Глава 23 "Новое знакомство"

«ЛЕОНАРДО»

(Piccola dea — Маленькая богиня на итл)

Ангел? Мысль пронеслась в моей голове, горячая и стремительная, как метеор. Я наблюдал, как Кэролайн, вся зардевшись, опустила взгляд под восторженным, ничего не скрывающим восхищением маленького Доминико. Да, чёрт возьми, ангел. Единственное чистое, незапятнанное существо, которое спустилось в мой личный, выжженный ад и своим присутствием стало медленно затягивать самые чёрные раны на моей душе. В её присутствии даже призраки прошлого, шептавшие мне на ухо о крови и предательстве, отступали, теряя свою власть.

— Доминико, — мягко произнёс я, и мальчик тут же перевёл на меня свой сияющий взгляд. — Это Кэролайн. — Я посмотрел на неё, и наша встреча взглядов была красноречивее любых слов. — Кэро, это Доминико. Сын... людей, которых я считаю семьёй.

И тут Доминико, движимый детским, не знающим границ любопытством, сделал шаг вперёд. Его большие, карие глаза были прикованы к светлым волосам Кэролайн.

—Можно я потрогаю? — он прошептал, полный благоговения. — Мама говорила, что у ангелов волосы мягкие, как облако... Я хочу проверить.

Кэролайн замерла на мгновение, и я увидел, как в её глазах мелькнула тень былой неуверенности. Но затем произошло нечто удивительное. Она медленно, плавно присела на корточки, подгибая под себя ноги, чтобы оказаться с ним на одном уровне. В этом простом движении была такая глубокая, врождённая нежность, что у меня в груди что-то болезненно и сладко сжалось. Доминико, затаив дыхание, протянул руку и осторожно, кончиками пальцев, коснулся её пряди. На его лице расцвела беззубая, восторженная улыбка. И тогда я увидел это — в ответ ему, медленно, словно первый луч солнца из-за туч, засияла и Кэролайн. Это была не та робкая, испуганная улыбка, что я видел раньше. Это было настоящее, беззащитное счастье.

— Нико! — из глубины дома донёсся мягкий, но настойчивый голос.

Я обернулся. В дверном проёме стояла Джулия. Одной рукой она опиралась о косяк, другой поддерживала свой большой, тяжёлый живот. Её взгляд, усталый, но пронзительный, встретился с моим.

— Леонардо... — она выдохнула моё имя, и в её глазах я мгновенно прочёл знакомую тревогу. Она знала меня слишком хорошо. — Ты никогда не появляешься без предупреждения... — её голос дрогнул. — Что-то случилось? С Карой? — она сделала шаг вперёд, и её лицо побледнело. — Снова эти приступы? Она не справляется?

— С сестрой всё хорошо, Джулия, — я поспешно прервал её, не желая сеять панику. Я почувствовал, как Кэролайн напряглась рядом со мной. — Я пришёл... из-за другой причины. — Я произнёс это тише, краем глаза отмечая, как Доминико всё ещё перебирает тонкие пряди Кэролайн, а она смотрит на меня, и в её синих глазах плещется целое море немых вопросов. Я так многого ещё не рассказал ей. Боялся, что тяжесть моего мира раздавит её хрупкие крылья.

— Чем я могу помочь? — спросила Джулия, её взгляд стал профессионально-сосредоточенным. И тут она заметила сына. — Нико, солнышко, так нельзя, — она мягко, но твёрдо отвела его руку. — Прошу прощения, дорогая, он иногда бывает слишком непосредственным.

— Но мама! — Доминико запротестовал, прыгая на месте. — Дядя Лео привёл настоящего ангела! С золотыми волосами!

— Нико, — Джулия ласково, но с упрёком покачала головой, а затем её полный извинений взгляд снова упал на Кэролайн.

— Всё в порядке, правда, — голос Кэролайн прозвучал тихо, но твёрдо. Её улыбка, обращённая к Джулии, была тёплой и искренней. — Он чудесный. Мне... мне было очень приятно с ним пообщаться.

«Было приятно...» Эти простые слова отозвались во мне странным, глубоким эхом. Меня пронзила острая, почти болезненная картина. Я вдруг с невероятной ясностью представил её — Кэролайн — с округлившимся животом, её руки, лежащие поверх моих на этом новом жизнью, её глаза, сияющие не страхом, а счастливым ожиданием. И я знал. Знал всем своим израненным, чёрствым существом, что она стала бы самой прекрасной матерью на свете. Терпеливой, нежной, дарящей ту безусловную любовь, которую сама была лишена.

— Джулия, — я закрыл последние шаги, отделявшие меня от них, и встал рядом с Кэролайн, положив руку ей на спину. Через тонкую ткань её платья я чувствовал тепло её кожи и лёгкую дрожь. — Мы пришли из-за неё. — Я посмотрел прямо в умные, всепонимающие глаза Джулии. — Кэролайн, это Джулия. Джулия... это Кэролайн. — Я сделал паузу, чувствуя, как тяжело даются мне следующие слова. — И мне чертовски... мне бесконечно стыдно просить тебя об этом сейчас, в твоём положении. Но... — я перевёл взгляд на Кэролайн, на её хрупкие плечи, на её глаза, полные доверия ко мне, и моё сердце сжалось. — Лучше тебя я не знаю никого. Ты — единственный человек на этой планете, кому я могу доверить... своё сердце

«КЭРОЛАЙН»

Слова Лео повисли в воздухе между нами, раскалённые и невесомые, словно языки пламени. «Доверить своё сердце». Они обожгли меня изнутри, заставив кровь прилить к щекам и застучать в висках. Я смотрела на него, на это суровое, отёсанное жизнью лицо, и не могла понять. Почему? Почему он, словно настойчивый луч света, продолжал выискивать во мне что-то ценное, чего я сама в себе не видела? Каждый его взгляд, полный необъяснимой нежности, каждый жест заботы — всё это было похоже на чудо, которого я не заслуживала. Этот мужчина, с его грубыми руками, и тихим шёпотом, который мог растопить лёд в моей душе, владел каким-то магическим ключом к моему сердцу. Он заставлял его биться в диком, хаотичном ритме, смешивая страх, надежду и что-то ещё, тёплое и пугающее, чего я не решалась назвать своим именем.

— Леонардо, — голос Джулии, мягкий, как шёлк, и в то же время полный внутренней силы, вернул меня в реальность. Она смотрела на него с безграничным уважением, и в уголках её глаз лучились тёплые лучики. — Для нас с мужем честь — помочь тебе и твоей семье. Мы никогда не забудем, что ты для нас сделал.

Потом её взгляд, зелёный и пронзительно-добрый, упал на меня. И в нём не было ни капли той оценивающей холодности, к которой я привыкла. Она была… сияющей. Её каштановые волосы, выбившиеся из небрежного пучка, отливали медью на утреннем солнце, а россыпь веснушек на скулах и носу делала её похожей на лесную фею. Её кожа дышала здоровьем и теплом, и на её фоне моя собственная, бледная, почти сияющая белизной, казалась мне ещё более неестественной, призрачной, как у существа, не привыкшего к солнечному свету.

— Я очень рада стобой познакомиться Кэролайн, — сказала Джулия, и её улыбка была таким же тёплым и искренним приглашением, как раскрытые объятия. Она первой протянула мне руку — изящную, с коротко подстриженными ногтями.

Я на мгновение застыла, глядя на её открытую ладонь, словно это был какой-то священный жест. Затем, сделав прерывистый вдох, я робко вложила свою холодную руку в её тёплую. Её пальцы мягко сжали мои, и это прикосновение было лишено всякого осуждения.

—И я… мне тоже очень приятно, — прошептала я, и на моих губах, помимо моей воли, расцвела крошечная, дрожащая улыбка. Она была похожа на первый росток, пробивающийся сквозь мёрзлую землю.

Лео был прав. Всё здесь — эта женщина, уютный дом, доносящийся изнутри запах свежей выпечки, — ничего не напоминало о том кошмаре, который я себе нарисовала. Возможно, здесь, в этом тихом уголке мира, мне и вправду смогут помочь залатать дыры в своей душе. Но вместе с робкой надеждой, как ядовитый сорняк, поднимался и старый, знакомый страх. Чтобы принять эту помощь, мне придётся надеть маску. Скрыть под ней ту, кем я была на самом деле — дочь тени, жена монстра. Я не могла позволить правде всплыть наружу. Не сейчас. Не тогда, когда я только начала ощущать вкус этой новой, хрупкой, такой прекрасной жизни, и уже не представляла, как смогу без неё дышать. Мысль о том, что их глаза, полные тепла и доверия, могут наполниться ужасом и отвращением, была страшнее любой физической боли.

***

Мы только-только переступили порог этого уютного, пахнущего домашней выпечкой и спокойствием дома, как в кармане Лео раздался настойчивый, резкий звонок. Он замер на полпути, его широкая спина напряглась, и я инстинктивно поняла — это не обычный звонок. Он вынул телефон, взглянул на экран, и его лицо, мгновение назад смягчённое в разговоре с Джулией, стало каменным, его черты заострились, вернувшись к своему привычному, опасному выражению.

Он отвернулся, поднеся трубку к уху, и я услышала лишь отрывистое, низкое: «Говори». Несколько секунд он слушал, его взгляд был прикован к оконному стеклу, за которым колыхались ветки деревьев, но я знала — он не видел их. Он видел что-то другое — ту часть своей жизни, в которую мне не было хода.

Затем он резко положил трубку и повернулся ко мне. В его тёмных глазах бушевала буря — досада, обязанность и что-то, похожее на тревогу… обо мне?

— Мне нужно ехать, — произнёс он, его голос был тихим, но в нём слышалась сталь, не терпящая возражений. Он закрыл расстояние между нами за два шага. Его большие, тёплые руки взяли моё лицо, заставив меня поднять на него взгляд. — Сейчас. Дело не ждёт.

Он наклонился, и его лоб на мгновение прижался к моему. Это было стремительное, почти болезненное прикосновение, полное невысказанных обещаний и извинений.

— Я буду скоро, Piccola Dea, — прошептал он так, что лишь я одна могла услышать. Его дыхание обожгло мою кожу. — Ты в безопасности здесь. Джулия… она лучшая.

Он отстранился, его пальцы скользнули с моих щёк, оставив после себя жгучее воспоминание о прикосновении. Он бросил короткий, полный понимания взгляд Джулии, которая молча наблюдала за этой сценой, а затем развернулся и вышел за дверь. Дверь закрылась за ним с тихим, но окончательным щелчком.

И вот я осталась. Одна. В незнакомом доме, с женщиной, которую видела впервые, и её пронзительно любопытным сыном. Гулкий звук удаляющегося двигателя его машины прозвучал как приговор. Воздух, только что наполненный его сильным, успокаивающим присутствием, внезапно стал пустым и слишком тихим. Моё сердце, только что бившееся в унисон с его уверенностью, теперь бешено колотилось в горле, заливая меня новой, холодной волной страха. Он уехал. И я осталась со своими демонами наедине.

Маленький Доминико устроился на диване прямо напротив, поджав под себя ноги, и уставился на меня своими огромными, бездонными карими глазами. В них не было ни капли стеснения, лишь чистое, всепоглощающее детское любопытство, которое заставляло меня чувствовать себя как под микроскопом.

— Дядя Лео нашёл тебя в лесу? — вдруг выдал он, склонив голову набок так, что его вихры каштановых волн упали на лоб. — Хотя... папа говорил, что в лесу живут феи. Они прячутся под листьями и разговаривают с животными. Ты фея?

Боже, какой же он невинный и милый. Мое сердце сжалось от щемящей нежности и горького контраста. Я смущённо отвела взгляд, пытаясь найти спасение в лице Джулии. Она стояла у стола, наливая в кружки ароматный чай, лучи солнца играли в её каштановые волосах. Мой взгляд невольно скользнул по плавной, округлой линии её живота, и моя собственная ладонь предательски сжалась на моём плоском, пустом месте у меня ниже талии, словно пытаясь нащупать там то, чего никогда не было.

«Бесплодная сука. Холодная, бесполезная вещь. Даже своего наследника дать не можешь», — прошипел в голове знакомый, пропитанный ненавистью голос Уильяма. Он звучал так явственно, будто он стоял за моим плечом, склонившись к самому уху. Я сглотнула комок в горле, пытаясь сохранить маску спокойствия.

«Консильери не должен был скрывать, что его кровь осквернена. Мы проявили бы меньше... милосердия к такому ущербному созданию», — холодно, как лёд, сказала его мама. Снова. Они всегда приходили вместе, дополняя друг друга. Я, стараясь дышать ровнее, незаметно для себя подняла руки и с силой прижала ладони к ушам, пытаясь заглушить их ядовитый хор. Когда же это закончится? Сколько ещё я должна тащить на себе этот невыносимый груз? Я вжала ладони так сильно, что в висках застучала острая, пульсирующая боль, но она была ничтожной по сравнению с леденящим душу хаосом, что царил у меня в голове. Мне хотелось закричать, разбить что-нибудь, сбежать куда глаза глядят.

Внезапно мои мысли, мою отчаянную изоляцию, прервало лёгкое, тёплое прикосновение. Кто-то осторожно дотронулся до моей сведённой судорогой руки. Я резко дёрнулась, как от удара током, и открыла глаза, которых сама не помнила, что закрыла. Прямо передо мной, на краешке дивана, сидел Доминико. Он смотрел на меня с испугом. Затем мой взгляд метнулся в сторону, и я увидела Джулию. Она опустилась передо мной на колени на мягкий ковёр, её лицо было на одном уровне с моим. В её зелёных, как лесная чаща, глазах не было ни капли осуждения или паники — лишь бездонная, сосредоточенная тревога и готовность помочь.

— Простите, — выдохнула я, убирая дрожащие руки от ушей. Мои щёки пылали огнём стыда. — Это... просто глупая привычка. Ничего серьёзного.

Она сейчас поймёт. Увидит во мне сумасшедшую, сломленную дуру, и её доброта исчезнет, уступив место страху или брезгливости.

— Кэролайн... — Джулия произнесла моё имя с такой тихой, пронзительной грустью, что слёзы снова навернулись мне на глаза. Она не поднялась, не отступила, оставаясь в этой уязвимой позе рядом со мной. — Это не привычка, — её голос был твёрдым, безошибочно точным скальпелем, вскрывающим правду. — Это травма. Твоя боль. Она кричит через тебя, потому что ты слишком долго заставляла её молчать.

Травма? Что ж, в этом не было ничего удивительного. Здоровые, цельные люди не слышат в собственной голове хор унижающих голосов. Значит, трещина прошла глубже, чем я думала. Я и вправду окончательно теряю рассудок.

— Что именно мучает тебя больше всего, милая? — спросила Джулия, и её голос был похож на тихую, но прочную верёвку, брошенную утопающему. Она поставила передо мной кружку с дымящимся чаем, от которого пахло мёдом и имбирём, и устроилась поудобнее на ковре, создавая пространство доверия. — Кэролайн, я действительно хочу помочь тебе найти покой. Но для этого мне нужно услышать твою историю. Пожалуйста, доверься мне.

Рассказать? Она захочет знать имена, места, ужасающие детали. Услышав, из какого ада я сбежала, кто были мои палачи, она, как любой здравомыслящий человек, отшатнется. Её идиллический мир, её нерождённый ребёнок — всё это окажется под прицелом тени моего прошлого. Нет. Я не могу. Я не готова принести этот яд в её дом.

— Тебя здесь никто не осудит, — вдруг сказала она, её слова прозвучали с такой невероятной, стальной уверенностью, что, казалось, на мгновение прогнали призраков. — Никто и никогда. Я даю тебе своё слово. — Она мягко улыбнулась, и в этой улыбке была не просто доброта, а вся сила её души, вся её вера в исцеление. — И тебе помогут. Ты не одна в этой тёмной пещере. Позволь нам зажечь для тебя свет. Позволь мне пройти этот путь рядом с тобой.