Глава 9. Бермудский треугольник

Воздух в лесной чаще был холодным и острым, пахнущим влажной хвоей и дымом от ещё не разожжённых костров. Поздняя осень уже отобрала у деревьев большую часть их рыжего и багряного убранства, и голые, чёрные ветви простирались к бледному небу, словно треснувшее стекло. Жёлтые и бурые листья кружились в вальсе, устилая землю шуршащим ковром.

Лина, стоя на краю поляны, сделала глубокий вдох, пытаясь прогнать остатки дорожной тошноты. Её Волга благополучно доставила её сюда, но каждая кость ныла от напряжения. Автобусы с учениками только подъезжали. А те, кто был в сопровождении родителя уже расселялся. Каллен же не стала тратить время на это - её первой и единственной мыслью был Пагсли и его багаж.

Его нашла быстро. Он был одним из тех, кто создавал самый громкий шум, пытаясь в одиночку вытащить из багажника машины тот самый, злополучный гроб.

- Пагсли! - окликнула она, подходя.

- Лина! Смотри! - он с трудом удерживая массивный ящик. - Всё в порядке, ни одной царапины.

Девушка сжала пальцы в кулаки от понимания ситуации. Он в нём. Прямо здесь.

- Он.. не.. - она с трудом подбирала слова, - не подавал признаков беспокойства?

- Тише воды, ниже травы. Как будто он и правда просто вещь. Ларч! - он крикнул высокому, угрюмому мужчине с бледным лицом, который наблюдал за суетой с отстранённым видом. - Поможешь затащить в палатку?

Ларч, помощник семьи Аддамс, молча кивнул и без единого слова взялся за гроб. Потащило он его к одной из больших палаток.

Лина с облегчением наблюдала, как гроб скрывается внутри, и невольно отступила на шаг назад, чтобы дать им дорогу. И в этот момент её спина столкнулась с кем-то мягким, но твёрдым.

- Изви.. - начала она, автоматически оборачиваясь.

И замерла.

Перед ней стояла Мартиша Аддамс. Не призрак из прошлого, а живая женщина, одетая в элегантное тёмное пальто, с лицом, которое почти не изменилось за эти годы, разве что стало более умудрённым. Её глаза, всегда такие выразительные, были широко раскрыты от изумления.

- Лина? - произнесла Мартиша, и её мелодичный голос прозвучал так, будто он пришёл прямиком из 1990 года.

Девушка почувствовала, как что-то холодное и тяжёлое сжимается у неё в груди. Гнев? Боль? Отвращение? Она заставила своё дыхание оставаться ровным, а лицо - невозмутимым. Лишь её глаза, на мгновение расширившись, выдали шок. Она не ответила. Не кивнула. Она просто похлопала ресницами, один, два раза, словно отгоняя назойливую мошку, а затем резко развернулась и растворилась в толпе студентов.

Она шла, не разбирая дороги, глуха к веселым крикам и шуткам. Сердце колотилось где-то в горле. Конечно, Гомес и Мартиша же ещё одни недоделанные новые помощники школы, как будто Невермору недостаточно Лины на побегушках. Но, всё же видеть её вживую, после всех этих лет..это было как получить удар обухом по голове. Тем более так неожиданно.

Она пробиралась сквозь толпу, стараясь уйти подальше и именно в этот момент общий гул начал стихать. Сначала отдельные голоса, затем группы. Весь шумный, беспечный гомон Невермора затих, сменившись настороженной, недоумевающей тишиной.

И сквозь эту тишину прорезался громкий, надменный, полный ненависти голос.

- Я не понимаю, в чём проблема! - кричал кто-то у входа на поляну. - Лагерь кадетов Феникс традиционно занимает эту территорию в последние выходные октября! Это наша земля!

Брюнетка остановилась, как и все остальные. Из толпы студентов Невермора вышел Дорт, чтобы разобраться. Она увидела группу подростков в строгих кадетских униформах, которые с вызывающими видами смотрели на «уродцев» и «изгоев» из Невермора. Во главе их стоял высокий, седой мужчина с поджатыми губами и холодными глазами.

- Ваш «лагерь», - продолжал он, с презрением оглядывая палатки, - должен был быть согласован с администрацией! А поскольку этого не произошло, вы незаконно оккупируете территорию, отведённую для будущих защитников порядка! Настоящих, нормальных людей! Я требую, чтобы вы немедленно собрали свои вещи и освободили место для кадетов!

Разборки были ей не интересны. Главное - Хлюп. Точнее, Айзек. Пора бы привыкнуть. Или всё же не стоит? Ведь если она ошибается, то эта потеря в этот раз уже сильной надежды, приведёт её точно к краху. Морально так точно.

Все были зачарованные разговором мужчин, поэтому без проблем ей удалось проходить сквозь толпу.Она нашла палатку Пагсли. Оглядевшись по сторонам, что никто не смотрит, она приоткрыла палатку и зашла внутрь. И сразу же на автомате дернулась, когда из-за угла вышел Юджин.

- Оттингер! Что ты здесь делаешь?

- Я..живу. Точнее, располагаюсь, а ты что тут делаешь?

- Ну да, куда же Пагсли без своего соседа. А я.. Хотела проверить Хлюпа.

- Так ты знаешь что он его привёз?

Лина замерла, встретившись взглядом с Юджином. Его глаза за стёклами очков были круглыми от изумления.

- И ты, как помощница, поддерживаешь это? - прошептал он, скептически оглядывая гроб.

Девушка на секунду задумалась, перебирая в голове ответ. Правда была единственным вариантом, пусть и неполной.

- А что мне остаётся делать? - её голос прозвучал устало. - Не выкидывать же его на улицу, как щенка. Он опасен.

Парень явно что-то хотел сказать, но Каллен сразу же его опередила.

- Да, да, я знаю, что на территории Невермора его держать ещё опаснее. Но пока.. я решаю этот вопрос, он должен побыть тут. Главное - никто не должен знать. И ты это понимаешь.

Юджин поджал губы, его лицо выражало внутреннюю борьбу между правилами и странной лояльностью к Пагсли и, как ни странно, к самой Лине. В конце концов, он тяжело вздохнул и кивнул.

- Ладно. Получай, что хотела.

Он медленно подошёл к гробу, стоявшему прямо напротив входа. Лина сделала пару шагов вслед за ним, её сердце заколотилось в предвкушении. Что, если он снова изменился? Что, если они на правильном пути?

Юджин потянулся к защёлке. С лёгким скрипом крышка отъехала. Внутри, на тёмной подкладке, стояло существо. Оно было неподвижно, но даже в скудном свете, проникавшем в палатку, было видно - изменения продолжились. Черты лица стали ещё более отчётливыми. Кожа, всё ещё серая и местами обвисшая, казалась чуть более натянутой на черепе. Он всё ещё был кошмаром, но кошмаром, в котором начали проступать контуры когда-то знакомого лица.

Брюнетка, затаив дыхание, сделала ещё один шаг, желая разглядеть детали. И в этот момент произошло нечто.

Зомби резко дёрнулся. Его правая рука, костлявая и длиннопалая, рванулась вперёд - не к Лине, а к Юджину, стоявшему ближе. Движение было внезапным и быстрым.

Лина среагировала на автомате. Её рука молниеносно взметнулась вверх, и она с силой захлопнула крышку гроба. Глухой удар дерева о дерево прозвучал как выстрел. Рука зомби, не успев достичь цели, ударилась о внутреннюю сторону крышки.

Она шокированно повернула голову к Юджину. Тот отпрянул, бледный как полотно.

- Я.. поняла, - выдохнула Лина, её собственные пальцы немного дрожали от неожиданности. - С ним.. всё в порядке. Опасность не миновала.

- «В порядке»? - со смешком, в котором слышалась истерика, выдавил Юджин. - Он чуть не откусил мне руку!

В этот момент полог палатки откинулся, и внутрь влетел Пагсли.

- Всё круто? - начал он, но замолчал, увидев их бледные лица и захлопнутый гроб. - Что случилось?

- Ничего, - быстро сказала Лина, оправляясь. - Просто проверяли надёжность замков.

- Хлюп попытался сделать из меня закуску.

- Не правда.

- Ого. - Прервал дискуссию Аддамс. - Значит, у него просыпается аппетит. Это же хорошо!

Их троицу прервал громкий, театральный голос, прозвучавший прямо за стенкой палатки.

- Пагсли! Сын мой! Где ты запропастился? Явись лику отца своего!

Лина резко затаила дыхание. Гомес. Его голос, такой же яркий и навязчивый, как тридцать лет назад, пронзил её насквозь. Сегодня встреча одноклассников что-ли?

- Чёрт, отец, - прошептал Пагсли, закатывая глаза.

- Он не должен знать, что я здесь, - тихо, но чётко протараторила девушка, её взгляд стал твёрдым. - И уж тем более не должен знать про... Хлюпа. Чтобы ко мне не было лишних вопросов. Окей?

Пагсли и Юджин молча кивнули. Пагсли выдохнул, собрался с духом и вылез из палатки, крикнув: «Я здесь, папа!» Юджин, бросив на Лину последний взгляд, полный упрёка, последовал за ним.

Каллен осталась одна в палатке, её сердце немного колотилось. Она медленно, почти против воли, снова приоткрыла крышку гроба. Существо внутри замерло, будто и не было той внезапной вспышки агрессии. Его пустые глазницы были направлены в потолок палатки. Теперь, в полной тишине, она могла разглядеть его лучше. Да, черты проступали. И в этом проступающем лице было что-то.. щемяще знакомое.

Она прикрыла глаза, ощущая головокружение. Ирония судьбы была горькой, как полынь. За тонкой стенкой палатки стоял Гомес Аддамс - живое, громкое воплощение её прошлого, лучший друг Айзека, чья безудержная страсть когда-то казалась такой чуждой их тихому, научному миру. А здесь, в гробу, лежал результат той самой страсти к жизни, доведённой до крайности, - тихий, мёртвый, изуродованный осколок того самого Айзека, которого она любила. Два полюса её личной трагедии, разделённые лишь брезентом палатки. Она, проклинавшая их роль в своей жизни, теперь была заложницей этого абсурдного треугольника: она, призрак её погибшей любви и живое напоминание о том, что её счастье когда-то было возможным.

Послышались шаги за навесом. Он ушёл. Девушка открыла глаза, в её взгляде была ледяная решимость. Она резко захлопнула гроб и повернулась к выходу.

Через мгновение она вышла из палатки, её лицо было невозмутимым маской.

- Всё в норме? - спросила она у Пагсли и Юджина, стоявших рядом с удаляющимся Гомесом.

- Да, - бодро ответил Пагсли.

- Это опасно, - снова пробормотал Юджин, но Лина уже не слушала.

Она направилась к своей палатке, чувствуя, как тяжесть прошлого и безумие настоящего сжимают её виски.

***

День пролетел в суматохе. Неверморцы, воодушевлённые конфликтом, с лёгкостью выиграли несколько импровизированных соревнований у кадетов, отстояв своё право на территорию. Лина наблюдала за этим с холодным одобрением. Ей нравилось видеть, как Уэнсдей, не теряя своей эффективности, манипулировала ситуацией, приводя «нормальных» кадетов в ярость. Но эта маленькая победа не приносила настоящего удовлетворения. Каждая минута, потраченная на наблюдение за детскими играми, была минутой, украденной у их настоящей цели - Сторожки.

Вернувшись с ужина, где она лишь делала вид, что ест, Лина сидела в своей палатке, бесцельно перебирая вещи. Сумерки сгущались, окрашивая небо в свинцовые тона. И вдруг тишину вечера разорвал душераздирающий, полный ужаса мужской крик. Это был тот самый командир кадетов.

Лина, как и многие другие, выскочила из палатки. И застыла.

На центральной поляне, в луже света от фонарей, стоял он. Хлюп. Его серая фигура была видна отовсюду. Он медленно пытался обойти вокруг него, замирая от ужаса, столпившихся кадетов и изгоев.

И самое ужасное - его рот. Уголки губ и подбородок были испачканы тёмной, почти чёрной в искусственном свете, влажной субстанцией. Кровью.

«Он поужинал», - с ледяным спокойствием констатировал её разум. «Кто-то стал его жертвой. И теперь.. теперь он станет ещё более человечным».

Надежда и ужас, смешавшись в один коктейль, ударили ей в голову. Они больше не могли его скрывать. Тайное стало явным. И цена этого «очеловечивания» оказалась куда страшнее, чем она могла предположить. Хотя, она знала на что идёт. Она понимает что в любом случае чтобы заполучить себе настоящего, живого Айзека Найти придётся терпеть смерти других людей, ставшие его едой. И она готова. Второй жертвой стал командир кадетов. Кто же будет третьей? Будет ли это случайность, или предоставленный человек на блюдечке от её самой, ему?