Глава 18. Поцелуй меня ещё раз

Холодный, свежий ночной воздух обволакивал меня, смывая с легких остатки тяжелого дня. Я стояла на покосившемся крыльце сторожки, опершись на скрипучую перилу, и смотрела в черную чащу леса. Где-то там выл ветер, шуршали листья, жила своей дикой, безразличной к нам жизнью. Внутри было тихо - Тайлер и Франсуаза, утомленные пережитым и переливанием, погрузились в тяжелый сон. А за моей спиной, в теплом квадрате света из открытой двери, царила другая тишина - напряженная.

Я услышала его шаги. Уже не бесшумное скольжение тени, а четкий, человеческий стук подошв по половицам. Он вышел и остановился рядом, тоже упираясь руками в перила. Наше молчание было не неловким, а обжитым, знакомым. Таким, каким оно бывало раньше, когда мы, устав от формул и споров, просто смотрели на звезды с чердака лаборатории.

- Не спится? - спросил он тихо. Его голос, этот новый-старый, чистый голос, все еще казался мне чудом.

- Боюсь уснуть, - призналась я, не глядя на него. - Боюсь, что проснусь, и это окажется сном. Или.. Что проснусь, и ты снова будешь тем, кем был вчера.

Он ничего не сказал. Просто повернулся ко мне, и я почувствовала на себе тяжесть его взгляда. Мне пришлось встретить его. В свете, падающем из двери, он выглядел почти обычным. Почти. Тень от длинных ресниц, знакомый изгиб бровей, губы, которые уже не казались принадлежащими хищнику. Но в глубине глаз все еще плавала та самая бездна - знание о том, чем он был и что он сделал, чтобы стоять здесь сейчас.

- Я здесь, Лина, - произнес он, и в этих простых словах была целая вселенная. - Теперь всё будет хорошо.

- Я знаю, - прошептала я. И затем, потому что больше не могла сдерживать шквал чувств, хлынувших из той самой трещины, что образовалась в башне Яго тридцать лет назад, меня прорвало. - Я так долго ждала. Ждала, чтобы снова просто поговорить с тобой. Не с памятью. Не с надеждой. А именно с тобой.

Он медленно, будто давая мне время отпрянуть, поднял руку. Его пальцы, уже не костлявые и синие, а длинные, бледные, изящные, коснулись моей щеки.

Прикосновение было прохладным, но не леденящим. Живым. Я замерла, боясь пошелохнуться, боясь спугнуть этот хрупкий мираж. Он провел большим пальцем по моей скуле, следя за траекторией своим пронзительным взглядом, будто изучал самое удивительное явление.

- Ты не изменилась, - сказал он с легким удовольствием в голосе, - Совсем. В моей памяти ты была застывшим изображением. Но ты.. Ты живее, чем когда-либо. В твоих глазах столько всего появилось. Столько боли. И столько силы.

Его слова растаяли во мне, разливаясь теплом. Я положила свою руку поверх его, прижимая его ладонь к своей щеке.

- Это все из-за тебя. И ради тебя.

Наши взгляды встретились и сцепились. Прошлое, настоящее, весь ужас и вся надежда висели в воздухе между нами. И затем он наклонился. Медленно, давая мне каждый миллисекунду для отказа. Но я не отказывалась. Я тянулась ему навстречу, мои веки сомкнулись сами собой в последнее мгновение перед тем, как его губы коснулись моих.

Это не был страстный, отчаянный поцелуй. Это было прикосновение. Исследование. Встреча. Его губы были мягче, чем я ожидала, и холоднее, чем должны быть, но в них не было ничего мертвого. Они были его губами. Он двинулся чуть увереннее, его рука соскользнула с моей щеки на шею, пальцы впутались в волосы у меня на затылке, осторожно, но властно притягивая меня ближе. Мои руки сами нашли его плечи, потом спину, ощущая под грубой тканью плаща твердые мышцы и лопатки. Он был реальным. Осязаемым. Дышащим. Его дыхание смешалось с моим, и в нем не пахло тленом - пахло чем-то родным, и чем-то неуловимо металлическим, знакомым мне ещё так давно.

Я так давно этого хотела. Так хотела ощутить это вновь и не терять больше никогда.

Когда мы наконец разомкнули губы, я не открыла глаза сразу, прижимаясь лбом к его плечу. Он обнял меня, и его объятия были крепкими, защищающими, человеческими. Я слышала, как тикает его сердце. Я услышала наконец-то тот самый единственный щёлк. Про который он мне когда-то рассказал до того, как я его потеряла.

Это значило, что его сердце распознаёт слишком сильные импульсы его чувств, при человеке, к которому он испытывал. Такое всегда происходило в моём и Французе присутствие.

- Я помню этот запах, - прошептал он мне в волосы. - Запах твоих волос. Я думал, что забыл.

Мы простояли так, может быть, минуту, а может, целую вечность, пока холод ночи не начал пробираться сквозь одежду. Он отпустил меня, и я, наконец, отступила, чувствуя, как горят щеки и дрожат колени. Не от страха. От переизбытка жизни, ворвавшейся в мою вечную зиму.

- Пойдем внутрь, - сказал он тихо, взяв меня за руку. Его пальцы сплелись с моими. Жест, одновременно новый и бесконечно старый.

В хижине царил полумрак. Масляная лампа на столе догорала, отбрасывая дрожащие тени. Из одной из комнаты доносилось сопение Тайлера и Француазы. Вторая комната, зияла пустотой - только голый матрас на каркасе кровати да пыльный комод.

Мы переглянулись. Вопрос висел в воздухе.

- Одна комната, - констатировала я шепотом.

- И одна кровать, - так же тихо ответил Айзек. - Ты выглядишь сонной. Тебе нужен отдых. Как и мне.

Он был прав. Мы оба были на изломе. Было решено без слов. Я кивнула.

Подготовка ко сну в таких условиях была сюрреалистична. Мы двигались тихо. Я смахнула пыль с матраса старым платком, найденным в комоде. Айзек снял свой потрепанный плащ, и под ним оказалась простая темная рубашка и брюки, тоже видавшие виды. Он сел на край кровати и снял ботинки - медленно, с некоторым усилием, как человек, заново учащийся простым движениям.

Я тоже разделась, оставшись в майке и джинсах, чувствуя себя уязвимо и странно. Мы легли рядом на жесткий матрас, и он потянул за собой единственное найденное тонкое одеяло. Оно пахло пылью и молью.

Сначала мы лежали на спине, плечом к плечу, глядя в темноту потолка, усеянного тенями от пляшущего пламени лампы в другой комнате. Расстояние между нашими телами было небольшим, но ощущалось как пропасть, полная невысказанного.

- Лина, - его голос в темноте был еще тише, почти неотличим от шороха ветра за стеной.

- Мм?

- Ты боишься меня сейчас?

Я задумалась. Перевернулась на бок, чтобы видеть его профиль, вырезанный смутным светом. Его вопрос мне показался слегка странным, но если его это волновало, значит я дам ответ.

- Нет, - сказала я честно. - Я боюсь за тебя. И боюсь того, что нам предстоит сделать. Но тебя точно нет. Больше нет.

Он тоже повернулся ко мне. Его глаза в полутьме светились слабым, внутренним фосфоресцирующим светом, как у глубоководного существа. Но в них не было угрозы.

- План с Пагсли.. - начал он.

- Я знаю, - перебила я. - Он.. Жесток. И он единственный способ.

- Он есть способ, - поправил он с холодной точностью. - А моральную оценку оставим тем, кто никогда не терял тридцать лет и не сражался за чью-то жизнь с самой смертью.

В его словах была жестокая правда, на которую я согласилась, положив ладонь ему на грудь. Слегка чувствуя под ней холод. Это было сердце. Его. Особенное.

- И Уэнсдей? Рука? - спросила я.

- Они ключ. К завершению и справедливости.

Мы замолчали. Его рука накрыла мою, прижимая ее к себе. Потом он потянул меня ближе. Я не сопротивлялась. Придвинулась, уткнувшись лицом в угол его шеи и плеча. Он обнял меня, и мы устроились в этом неловком, но бесконечно правильном положении. Его тело было уже теплее, чем на улице, и под тонкой тканью рубашки я чувствовала упругую, странно знакомую форму его мышц.

- Расскажи мне что-нибудь, - попросил он, и его голос прозвучал прямо у моего уха, сонно и глухо. - Что-нибудь хорошее из этих тридцати лет. Маленькое. Ничтожное.

Я задумалась, уносясь в прошлое, в вечное одиночество помощницы.

- Однажды, лет через десять после.. после всего, - начала я тихо, - в библиотеку забрел котенок. Черный, весь мокрый, его шесть был слегка кудрявой из-за дождя. Он был так мал и так напуган. Когда я впервые взяла его в руки, и посадила на стул.. Он прыгнул на стол, и лёг на учебник по физике. Он.. Напомнил мне.. Тебя.

Я услышала краткий, искренний смешок у себя над ухом, от чего на душе потеплело. С улыбкой я продолжила:

- Я забрала его к себе, что по кодексу делать было нельзя. Но.. Лариса разрешила. Она просто поняла меня. Как.. Девушку. Я поделилась с этим наблюдением с ним. Помнишь Ларису? - Я подняла взгляд вверх, стараясь сильно не двигаться.

- Конечно. Боюсь представить, какой суровой она была в роле директора.

- Эй, - Я легонько хлопнула его по груди, слыша как его это забавляет. - В общем.. Это.. это было хорошо. Маленькое тепло в вечном холоде.

Айзек продолжил слушать более внимательно, его дыхание стало ровнее. Его рука легонько гладила мой бок через одеяло.

- Где он сейчас?

Я поджала губы, вспоминая трагичную ситуацию.

- Умер. От болезни. Прожил со мной около года, может чуть меньше.

Я услышала его тяжелый вздох. Это было слишком неуловимо похоже на нашу с ним временную шкалу и ситуацию.

- Спасибо что рассказала. Рад, что хоть что-то напоминало тебе обо мне.

- Невермор всегда это только и делал.

Над нами повисла тишина. Я не знала что добавить, как и он. Либо, просто не хотели. Потому что то, что сейчас происходит, итак имело больше смысла, без каких-либо заявлений.Но всё таки, оказалось, было что-то ещё большее. Потому что, я почувствовала как Найт медленно опустил голову вниз, и найдя мой лоб, медленно оставил краткий поцелуй. Я прикрыла глаза, утопая в этом жесте.

Больше мы не говорили. Его дыхание окончательно выровнялось, перестало быть имитацией и стало просто дыханием спящего человека. Я лежала, прислушиваясь к этому звуку, к шестерёнками его сердца под моей щекой, к тихому храпу Тайлера за тонкой стеной. Страх, ужас, планы мести - все это отступило на второй план, растворившись в простой, животной реальности этого момента: теплота другого тела, тяжесть руки на моей спине, ритмичный подъем и опускание его груди.

В этой обнимке, в этом забытом богом месте, между двух миров - живых и мертвых, прошлого и будущего, - я наконец закрыла глаза. И впервые за тридцать долгих, ледяных лет уснула не в одиночестве, а с ощущением, что я дома. Даже если этот дом был построен на костях и стоял на краю пропасти.

***

Лучи утреннего солнца пробивались сквозь грязное окно, рисуя на пыльном полу пыльные золотые дорожки. Один из них лег прямо на лицо Айзека. Он лежал на спине, одна рука закинута за голову, другая все еще покоилась на том месте, где только что спала я. Его черты в спокойствии были удивительно мягкими, почти беззащитными. Длинные ресницы отбрасывали тени на щеки. В свете солнца его бледность казалась не болезненной, а благородной, как у мраморной статуи. Пуговица на его темной рубашке, верхняя, была расстегнута, открывая ямочку в основании горла. Он дышал ровно и глубоко, и это зрелище было таким чудесным, что я боялась пошевелиться.

Именно в этот момент до меня донеслись звуки. Негромкий топот ног, сдержанный шепот, потом шипение чего-то на сковороде. Жизнь в хижине просыпалась.

Я осторожно, чтобы не потревожить его, выбралась из-под его руки и из-под одеяла. Пол был холодным под ногами. Приоткрыв дверь, я выглянула.

На крохотной кухне, если это можно было так назвать, стояла Франсуаза. Она была бледна, как и вчера, но держалась прямо, и в ее движениях, пока она помешивала что-то на старой, закопченной сковороде, была какая-то новая, хрупкая решимость. Рядом с ней, прислонившись к косяку и скрестив руки на груди, стоял Тайлер. Он что-то говорил ей тихо, почти сердито, но она лишь покачивала головой, и на ее губах играла слабая, усталая улыбка. Картина была настолько обыденной.

Они заметили меня. Франсуаза кивнула, Тайлер бросил короткий взгляд и снова уставился в стену, но напряжение в его плечах немного ослабло.

- Спала? - тихо спросила Франсуаза, и ее голос был уже не таким хриплым. Переливание дало свои плоды, пусть и временные.

- Немного, - ответила я так же тихо, протирая глаза и опускаясь на один из трех шатких стульев у стола. Стол был застелен выцветшей клеенкой, на ней уже стояли три немудреные тарелки и кружки.

- Айзек? - не оборачиваясь от плиты, спросила она.

- Спит.

- Разбуди его. Еда почти готова.

Я кивнула, хотя мне ужасно не хотелось разрушать ту идиллическую картину, что я только что наблюдала. Но долг есть долг. И желание увидеть его глаза, открывающиеся навстречу утру, тоже было сильным.

Я вернулась в комнату и тихо прикрыла дверь. Айзек не шелохнулся. Я подошла к матрасу и, вместо того чтобы трясти его за плечо, легла обратно, но уже на живот, подперев подбородок руками. Теперь я могла наблюдать за ним вплотную. Солнечный луч скользил по его скуле, касался уголка губ, играл в темных завитках волос, растрепанных на подушке. Я не удержалась и осторожно, кончиками пальцев, провела по его виску, сдвигая непокорную прядь. Его кожа была прохладной и гладкой.

Потом мои пальцы сами собой потянулись к той расстегнутой пуговице. Я не расстегивала дальше, просто провела по краю ткани.

- Хватит разглядывать меня, как экспонат, - раздался тихий, сонный голос прямо под моими пальцами. - Это жутковато.

Я вздрогнула и отдернула руку. Его глаза теперь были открыты. Не сразу, не со сна - они открылись ясными и осознанными, и в них плескалась та самая редкая, теплая усмешка. Он смотрел на меня, и в этом взгляде не было ни тени вчерашней тьмы, только утренняя ясность и.. ласка.

- Прости, - смущенно прошептала я. - Не удержалась. Ты слишком.. совершенный.

Он фыркнул - короткий, почти неслышный звук, и привстал на локте. Теперь наши лица были на одном уровне, разделенные лишь парой сантиметров воздуха, в котором висели солнечные пылинки.

- Совершенный механизм с браком? - пошутил он, но в шутке не было горечи. Было принятие.

- Совершенный мой, - выдохнула я, и больше не могла сдержаться.

Я поцеловала его первой. Легко, почти нежно. Но он ответил иначе. Его рука нашла мою шею, пальцы вцепились в волосы у затылка, и он притянул меня к себе уже не с исследовательской осторожностью, а с властной, не терпящей возражений силой. Его губы стали требовательными, горячими, они уже не были холодными. Его язык властно просил входа, и я сдалась, растворившись в этом поцелуе. В нем было все - и голод тридцати лет разлуки, и ярость от потерянного времени, и обещание будущего, и темная, сладкая опасность, которую мы вдвоем олицетворяли. Он был сильнее, он контролировал этот поцелуй, и мне это безумно нравилось. Моя рука вцепилась в его рубашку, сминая ткань, я отвечала ему с той же страстью, чувствуя, как все внутри трепещет и плавится.

Когда мы наконец оторвались друг от друга, дыхание у нас обоих сбилось. Он прижал лоб к моему, его глаза горели так близко, что казалось, я вижу в них целые галактики.

- Ну что там, Айзек встал? - раздался голос Франсуазы из-за приоткрывшейся двери.

Я вздрогнула и отпрянула, обернувшись. Она стояла на пороге с половником в руке, ее выражение лица было невозмутимым, но в уголках глаз читалась едва уловимая усталая грусть. И понимание.

- Да, - выдохнула я, пытаясь совладать с дрожью в голосе и бешеным стуком сердца. - Сейчас выходим.

Я кивнула ей, бросила последний, горячий взгляд на Айзека. Он плавно откинулся на подушку, и на его губах заиграла победная полуулыбка. Я выскользнула из комнаты, ловко обходя Франсуазу.

За столом Тайлер уже сидел, уставившись в свою тарелку. Франсуаза наложила всем простой, но пахнущий невероятно аппетитно омлет с чем-то зеленым, похожим на лесной лук. Я опустилась на стул напротив Тайлера.

Он выглядел.. не просто уставшим. Он выглядел больным. Бледнее обычного, под глазами - темные тени. Изредка он бросал тяжелые, недоверчивые взгляды на дверь, за которой скрывался Айзек.

- Как ты? - спросила я тихо, отламывая кусочек омлета. - Выглядишь не очень.

Тайлер медленно перевел на меня взгляд. В его глазах не было ни злобы, ни обычного сарказма. Была пустота и глубокая усталость.

- Жив, - буркнул он. - Пока. В отличие от некоторых.

Его тон был ядовит, но в нем не было силы. Только горечь.

- Ну, сегодня можешь порадоваться, - сказала я, и в моем голосе прозвучал легкий, почти незаметный сарказм. - Твоей бывшей, похоже, сегодня действительно придет конец. Если все пойдет по плану.

Я имела в виду Уэнсдей. Но Тайлер, кажется, понял это иначе. Он фыркнул, и в этом звуке было что-то похожее на хрип.

- Одной проблемой меньше, да? - произнес он, отодвигая тарелку, к которой почти не притронулся.

- Да. - Тайлер вздрогнул от голоса Айзека, но не поднял глаз. Франсуаза молча поставила перед братом тарелку с омлетом и села рядом, ее движения были медленными, бережными. Мы ели в гнетущем молчании, нарушаемом лишь стуком вилок и далеким криком вороны за окном.

Найт ел методично, без видимого удовольствия, но и без отвращения. Казалось, он просто заправлял топливом механизм. Закончив, он отставил тарелку и обвел взглядом наш маленький, несчастный совет.Я приняла его взгляд и тихо начала:

- Мне нужно вернуться. Я отпросилась у придурка Дорта на день, думала не возвращаться. Но.. сейчас понимаю, что некоторые вещи забрать мне нужно.

Я почувствовала, как внутри все сжалось. Мысль о возвращении туда одной, в логово, где меня могут в любой момент схватить, вызывала ледяную тошноту. Но мне это действительно нужно было.

Его взгляд смягчился на долю секунды.

- Хорошо. Сегодня лучший день. Вечером бал. Весь день ученики и большинство преподавателей будут заняты подготовкой, суетой. Никому не будет дела до тебя.

Он был прав. Бал в Неверморе был событием, которое переворачивало все с ног на голову. Патрули ослабевали, все были поглощены нарядами и интригами.

- Тогда сегодня.

- Я пойду с тобой, - тут же сказал Тайлер, неожиданно подняв голову. В его глазах горел странный огонь - не забота обо мне, а что-то другое. Вызов? Искупление? Каков его мотив?

- Нет, - твердо сказал Айзек. - Ты останешься здесь. Ты ослаблен. И ты.. слишком заметен. Лина знает все потайные ходы. Она справится одна.

Тайлер сжал кулаки под столом, но промолчал. Его неприязнь к Айзеку была почти осязаемой, но смешанной с каким-то животным страхом и странным уважением к его авторитету.

- После того как она вернется, - продолжил Айзек, - нам нужно будет подготовиться к вечеру. Для эффектного появления перед Пагсли мне потребуется соответствующий антураж. Пока Лина в Неверморе, мы с Франсуазой съездим в магазин для этого.

Франсуаза тихо кивнула, не выражая ни удивления, ни протеста. Казалось, она была готова следовать за братом куда угодно.

- А я? - хмуро спросил Тайлер.

- Охраняй хижину, - отрезал парень. - Отдыхай. Восстанавливайся. Завтра тебе тоже понадобятся силы. И.. Вот тот шар, - он кивнул в сторону коробки, из которой торчало что-то необыкновенно красное. - Подпиши его с нижней стороны. Назначим встречу твоей бывшей любви на завтра в полночь.

Галпин слабо кивнул.Планы были построены. Жесткие, но четкие. Мы доели завтрак в тишине, каждый погруженный в свои мысли. Я - в предвкушении предстоящего возвращения. Айзек - в холодные расчеты. Француаза - в борьбу с болью и усталостью. Тайлер - в тлеющую злость и беспомощность.

***

Ржавый внедорожник Галпинов скрипел всеми суставами, подпрыгивая на ухабах лесной дороги. Я вела его медленно, сердце колотилось где-то в горле. Вид Невермора, вырастающего из-за деревьев своими готическими шпилями, всегда наводил на меня трепет. Сейчас этот трепет сменился леденящей ненавистью.

Я оставила машину в гуще молодой поросли в полукилометре от стен, там, где когда-то была старая конюшня. Дальше пешком, по памяти, которой не изменяли тридцать лет. Потайной лаз в стене, скрытый плющом и наполовину заваленный камнями, все еще был на месте. Я протиснулась внутрь, в холодную, пахнущую сырой землей и плесенью щель. Это был старый сток, ведущий в подвалы кухонного блока.

Я двигалась как тень, прислушиваясь к каждому звуку. Шум доносился сверху: смех, беготня, звуки перемещаемой мебели. Бал. Все действительно были заняты. Я прошла через пустынные нижние коридоры, мимо кладовых, и, наконец, через узкую служебную лестницу вышла в главный корпус. До моей башни оставалось совсем немного.

Именно тогда я столкнулась с ней нос к носу. Буквально. Поворачивая за угол, я чуть не врезалась в Энид Синклер. Она отпрыгнула, широко раскрыв глаза, ее радужное кардигано на мгновение показалось мне ослепительным пятном в полумраке коридора.

- О боги! Лина! - выдохнула она, прижимая руку к груди. - Ты меня чуть не в гроб вогнала!

- Прости, - пробормотала я, пытаясь обойти ее. - Не заметила.

Но она заблокировала мне путь, ее взгляд стал пристальным, оценивающим. Веселая маска с ее лица сползла, обнажив недетскую серьезность.

- Где ты пропадала? Все ищут. Ну, как «все».. Дорт немного в ярости, что его личный архивариус сбежал в самый разгар. Он думает, ты что-то украла и скрываешься. Но.. порой мне всё таки кажется, он делает это для вида, а на самом деле ему плевать.

- Пусть думает или делает вид, - резко сказала я, снова пытаясь пройти.

- Уэнсдей знает, - тихо бросила Энид мне вслед.

Я замерла, как вкопанная. Медленно обернулась.

- Что?

- Практически всё, - она сделала паузу, колебаясь и вновь подошла, вставая передо мной. - Она сказала, что ты не та, за кого себя выдаешь. Что ты опасна.

- Уэнсдей ошибается, - солгала я, и мой голос прозвучал убедительно.

Энид покачала головой, и в ее глазах мелькнуло что-то похожее на сожаление.

- Я не знаю, во что ты ввязалась, Лина. Но это пахнет большой бедой. Большей, чем разбитые сердца на школьном балу. Уэнсдей.. она не станет молчать, если решит, что школе угрожает опасность.

- Тогда пусть не молчит, - прошипела я, и злость вдруг придала мне сил. - А ты отойди, Энид. У меня нет времени.

На этот раз она пропустила меня, отступив к стене. Я прошла мимо, чувствуя ее взгляд у себя в спине. Он был тяжелым, как гиря.

Я почти бежала по последнему коридору, ведущему к моей башне. Сердце бешено колотилось. Энид не сделала лично мне нечего плохого, но волна желания поскорее свалить отсюда, была сильнее, чем вежливость.

Я ворвалась внутрь своей комнаты и захлопнула дверь, прислонившись к ней спиной, пытаясь отдышаться.

Комната была такой, какой я ее оставила: книги в беспорядке, стол, заваленный бумагами, узкая кровать. Мой маленький, застывший мирок. Теперь он казался мне чужим, тесным, как склеп.

Я не стала мешкать. Вытащила из-под кровати большую, потертую дорожную сумку и начала методично, быстро набивать ее самым необходимым. Записи Айзека, его старые чертежи, несколько фотографий, мои собственные дневники. Сменная одежда, теплые вещи. Аптечка. Я работала молниеносно, на автомате, не позволяя себе думать, не оглядываясь на знакомые стены. Здесь не было дома. Дом был там, в лесу, с холодным механическим сердцем, что билось для меня.

Когда сумка была набита под завязку, я взглянула в маленькое зеркало над умывальником. Бледное, осунувшееся лицо, с набитыми глазами предвкушения всего. Лицо предательницы.

Я резко отвернулась.

Приоткрыв дверь, я убедилась, что коридор пуст. Энид, к счастью, исчезла. Я выскользнула и заперла дверь на ключ. Тем же путем, как тень, помчалась назад, к потайному ходу. Каждый шорох заставлял меня замирать, каждый отдаленный голос звучал как обвинение.

Когда я наконец выбралась на свежий воздух и вдохнула запах леса, а не старых книг и страха, я чуть не заплакала от облегчения. Я бежала к машине, тяжелая сумка болезненно била по ноге. Завела двигатель, который закашлялся, но послушно ожил.

Выворачивая из зарослей, я на секунду задержала взгляд на другой машине, одиноко стоявшей у служебного входа - на моей старой Волге, верном друге многих лет. Она казалась такой же брошенной и ненужной, как и моя прежняя жизнь. Я нажала на газ, и внедорожник рванул вперед, увозя меня прочь от Невермора, обратно в чащу, обратно к нему.

К нашему общему, темному будущему.