокая и неумолимая, стучалась в дверь.

Первым поднялся Айзек. Его движения снова стали экономичными, деловыми. Он зажег лампу, и в ее свете я увидела на его лице удовлетворение. Он протянул мне мою одежду, и мы молча оделись, как солдаты после привала.

Когда мы вышли в основную комнату, там уже были все. Франсуаза, бледная как смерть, но с горящими глазами, держала в руках странный пистолетоподобный аппарат. Айзек взял его у нее, его пальцы привычно обхватили рукоять.

- Пора, - сказал он, и в его голосе прозвучала сталь. - Тайлер, ты везешь нас к опушке, к нашему камню. Дальше мы идем пешком. Ты возвращаешься сюда и ждешь с матерью. Если к рассвету нас не будет.. Действуйте по обстоятельствам.

Никто не спорил. Мы были винтиками в его машине возмездия. И я, добровольно и полностью, была самым важным из них.

***

Мы вышли из машины с Тайлером, в холодную осеннюю ночь. Лес встретил нас ледяным дыханием и шепотом голых ветвей. Где-то вдалеке, в Неверморе, зажигались огни бала. Музыка, смех, блеск - все это было миражом, фоном для нашей темной драмы.

Я взглянула на Айзека. Он шел рядом, его силуэт в красном костюме сливался с ночью, и только глаза горели холодным, нечеловеческим светом. Он был прекрасен. Он был ужасен. Он был мой.

Мы шли навстречу балу. Навстречу мести. Навстречу точке невозврата.

Легкий морозец уже серебрил пожухлую траву под ногами. Невермор возвышался перед нами во всем своем готическом великолепии. Окна бального зала сияли, как расплавленное золото, из них лилась музыка - старомодный, торжественный вальс, искаженный расстоянием. В воздухе висел запах влажной листвы, дыма из труб и чего-то праздничного - может, глинтвейна или дорогих духов.

Айзек замер, его профиль был резким на фоне огней. Я стояла рядом, кутаясь в темный плащ поверх бархатного платья. На его лице появилась маска - простая, красная, закрывающая только верхнюю часть лица, но меняющая его до неузнаваемости. В ней он казался не человеком, а духом, явившимся судить пирующих. Он протянул мне вторую, такую же маску, только под цвет моего наряда. Я примерила ее, и мир сузился до прорези для глаз.

Я заметила странное движение в воздухе вокруг него. Не насекомые, нет. Что-то вроде теней, оторвавшихся от его силуэта, или.. искр. Маленькие бабочки с металлическим блеском. Они порхали бесшумно, кружась вокруг его рук, садясь на плечи его красного пиджака и тут же взмывая вверх. Они были нереальными, словно сотканными из сажи и ночи. Я посмотрела на Айзекка, но он, казалось, не замечал их, или считал их частью себя, как дыхание. Я решила не спрашивать. В его мире слишком многое не поддавалось объяснению.

- Помнишь, ты сказал, что мне нельзя внутрь, - прошептала я, глядя на сияющий замок. - Что это нерационально.

Он медленно повернул ко мне голову. В прорези маски его глаза горели холодным внутренним светом.

- Я передумал, - сказал он, и в его голосе прозвучала знакомая мне властная интонация, не терпящая возражений. - Я хочу, чтобы ты была там. Со мной. Чтобы мы увидели это вместе. Плевать на рациональность. Тебя никто не узнает, если действовать тихо.

Его рука нашла мою в темноте, сжала ее. Это был жест не просьбы, а утверждения. Решение принято. Мы идем вместе.

Мы обошли главный вход, где толпились поздние гости в нарядных костюмах и платьях. Наш путь лежал через старую оранжерею, давно заброшенную. Разбитое стекло, запах растений. Айзек легким движением руки - и заржавевшая дверь, которую, казалось, не открывали десятилетия, бесшумно отъехала в сторону, подчиняясь его телекинезу. Мы вошли в темноту нижних служебных этажей. Он вел меня уверенно, словно вчера здесь бегал. Возможно, так оно и было - для него время в этих стенах текло иначе.

Мы поднялись по узкой, пыльной лестнице, ведущей на один из внутренних балконов, опоясывающих огромный бальный зал с галереей для оркестра. Этот балкон был закрыт для гостей, заставлен старыми декорациями и сундуками. Отсюда, из глубокой тени колонн, открывался вид на все великолепие.

Пары кружились в вальсе, разноцветные пятна платьев смешивались с темными фраками. Музыка, теперь громкая и чистая, заполняла пространство. Смех, шепот, блеск украшений. Это был пир во время чумы, и мы стояли в тени, наблюдая.

- Помнишь? - тихо сказал Айзек, не отрывая взгляда от танцующих. - Тот бал. 30 лет назад.

- Как же, - я улыбнулась под маской. - Каждый подготовил костюм. Ты - тот ужасный смокинг в синюю полоску..

- Он был стильным, - Со смешком парировал он беззлобно.

- .. А я - это розовое платье с рюшами, от которого меня тошнило. Но я была так счастлива. А потом.. простудилась. Температура под сорок, и ты вместо бала просидел у моей кровати, читая мне вслух «Механику квантовых полей», чтобы я уснула.

Он коротко, тихо рассмеялся. Звук был непривычным и теплым.

- Ты заснула на третьей странице.

- Врешь! - я толкнула его плечом, и он слегка качнулся. - На второй.

Это вновь заставило нас посмеяться. Мы стояли плечом к плечу, две темные фигуры в масках на балконе, и смеялись над призраком из прошлого. Это было странно, прекрасно и жутко. Внизу кипела жизнь, а мы наблюдали за ней, как за экспонатом, связанные нитью общей памяти и общей тьмы.

Именно тогда мой взгляд выхватил из толпы знакомую фигуру. Пагсли Аддамс. Он был в чёрном пиджаке, который, но казалось, он светился изнутри. Он что-то оживленно рассказывал группе друзей, размахивая руками. Энергия буквально брызгала с него. Живая батарейка. Наш ключ. Только вот выглядело всё так, будто его «друзья» не желали его слушать.

Айзек мгновенно замолк. Веселье испарилось с его лица, сменившись леденящей концентрацией. Он наблюдал за Пагсли, как хищник - за добычей. Его глаза сузились.

- Смотри, - прошептал он. - Он нервничает. Часто поглядывает на часы. Возможно, знает о нашей встрече с Уэнсдей.

Действительно, Пагсли то и дело бросал взгляды на огромные напольные часы в углу зала, поправлял галстук, отпивал что-то из бокала. В какой-то момент, получая будто отказы от людей в его диалоге с ними, он начал пробираться к выходу, протискиваясь сквозь толпу.

- Пора, - сказал Айзек, и его голос был беззвучным, но я почувствовала его, как приказ.

Мы отступили вглубь балкона и тем же путем, каким пришли, покинули сияющий бал. Теперь мы шли быстро и бесшумно, как тени.

Холодный ночной воздух снова ударил в лицо. Мы видели, как впереди, освещенный фонарями вход, мелькал его пиджак. Пагсли шел быстро, почти бежал, оглядываясь. Он направлялся в глубь леса, к старой дубовой роще. Туда, где стоял наш дуб. Туда, где тридцать лет назад все началось и закончилось.

Сердце заколотилось у меня в груди. Мы шли за ним, ступая по опавшей листве, сливаясь с ночью. Айзек двигался абсолютно бесшумно, его красный пиджак в темноте казался черным. Те самые бабочки теперь летели перед ним, словно разведчики, растворяясь в воздухе и появляясь вновь.

Наконец, Пагсли остановился. Он стоял на небольшой поляне, где возвышался тот самый старый, могучий дуб. Лунный свет падал сквозь голые ветви, рисуя на земле кружевные узоры. Здесь было тихо. Музыка с бала сюда не долетала.

Я остановилась на краю поляны, за широким стволом другого дерева. Найт замер рядом. Я смотрела на то самое место у дуба, где земля когда-то провалилась, унеся его в небытие. Где я тридцать лет приходила плакать. Где он восстал из мертвых. Круг замкнулся.

Пагсли сел на подножие из булыжника. Он подтянул под себя ноги, глядя в одну точку.

Бабочки кудрявого начали долетать до Аддамса. Одна из них села ему на палец.

И тогда из тени старого дуба вышел Айзек.

Он появился внезапно, без звука, просто материализовался, как кошмар. Его красный костюм в лунном свете казался цветом запекшейся крови.

Пагсли обратил на него внимание и растянулся в улыбке.

- Хлюп?

- Привет, старый друг. - Найт тоже создавал иллюзию дружелюбности, натягивая на лицо улыбку, параллельно снимая маску. Он даже припустился на корточки, чтобы быть к нему ближе. - Пагсли, я не хочу тебя об этом просить, но мне нужна твоя помощь.

Мальчишка нахмурил брови, момент - как Айзек прикладывать тряпку с хлороформом к его лицу, заставляя моментально отключиться.

Я наблюдала за этим, прижавшись к дереву, и не чувствовала ужаса. Я чувствовала странное, леденящее спокойствие. Это было правильно. Это была цена. Цена за его возвращение. Цена за наше будущее. И я, стоя в тени, в бархатном платье, купленном для бала, на который мы так и не попали тридцать лет назад, была соучастницей этого акта. Его якорем в реальности. Его сообщницей во тьме.

Возможно, кому-то это покажется неправильным. Пагсли мне доверял, хорошо относился, а сейчас платит за это такую цену.

Айзек опустил руку. Гул стих. Тело Аддамса рухнуло. Теперь он лежал неподвижно, бледный, как мел.

Найт повернулся и посмотрел прямо на меня, сквозь тень и расстояние. Его лицо в лунном свете было бледным и абсолютно спокойным. Он кивнул мне, один раз. Дело сделано.

Первый шаг к исцелению Франсуазы был сделан. Первая часть мести свершилась. Мы стояли у старого дуба, где началась наша трагедия, и где теперь начиналось наше новое, темное странствие.

За нашими спинами, в Неверморе, все еще звучала музыка бала. Пикник для нас был окончен. Наша ночь, наша настоящая ночь, только начиналась.