Глава 12. Я всё сделаю, ради тебя

Воздух между ними был тягучим, как мёд, но с примесью горечи пепла и сладковатой тяжести тления. Он не был отвратным для Лины. За короткое время она словно бы перестроила свои чувства, и этот запах - запах его нынешнего естества - стал для неё запахом надежды, пусть и чудовищной. Они шли по знакомой тропе, ведущей к их месту. Тому самому.

Девушка шла медленно, её шаги были почти бесшумными по ковру из опавшей хвои и мха. Она не смотрела на него прямо, но краем глаза, каждым нервом, ощущала каждое его движение. Айзек ковылял рядом, его походка была неуклюжей, будто марионетка, чьи нити ещё не настроили. Длинные, костлявые конечности двигались с непривычной ему, былой грацией, но слышен был хруст сухожилий, тихое шуршание обвисшей плоти о грубую ткань плаща. Он не был больше тем уверенным юношей, чья поступь отдавалась эхом в коридорах Невермора. Он был тенью, карикатурой, но тенью, в которой безошибочно угадывался оригинал.

И в этой неуклюжести, в этом медленном, тяжёлом продвижении вперёд, была странная, щемящая гармония. Она подстраивала свой шаг под его ритм, а он, казалось, инстинктивно старался идти так, чтобы не отставать. Это был немой танец двух половинок, разбитых временем и обстоятельствами, пытающихся заново найти общий такт.

Они вышли на поляну. И он предстал перед ними во всей своей осенней, величавой скорби. Старый дуб. Дуб-Череп. Его мощный, испещрённый трещинами ствол казался чёрным на фоне бледного неба, а голые ветви, словно иссохшие нервные окончания, пронзали воздух. Ничто не изменилось. Даже камень, на котором они всегда сидели, всё так же лежал у его подножия, лишь поросший гуще мхом.

Лина остановилась, её сердце сжалось. Здесь пахло по-другому. Здесь пахло им. Их прошлым. Их разговорами, их мечтами, их тихими прикосновениями. Этот запах перебивал даже запах разложения, витавший вокруг Айзека.

Она медленно подошла к камню и опустилась на него, ощутив знакомый холод через ткань юбки. Она смотрела на дуб, не в силах поднять на него взгляд. Слова, которые она готовила все эти годы, разлетелись как пыль. Что можно сказать тому, кого ты потерял и обрёл в таком обличье? Именно поэтому, с момента как они всё же покинули карнавал и брюнетка целенаправленно решила привести Найта на их место, они не проронили ни слова.

Парень стоял в нескольких шагах, неподвижно. Он не смотрел на дуб. Его пустые глазницы, в глубине которых теперь теплились те самые тусклые огоньки, были прикованы к ней.

Тишина повисла между ними, живая, пульсирующая. Её нарушал лишь шелест листьев под порывами ветра и его тяжёлое, булькающее дыхание.

- Помнишь? - наконец прошептала она, и её голос прозвучал хрипло, сорвавшись. Она всё ещё не смотрела на него. - Мы сидели здесь. Ты рассказывал мне о шестерёнках вселенной. Говорил, что время - это просто пружина, которую можно перезавести.

Из его горла вырвался не стон, а нечто вроде протяжного, скрипучего выдоха. Он медленно, очень медленно сделал шаг вперёд. Затем ещё один. Его длинные пальцы, испачканные землёй и чем-то тёмным, сжались и разжались.

- Помню.. - просипел он. Каждое слово давалось ему с трудом, будто он вытаскивал его из глубины мёртвой, замшелой памяти.

Лина сжала руки на коленях так, что костяшки побелели. Слёзы подступили к горлу, но она не позволила им пролиться. Это были не слёзы жалости. Это были слёзы от того, что он помнил.

- Я пыталась, - голос её дрогнул, и на этот раз она подняла на него глаза, встречая его бездушный, и в то же время бесконечно осмысленный взгляд. - Все эти годы.. Я искала способ. Любой способ, чтобы..

Она не смогла договорить. Казалось ещё одно слово и ком в горле прорвёт.

Айзек склонил голову набок. Этот знакомый жест, столь жуткий в его нынешнем облике, заставил её сердце бешено забиться.

- Чтобы найти меня. - хрипло выдавил он.

- Да. - выдохнула она, покачивая головой.

Он сделал ещё шаг и теперь стоял так близко, что она могла разглядеть каждую трещинку на его иссохшей коже, каждый обрывок ткани на его плаще. От него исходил холод, но сквозь него пробивалось странное, неестественное тепло.

Его рука, костлявая и дрожащая, медленно поднялась. Он не тянулся к ней, нет. Он указал на её грудь, туда, где должно было биться сердце.

- Ты, не.. - он искал слово, его челюсть судорожно двигалась. - Не постарела.. Ни на день..

- Да, - тихо подтвердила она. - Я.. Всё же нашла способ, чтобы осуществить свою мечту. Заключила сделку с призраком смотрителя школы. И теперь если я перестану помогать Невермору, то..Буду такой, какая должна быть.

Он опустил руку.

- Прости.. - прошептал он, и этот звук был похож на скрип старого дерева.

Лина покачала головой, и первая предательская слеза скатилась по её щеке, оставив горячий след.

- Не надо. Никаких извинений. Во всём виновата Мартиша. Если бы не она, с тобой бы сейчас было бы всё в порядке.

Он посмотрел на её слезу. Его рука снова дрогнула, будто он хотел её стереть, но не посмел прикоснуться, боясь осквернить, испачкать её своей нынешней сущностью.

- Больно.. - просипел он.

- Что больно, Айзек? - она наклонилась вперёд, её голос стал тише, полнее участия. - Тебе больно?

Он медленно покачал головой, его взгляд был прикован к её лицу.

- Тебе.. - он сделал паузу, собирая силы. - Тебе больно. Смотреть.

И тогда её сердце разорвалось окончательно. Он видел не свой ужас, не свою боль. Он видел её боль. Боль, которую причинял ей его вид.

Она медленно, давая ему время отпрянуть, подняла руку и протянула её ему. Не для рукопожатия. Просто так, ладонью вверх, как когда-то, в его комнате, признавая его страх.

- Мне не больно, - солгала она, и голос её вдруг обрёл твёрдость. - Я вижу тебя, Айзек Найт. Не это.. - она кивнула в сторону его тела, - а тебя. Тот, кто собрал механическое сердце. Тот, кто подарил мне возможность верить в любовь. Тот, чьи шестерёнки щёлкали рядом со мной.

Он смотрел на её протянутую руку, словно на величайшую загадку. Затем, с невероятным усилием, он поднял свою. Его длинные, серые пальцы медленно, неуверенно приблизились к её ладони. Он не коснулся её. Он остановил свою руку в сантиметре от её кожи, и они замерли так - живая, тёплая плоть и холодная, мёртвая тень, разделённые невесомой, но непреодолимой преградой настоящего.

В этом жесте было всё. Весь ужас их положения. Вся надежда. Вся неизбывная тоска по тому, что было, и страх перед тем, что может быть.

- Я.. Мне всего лишь нужна пища..- в его хрипе впервые прозвучала нечто, похожее на решимость.

- Я знаю, - прошептала она, опуская руку. Она сделала паузу, собирая все мысли вместе, и протерев щеку от былой слезы, встала уже не боясь посмотреть прямо ему в глаза. - И именно поэтому, я предоставляю её тебе. Всех, кто попадётся мне на на путь, будут отправляться тебе на ужин. Настало время жертвовать всеми кто счастлив, для своего же счастья. Так, ты мне говорил, когда рассказывал про планы на Гомеса Аддамса?

В его не до конца сформировавшимся лице показалось что-то похожее на улыбку. Он уверенно кивнул, и постарался ответить максимально схоже человечим голосом:

- Так точно.. Очарование.

Каллен приподняла уголки губ в ответ и взяла его за рукав пальто, да бы они могли передвигаться вместе быстрее. И направила их шаг в другую сторону леса.

- Тебе опасно здесь находиться, но есть план. Я заведу тебя в одну пещеру, в которую ни один адекватный человек не сунется. Затем наведу полицию уликами на это место, чтобы ты перехватил любого полицейского, которого туда отправят. Им и перекусишь. А дальше, посмотрим.

Идти пришлось не долго.

«Школа Невермор, сейчас».

- Как вы могли её потерять! - Услышать кричащего Дорта в школе шанс был мал, но никогда не равнялся нулю. - Если с моим сотрудником что-то случится, это будет на вашей совести!

- Мистер Барри, мы сейчас отправим группу людей, чтобы её найти. Если она следила за детьми, а затем побежала в палатку где по словам свидетелей был зомби, который в итоге не нашёлся, то логично предположить, что она либо стала его жертвой, либо, что более вероятно, преследовала его, покинув территорию карнавала. Мы прочесали окрестности, но следов ни мисс Каллен, ни.. этого существа не обнаружено.

Дорт, обычно невозмутимый, сжал кулаки так, что его костяшки побелели.

- Увеличьте радиус! Она должна быть найдена!

Полицейские, под огнём его взгляда, поспешно ретировались, давая по рации указания. Дорт остался один в холле, проводя рукой по лицу. Эта ситуация была последним, чего ему не хватало. Исчезновение сотрудника - чёрная метка для репутации.

Именно в этот момент он заметил фигуру, медленно приближающуюся к нему по коридору. Уэнсдей Аддамс. Её походка была мерной и безмятежной, словно она плыла, а не шла. На её бледном лбу, чуть выше левой брови, выделялся аккуратный хирургический шов. Ещё один, потемнее, угадывался у линии роста волос на затылке, скрытый её тёмными косами. Следы её падения.

Маска учтивого директора мгновенно вернулась на его лицо, растянув его в широкой, но абсолютно безжизненной улыбке.

- Мисс Аддамс! - воскликнул он, распахивая руки в гостеприимном жесте. - Какая приятная неожиданность! Я слышал о вашем.. несчастном случае. Рад видеть вас на ногах. Вы выглядите.. собранной.

Уэнсдей остановилась перед ним, её чёрные глаза, как два бездонных колодца, изучали его без тени эмоций.

- Видимость может быть обманчива, мистер Дорт. Как и вежливость, за которой прячется раздражение, - её голос был ровным и холодным. - Я ищу миссис Каллен.

Дорт слегка нахмурился, сохраняя улыбку.

- Ах, Лина.. К сожалению, она временно недоступна. Выполняет одно срочное поручение. На её посту пока что будет заместитель.

- Я слышала ваш диалог с представителями закона, - парировала Уэнсдей, не моргнув глазом. - Прослушивание частных разговоров - дурной тон. Но в данном случае, тон был достаточно громким.

Дорт замер на секунду, его улыбка стала немного напряжённой.

- Подслушивать, даже случайно, не очень хорошо, мисс Аддамс. - Он сделал паузу, оценивая её. - Но если вы так хотите помочь в поисках нашей пропавшей смотрительницы.. что ж, вы знаете школу не хуже любого. Можете пробежаться по коридорам, проверить её излюбленные места. Вдруг она уже вернулась и просто отдыхает.

Уэнсдей посмотрела на него так, будто он предложил ей пойти попрыгать через скакалку на лужайке. Молча, повернувшись она развернулась и направилась прочь, её чёрное платье колыхнулось. Она не была собакой, которую посылают на поиски.

Её путь лежал в комнату к Пагсли и Юджину. Она вошла без стука. Пагсли собирал на полу какого-то жужжащего робота-паука, а Юджин корпел над учебником, но по его виду было ясно, что он не вникает в текст.

- Где Лина? - спросила Уэнсдей, останавливаясь посреди комнаты. Её взгляд, упал на Пагсли. - Ты был на карнавале. Ты видел её последним.

Пагсли вздрогнул и поднял на сестру виноватый взгляд.

- А.. Ну, да. Я видел, как она зашла в ту самую палатку. Потом она вышла и сказала, что там никого нет. Никакого зомби. И.. потом я её большене видел.

Уэнсдей не отвела от него взгляда. Она молчала несколько секунд, впитывая каждую деталь его выражения, каждый микрожест. Затем, не сказав больше ни слова, развернулась и вышла, оставив брата в тревожном ожидании и Юджина в глубоких раздумьях.

«Лес, пещера».

Пещера, в которую привела его Лина, была естественным каменным карманом, скрытым завесой колючего кустарника и свисающих корней старых деревьев. Вход в неё напоминал раскрытую пасть какого-то доисторического чудовища.Внутри царил полумрак, нарушаемый лишь скудными лучами света, пробивавшимися сквозь трещины в своде. Воздух был насыщен запахом сырого камня, влажной земли и чего-то древнего, медленного, почти окаменевшего. Со стен струились чёрные потоки влаги, собираясь в небольшую, мутную лужу на каменном полу, в которой отражались острые, как клыки, сталактиты.

Каллен, отпустив его рукав, стояла на входе, её фигура была тонким силуэтом на фоне угасающего дня.

- Здесь тебя не найдут, - тихо сказала она, её голос слегка эхом отозвался под каменными сводами. - Я сделаю всё, как обещала.

Айзек медленно повернулся к ней. В глубине пещеры, в этом зловещем полумраке, его фигура казалась ещё более призрачной и монструозной. Он сделал шаг вглубь, дальше от света, от неё.

- Дальше.. я сам, - его голос, хриплый и надтреснутый, прозвучал с новой, пугающей твёрдостью. - Береги себя.

Эти слова, столь простые и такие человеческие, вырвавшиеся из нечеловеческой глотки, пронзили Лину острее любого ножа. В них была не просто забота. В них была тень того Айзека, который помнил, что она для него значила. Что она всё ещё значит.

Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Комок снова встал у неё в горле. Она видела, как он растворяется во тьме пещеры, становясь частью этого древнего ужаса. Ещё один кивок, резкий, словно она пыталась убедить саму себя, и она развернулась, выходя обратно в прохладный вечерний воздух.

Дорога обратно в Невермор пролетела в тумане тяжёлых раздумий. Только сейчас, когда адреналин начал отступать, Лина осознала всю шаткость своего положения. Наверняка её отсутствие заметили. Подняли тревогу. Теперь ей предстоит отчёт. Что она скажет? Что заблудилась в лесу? Превозмогая внутреннюю дрожь, она заставляла себя идти ровно, дышать глубже. Она прожила тридцать лет в обмане. Она справится и с этим.

Когда она переступила через ворота Невермора, на неё тут же упало несколько странных, оценивающих взглядов учеников. Шёпот за спиной, быстро смолкающий при её приближении. Она игнорировала их, устремясь к главному входу, но её путь преградила знакомая тёмная фигура.

Уэнсдей стояла неподвижно, словно её там и не было секунду назад. Их взгляды встретились. Казалось, Аддамс ждала её.

- Тебя уже выпустили из больницы? - первым делом спросила Лина, стараясь, чтобы её голос звучал естественно, с лёгкой ноткой заботы.

Уэнсдей проигнорировала вопрос, как и всегда.

- Ты знаешь, кто такой Айзек Найт? - её прямой вопрос ударил Лину, как обухом по голове.

Внутри всё сжалось в ледяной ком. Кровь отхлынула от лица, но годы тренировки взяли своё - её выражение не дрогнуло. Лишь лёгкая, едва заметная тень удивления скользнула в её глазах, прежде чем она нахмурила брови, изображая искреннее непонимание.

- Нет, - ответила она, сделав паузу на секунду дольше необходимого. - А должна?

Уэнсдей смотрела на неё прямо, без колебаний. Казалось, она просвечивала её насквозь.

- Я покопалась в прошлом родителей. Он как-то связан с ними, а так же, с пациентом 1938.

- С каким пациентом? - спросила Лина, и на этот раз её недоумение было уже наполовину настоящим.

И Уэнсдей, монотонно и бесстрастно, поведала ей о том, что узнала в больнице. О том, что Джуди, дочь профессора Стоунхёрста, использовала изгоев, выкачивая из них силы, и таким образом стала авианом. Именно она стояла за всеми воронами, за тем самым одноглазым вороном-убийцей.

Лина слушала, и внутри у неё всё холодело. Профессор Стоунхёрст.. Его любимчик всегда был Айзек. В её годы учёбы. И его дочь, оказалась монстром. Ирония судьбы была поистине адской. Но её лицо оставалось маской вежливого интереса и лёгкого шока, подобающего при такой новости.

- Мне нужно идти, - сказала Лина, когда Уэнсдей закончила. - Я.. Может быть зайду к тебе вечером, чтобы уточнить некоторые моменты. А сейчас мне нужно отчитаться перед Дортом, где я была.

- А где ты была? - не отступала Уэнсдей, её взгляд стал пристальнее.

- На карнавале, - ответила Лина, пожимая плечами.

- И почему тебя потеряли из виду именно у входа в Лабиринт Ужасов?

Лина ощутила, как под маской проступает холодный пот.

- Откуда ты успела всё узнать? - попыталась она перевести разговор.

Но Уэнсдей продолжала смотреть. Молча. Ждуще.

- Я просто заблудилась там, - выдохнула Лина, понимая, насколько слабым и шаблонным звучало это оправдание. - Это же лабиринт.

Она ожидала скепсиса, очередного колкого замечания. Но Уэнсдей просто медленно кивнула, её лицо ничего не выражало. Затем, так же молча, она развернулась и пошла прочь, оставив Лину стоять с тяжёлым камнем на душе и с ощущением, что эта игра в кошки-мышки только начинается, и ставки в ней стали смертельно высокими.

Собрав волю в кулак, Лина направилась в кабинет директора, чтобы отыграть свою роль до конца.