Глава 8. Щёлк

«Осень, 1990 год.»

- ...и тогда я сказал, что если он не перестанет использовать зелье роста для своих кактусов, то мы все в итоге будем преподавать в джунглях, - закончил Айзек свой рассказ, и Лина фыркнула, прикрывая рот рукой.

Они шли по узкой тропинке на окраине леса Невермора, где сумерки окрашивали мир в синие и фиолетовые тона. Воздух был прохладен и пах влажной землёй и увяданием. Эти вечерние прогулки стали их ритуалом - местом, где они могли говорить обо всём, не опасаясь посторонних взглядов и ушей.

- Бедный профессор Торн, - улыбнулась Лина. - Его кактусы уже почти достали до потока в оранжерее. Думаю, скоро им понадобятся собственные комнаты.

- Я уже предлагал чертежи двухэтажной теплицы, - с серьёзностью парировал Айзек. - С лифтом для полива.

Они вышли из чащи леса и направились к освещённым окнам главного здания школы. И именно у подножия каменной лестницы, в свете старинных фонарей, их ждала неожиданная встреча.

К одной из колонн, прислонившись, стояла девушка. Увидев Найта, она мягко оттолкнулась и сделала несколько шагов навстречу. Её движения были уверенными.

- Айзек, - её голос был мелодичным, но в нём слышалась лёгкая укоризна. - Мы договаривались на половину девятого. Ты обычно точен, как швейцарские часы.

Айзек на мгновение застыл, и на его лице промелькнула тень смущения, которую Лина видела крайне редко.

- Француаза, прости. Время.. за разговором летит незаметно, - он бросил быстрый взгляд на Лину.

И только тогда девушка Француаза перевела свой взгляд на его спутницу. То есть, на Лину.

Глаза у девушки, были такие же карие, как у Айзека, но не такие пронзительные и глубокие, а более мягкие и тёплые.

- Лина, - произнесла она, и её губы тронула лёгкая, знающая улыбка. - Айзек о тебе рассказывал. Француаза.

Лина, слегка ошеломлённая внезапным появлением и этим прямым обращением, кивнула.

- Приятно познакомиться. А ты..

- Моя сестра, - быстро, почти по-детски, вставил Айзек, словно боялся, что этот факт ускользнёт.

- Да, - подтвердила Француаза, и её улыбка стала чуть шире.

Теперь, при лучшем освещении, Каллен могла разглядеть её получше. Это была девушка с каштановыми волосами, которые в вечерних сумерках отливали глубоким, почти тёмным, шоколадным оттенком. Её лицо было миловидным, с правильными, мягкими чертами, которые сразу располагали к себе. На ней было элегантное длинное чёрное платье из плотной ткани, с изящными белыми вставками в виде строгих линий, спускавшихся от плеч до талии, где их перехватывал тонкий белый кожаный ремень, подчёркивавший её стройную, но не худощавую фигуру. В ней чувствовалась та же породистость, что и в Айзеке, но выраженная более открыто и гармонично.

- Приятно, - ответила Лина и движимая импульсом, протянула руку для рукопожатия.

Француаза чуть удивилась, но тут же ответила на жест. Её пальцы были тёплыми.

Повисло неловкое молчание, нарушаемое лишь отдалёнными голосами студентов. Девушка, чувствуя необходимость его заполнить, сказала то, что в принципе её то и удивило:

- Айзек не рассказывал, что у него есть сестра.

На лице сестры отразилась лёгкая, почти неуловимая тень обиды, которую Лина уловила мгновением ранее. Она была похожа на трещинку на идеальном фарфоре.

- Он вообще много чего не рассказывает, - мягко парировала Француаза, и её взгляд скользнул по брату с миксом нежности и лёгкого упрёка.

Парень откашлялся, явно чувствуя себя не в своей тарелке.

- Это не та информация, которая имеет отношение к нашим разговорам, - ровно сказал он, глядя куда-то мимо них.

- Понятно, - с лёгкой, той же улыбкой ответила девушка.

- Француаза, дай нам ещё минуту? Я сейчас вернусь.

Девушка внимательно посмотрела на него, потом на Лину, и её выражение лица смягчилось.

- Хорошо. - Она кивнула брюнетке в знак прощания. - Была рада наконец встретиться, Лина.

Она развернулась и отошла обратно к колонне, оставив их наедине в сгущающихся сумерках.

Как только она отошла на достаточное расстояние, Айзек обернулся к Лине. Его лицо было окрашено лёгким смущением.

- Я не говорил, не потому что..

- Всё в порядке, - поспешно перебил сказала Лина, чувствуя приближение оправданий со стороны партнёра. - Она выглядит милой.

- Она и есть милая, - быстро согласился он, в его глазах вспыхнула неподдельная нежность, когда он бросил взгляд на удаляющуюся сестру. - Просто.. наша семья.. это сложно.

Он сделал шаг ближе, и одна из его тёмных кудрей, выбившись из-за уха, упала ему на лоб. В полумраке это выглядело до невозможности красиво, придавая его обычно сосредоточенному лицу оттенок юношеской беззащитности.

- Я понимаю.

- Сегодня было хорошо, - тихо сказал он, глядя ей в глаза.

- Да, - прошептала она в ответ, чувствуя, как тепло разливается по щекам.

Он колебался, и в его позе читалась внутренняя борьба. Затем, решившись, он сделал ещё один шаг и, не говоря ни слова, обнял её. Это был не страстный порыв, а скорее осторожный, тёплый жест. Его руки мягко сомкнулись у неё на спине, а её щека на мгновение прижалась к груди его рубашки. Она почувствовала запах старой книги, металла и чего-то неуловимого, что было сугубо его.

И в этот момент, когда её сердце забилось чаще, из уже его груди, донёсся тот самый звук. Не тихий щелчок, как раньше, а один, но очень отчётливый, почти громкий ЩЁЛК. Звук был на удивление ясным и металлическим, словно важная деталь в сложном механизме окончательно встала на своё место.

Лина инстинктивно отпрянула, глядя на него с удивлением.

- Айзек?

Он отвёл взгляд, и на его щеках выступил лёгкий румянец, видимый даже в сумерках.

- Ничего. Просто сердце. Корректировка. - Он произнёс это сдавленно, явно смущённый. - Что ж, мне правда пора. Француаза ждёт.

Он посмотрел на неё ещё раз. В его взгляде было столько тёплого, что нельзя было дать этому какие-либо слова для описания.

- До завтра, очарование, - тихо сказал он и, развернувшись, быстрыми шагами направился к сестре.

Лина осталась стоять одна, всё ещё ощущая тепло его объятия и тот странный, громкий щелчок, отозвавшийся эхом в её памяти. Она не понимала, что это значило, но в её душе что-то щёлкнуло в ответ. Что-то важное. Надо будет узнать у Найта, что же это всё таки значит? Этот щелчок?

«Наши дни.»

Вечер пятницы нагонял радость предстоящих выходных. Но, видимо дождливых. Так как дождь лил с устра сильным ливнем, заставляя поглядывать за окно и наслаждаться пасмурной погодой. Лине она нравилась.

Последние пару дней были как в тумане. Старые книги, фолианты, наброски карандашом на пергаменте, стакан виски, сопровождали её стол всё это время. Лина задумшись замерла с карандашом в руке, собираясь сделать ещё одну черту, дабы закончить рисунок. Идеально рисовать она не умела, однако, азы знала. И когда было вдохновение, почему бы и нет, собственно? Только вот, если обычно она садясь за это дело ей нужно было потратить некоторые минуты на размышления, чтобы придумать, что нарисовать, то сейчас фантазии было хоть отбавляй. На всех пергаментах был нарисован Хлюп. Зомби. Девушка изображала его со всех сторон, стараясь не забывать каждую деталь. И главным по чём точно можно было понять, что это он, это механическое сердце, которые выбивалось из келии на фоне мертвого тела. Можно было бы сходить к Уэнсдэй и узнать как прошла её встреча с сыном Французы. Француаза. Сестра Айзека. Правда уже мёртвая. В отличии от её брата? Можно ли так сказать? Смотря на свои вырисовки как будто нет. Но..Ведь его можно оживить? Вополне возможно.

Вообщем, в среду было выяснено что мужчина который преподавал вождение у Энид буквально за день до, умер. Причина..раздробленные мозги. Каллен, побывавшая на месте преступления, видела их, и догадки сложились в голове как пазл. Они не раздроблены. Они мать его съедены. Но знать остальным об этом не обязательно. Тем более, съел то их..Хлюп. Вернее.. Айзек? Поэтому он стал выглядеть лучше! И именно поэтому, девушка теперь уверена, что она может его оживить. Вернее, сделать человеком. Раз с каждым съеденным мозгом, он будет выглядеть всё лучше и лучше, значит нужно предоставить ему эти мозги! Но как чёрт возьми? Приводить людей, чтобы он ел их и в итоге получить себе нового, как ни в чём не бывало Айзека спустя 30 лет его гибели?

Всё это слишком сложно шло на трезвую голову. Поэтому она снова и снова берётся за стеклянный сосуд с алкоголем выпивая до дна, стараясь отвлечься куда-то в потусторонний мир.

Её гипотеза может быть не верна, конечно. Но попробовать то, стоит? Первое время после смерти Айзека, она клянётся, что готова была сделать всё, чтобы его вернуть. И пыталась. Проводила кучу гор обрядов, но все безуспешно. Поэтому довольствовалась своей способностью. Прокручивая болезненно приятные воспоминания по кругу, прикасаясь ко всем предметам в его комнате, где после всего остался жить лишь Гомес.

Стук сильной капли по подоконнику окна выбил её из размышлений. Вороны продолжали летать, даже под дождём. Это смущало, а Уэнсдей до сих пор не выяснила причину их нахождения.

В комнату раздался стук. Лина сбросила с себя оцепенение, отложила карандаш и потянулась к двери. В голове пронеслись возможные варианты: Пагсли с новостями о зомби, рассерженный профессор из-за пропущенного собрания, или...

Она открыла дверь. На пороге, залитая дождём, стояла собственно Уэнсдей. Вспомни солнце, вот и лучик. Хотя её вряд ли можно было сравнить с лучом солнца.

Её чёрное платье было промокшим насквозь и прилипало к телу, с концов её кос стекали струйки воды, образуя на полу маленькую лужу. Но выражение её лица не выражало ни малейшего дискомфорта. Оно было таким же непроницаемым, как всегда.

- Впустишь? - спросила Уэнсдей, не дожидаясь приветствия. - Или тебе нравится наблюдать, как гости растворяются в осадках?

Лина молча отступила, пропуская её внутрь. Девчонка прошла в комнату, оставляя за собой мокрый след. Её взгляд сразу же упал на стол, заваленный рисунками зомби с механическим сердцем.

- Плодотворный вечер, - констатировала она, подходя ближе и изучая эскизы. - Кто это?

Лина закрыла дверь и прислонилась к косяку, скрестив руки на груди.

- Не знаю. Просто образ с головы. - Девушка быстро ответила, даже не подумав о том, чтобы рассказать об правде, хоть и с Уэнсдей у них отношения хорошие. Пока что, не стоит. - Ты вся мокрая. Где была?

- Встречалась с дядей Фестером. Он поживёт пару дней в Уиллоу Хилл.

- Понятно. Опять что-то промышляешь. Даже не буду спрашивать зачем.

Уэнсдэй подняла взгляд на Каллен, игнорируя её слова.

- Ты едешь в лагерь?

Лина на мгновение опешила. В суматохе последних дней она совершенно забыла о предстоящей поездке всего Невермора в загородный лагерь на выходные.

- Лагерь? - переспросила она, - Честно говоря, не думала об этом. У меня.. Много работы.

- Тебе придётся подумать. Потому что мне тоже предстоит эта поездка. Мне нужно попасть в хижину Галпина.

- Хижину? - Лина нахмурила брови.

- Да. Я взломала его телефон и узнала о «Сторожке»

Аддамс поймал всё тот же не понимающий взгляд подруги.

- «Сторожка» - это охотничий домик, где Галпин тайно встречался с Брэдбери. И мне, в случае чего понадобится твой отвлекающий манёвр. Или, если угодно, прикрытие. Твое присутствие, как сотрудника школы, придаст моим перемещениям видимость легитимности.

Лина смотрела на неё, пытаясь оценить степень этого безумия.

- Ты думаешь, там можно найти что-то, связанное с.. нашими текущими проблемами?

- Так точно.

Лина закрыла глаза на секунду. Мысль о поездке в лагерь, об игре в няньку для толпы подростков, пока Уэнсдей занимается самодеятельным расследованием, вызывала у неё глухое раздражение. Но другой стороны.. это был шанс. Шанс найти ответы. Возможно, даже ответы, которые помогут ей с Айзеком.

Она открыла глаза и встретилась взглядом с Уэнсдей.

- Хорошо, - коротко бросила она. - Я поеду. Но, Уэнсдей.. - её голос стал твёрже, - никаких опрометчивых шагов. Мы действуем осторожно. Понятно?

На губах Уэнсдей дрогнул почти незаметный намёк на улыбку.

- Осторожность - это относительное понятие. Но я приму к сведению твоё присутствие как сдерживающий фактор.

Она повернулась, чтобы уйти, её мокрое платье хлюпнуло.

- И возьми с собой зонт в следующий раз, - сухо добавила Лина, глядя ей вслед. - Или тебя так тянет на роль трагической героини, промокшей до костей?

Уэнсдей остановилась в дверном проёме, не оборачиваясь.

- Дождь отмывает улицы. И совесть. А у меня и с тем, и с другим есть некоторые неоплаченные счета.

С этими словами она вышла в промокший до нитки день, оставив Лину наедине с её мыслями, рисунками и новым, опасным планом на предстоящие выходные.

Но раз Лина теперь едет, то восстаёт вопрос. С кем будет Хлюп? Точнее Айзек. Одного она здесь не оставит, значит..поедет с ней? Другого выхода нет.Либо.. Стоит обсудить это с Пагсли.

Мгновение, и она уже стояла перед дверью комнаты Пагсли и Юджина, сжимая в руке свёрнутые в трубку рисунки «Хлюпа». Она сделала глубокий вдох. Этот разговор был неизбежен, и лучше провести его без лишних свидетелей. Она постучала.

- Открыто! - донёсся из-за двери жизнерадостный крик.

Лина толкнула дверь и заглянула внутрь. Комната представляла собой хаотичный, но какой-то по-своему уютный беспорядок из разбросанных деталей, проводов, комиксов и пары черепов с зажжёнными внутри свечами. Пагсли сидел на полу, собрав вокруг себя нечто, отдалённо напоминающее робота из тостера и старых радиодеталей. К счастью, он был один.

- Лина! - его лицо озарилось ухмылкой. - Заходи. Хочешь посмотреть, как Фрэнки кушает батарейки?

- Как-нибудь в другой раз, Пагсли, - Девушка вошла и прикрыла за собой дверь. - Мне нужно поговорить с тобой. Наедине.

Тон её голоса заставил Пагсли отложить паяльник. Он посмотрел на неё с внезапной серьёзностью.

- Дай угадаю, про Хлюпа?

- Да. - Лина развернула свои рисунки и положила их на единственный свободный угол стола. - Ты едешь в лагерь?

- Ага! - его энтузиазм мгновенно вернулся. - Говорят, там в лесу водятся гигантские светящиеся слизни! Хочу поймать парочку для опытов.

- Отлично. Я тоже еду, - сообщила она, и прежде чем он успел обрадоваться, добавила: - И нам нужно решить, что делать с нашим.. Временным зомби. Оставлять его здесь одного на выходные нельзя.

Пагсли нахмурился, почесав затылок.

- Хм.. Действительно. Он может.. э-э.. скучать. Или проголодаться. И тогда прощай, школьный склад с припасами.

- Именно, - Лина с сомнением посмотрела на рисунки. - Мы не можем рисковать. Но и везти его с собой это безумие. Он опасен. И его могут обнаружить.

- Тогда мы его спрячем. - Пагсли выпрямился, полный гордости за свою гениальную мысль. - У меня есть гроб.

Лина уставилась на него.

- Прости, у тебя есть что?

- Гроб. - повторил он, как если бы речь шла о совершенно обычном предмете быта. - Старый, семейный. Я его использую как сундук для хранения.. ну, всякого. Он просторный! Мы можем упаковать туда Хлюпа, сказать, что это мои вещи для кемпинга. Никто даже удивляться не станет.

Лина смотрела на него с растущим ужасом и отчаянием. Засунуть Айзека.. в гроб? Как какой-то багаж? Мысль была отвратительной, унизительной. Это было похоже на то, как обращаются с опасным зверем, с вещью. А он не был вещью. Он никогда ею не был. Даже сейчас, в этом ужасном состоянии, в нём теплилась искра чего-то большего, что подтверждали его постепенные изменения.

«Это единственный способ», - безжалостно прошептал вновь появившейся голос в голове. - «Или ты хочешь, чтобы его нашли и уничтожили? Или чтобы он кого-нибудь убил, пока нас не будет? Ты хочешь его спасти или похоронить в последний раз?»

Она закрыла глаза, чувствуя, как её тошнит от этой идеи. Но другого варианта действительно не было. Оставить его - рисковать. Везти открыто - невозможно.

- Он..ему будет тесно, - слабо попыталась она возразить, понимая всю нелепость аргумента.

- О, не волнуйтесь! - Аддамс, приняв её сомнения за практический вопрос, тут же нашёл решение. - Я проделаю в крышке вентиляционные отверстия. Маленькие, незаметные. И положу туда немного соломы для мягкости.

Лина сглотнула ком в горле. Она смотрела на восторженное лицо мальчика, который видел в этом лишь захватывающее приключение, и на свои рисунки, где она пыталась запечатлеть каждую деталь, словно боясь забыть. Она делала это для него. Чтобы вернуть его. И если для этого придётся на время запереть его в гробу.. что ж, возможно, это была подходящая для Аддамса ирония судьбы.

- Хорошо, - выдохнула она, и её голос прозвучал сдавленно. - Поступаем так. Но, Пагсли.. - она посмотрела на него с предельной серьёзностью, - это не игра. Это наш с тобой самый большой и опасный секрет. Ни слова никому. И мы должны быть уверены, что он.. что с ним всё будет в порядке.

- Конечно. - Пагсли подмигнул ей, его лицо сияло от ответственности. - Я позабочусь о нём, как о своём самом крутом проекте. Обещаю, он доедет до лагеря в целости и сохранности. Ну.. насколько это вообще применимо к зомби.

Каллен кивнула, не в силах больше говорить. Она чувствовала себя предательницей, соглашаясь на это. Но где-то глубоко внутри, под слоем вины и отвращения, теплилась надежда. Они везли его с собой. Они не оставляли его в прошлом. Они брали его в будущее, каким бы тёмным и неопределённым оно ни было. И в этом был свой, извращённый смысл.

Поездка представлялась послезавтра. Нужно подумать что взять, хотя она всего на два дня вроде как, поэтому много вещей тащить не придётся. Хоть это радует.

Брюнетка вернулась в комнату и кинула свои чертежи обратно на стол, бросив на них последний взгляд.

«Вновь та же Осень 1990 года».

***Они сидели в его комнате, заваленной чертежами. Дождь стучал в окно, но здесь было тепло и уютно. Лина перелистывала страницы учебника по био-алхимической инженерии, который казался после встречи с Найтом интересным, а сам же Айзек что-то яростно чертил на большом листе ватмана.

- Не хочешь объяснить что значит твой громкий щелчок? - тихо сказала она, не поднимая глаз от книги.

Рука Айзека на мгновение замерла. Он не ответил.

- Айзек, - настаивала она, закрывая книгу и глядя на него. - Я не буду давить. Но.. это как слушать, как у кого-то тикают часы, не видя циферблата. Я слышу сигнал, но не понимаю, что он означает. - Она поджала губы, - хочу просто быть осведомленной.

Он медленно опустил карандаш. Его лицо было серьёзным. Он смотрел в окно, на стекающие струи дождя, словно ища в них ответ.

- Это не часы, - наконец произнёс он, и его голос прозвучал приглушённо. - Это.. барометр.

- Барометр? - удивилась она.

- Да. - Он повернулся к ней. В его глазах не было привычной насмешки или уверенности. - Моё сердце.. оно механическое. Оно не чувствует. Оно вычисляет. Анализирует данные. Давление, ритм, химический состав крови и другие, более сложные переменные.

Он сделал паузу, подбирая слова.

- Оно регистрирует внешние воздействия. Сильные воздействия. И когда оно фиксирует некий.. качественный скачок, происходит калибровка. Тот самый щелчок.

Лина слушала, затаив дыхание.

- Какой скачок? - прошептала она.

Он посмотрел на неё прямо, и в его взгляде как будто на секунду появилось что-то беззащитное и пугающе честное.

- Скачок, который система идентифицирует как угрозу стабильности моего логического ядра. Или.. его усовершенствование. - Он отвел взгляд. - Оно щёлкает, когда я рядом с Француазой. Потому что она - моя сестра. Это постоянная, неизменная величина. Сильная связь.

Он снова посмотрел на неё.

- И оно щёлкает, когда я рядом с тобой, Лина. Потому что ты.. - он замолчал, и в тишине комнаты был слышен лишь дождь за окном. - Потому что ты - переменная, которую система не может до конца просчитать. Ты вносишь... хаос в мои алгоритмы. Хаос, который оно пытается каталогизировать. И не может.

Он вновь вернул взгляд к своему чертежу, понизив голос.

- Даже механическое сердце может..что-то чувствовать, если это что-то, что очень дорого мне.