27

Я лежала поперёк кровати,уткнувшись носом в подушку,которую Нугзар однажды называл «ревнивой» — мол,я её обнимаю чаще,чем его.Она пахла стиральным порошком,солнцем и чуть-чуть им.Или мне просто так казалось.Я закинула ногу на одеяло,щекой прижимаясь к наволочке,и закрыла глаза.

Где ты сейчас,Гибадуллин?

Наверное,сидит где-нибудь в аэропорту с этой своей хмурой бровью и глупым чаем в стаканчике,который всегда забывает допить.Или идёт по вечерней улице,высокий,уверенный,с чуть зажатой спиной — как всегда,когда думает о чём-то важном.

Он такой… красивый.

Не «глянцево» — не тот тип парня,которого вешают на постеры.Красивый по-своему.Настояще.Сильный подбородок,немного усталые глаза.А руки… эти руки я бы узнала даже вслепую.Тёплые,надёжные.И когда они обнимают,мир перестаёт шататься.Я вспомнила,как однажды он держал меня на руках, пока я дурачилась и изображала,что не могу идти.А он даже не кряхтел.Просто нёс.Легко,будто я не человек,а перо.Смеялся,фыркая:— Звёздочка,ты точно ничего не ела? Или ты просто пушистая?Он высокий.Очень.Настолько,что я всегда чуть задираю голову,когда хочу заглянуть ему в глаза.Но мне это нравится.Нравится чувствовать себя маленькой рядом с ним.Не потому,что я слабая,а потому,что рядом с ним не надо быть сильной.А ещё он заботливый.По-смешному.По-мужски.Молча подаёт чай,если я молчу.Проверяет,надела ли я шарф.Звонит,если интуиция подсказывает,что я просто так лежу и думаю о нём — вот как сейчас.Телефон завибрировал.Я не открыла глаза.Просто улыбнулась.

Ну конечно.

Он чувствует.

Я сильнее прижалась к подушке и тихо прошептала в пустоту комнаты:— Вернись скорее,Гибадуллин.Мне без тебя не дышится.Спустя некоторое время в дверь позвонили.Папа заглянул в комнату:— Ждёшь кого-то?— Нет, — пожала я плечами,уже идя к двери.На пороге стоял курьер с широкой корзиной,перевязанной золотой лентой.Я только моргнула.— Доставка для Натальи, — бодро сказал он.— Это я, — отозвалась я,расписавшись в получении.Корзина была не просто большой.Она была роскошной.Внутри аккуратно уложенные фрукты: виноград,инжир,гранаты,киви,манго… Даже маракуйя! И карточка.Я достала её,уже улыбаясь:

"Чтобы у тебя были самые сладкие дни даже без меня.С любовью,твой Гибадуллин.P.S. Гранат ешь осторожно.Последний раз ты его половину мне в волосы отправила."

Я не сдержалась и рассмеялась вслух.— Опять твой романтик? — услышала я за спиной голос папы.— Ну… — я повернулась к нему с виноватой,но счастливой улыбкой. — Да.Папа подошёл,заглянул в корзину,взял одно яблоко,взвесил его в руке:— Хм.Стратегический подход.Знает,как подкупить.Через желудок.— Это забота! — возмутилась я. — Не все мужчины умеют так.Папа с усмешкой покачал головой:— Да уж.В мои времена максимум что приносили — гвоздики и сгущёнку.А тут… тропический десант.— Он просто скучает, — пожала я плечами. — Я тоже скучаю.Папа откусил яблоко,по-прежнему прищуренно глядя на корзину:— Ладно.Пока не пришлёт ящик картошки,серьёзной угрозы не вижу.Я захохотала:— А если пришлёт?— Тогда женись, — хмыкнул он. — С таким запасом тебе на зиму хватит.Мы оба рассмеялись,и я снова посмотрела на карточку.Фрукты,шутки,забота и чувство,которое крепло,несмотря на километры.Я вытащила одно манго,посмотрела на папу и подмигнула:— Пап,держись.У тебя растёт конкуренция.Он скоро тебя обгонит по пунктам заботы— Пусть попробует, — буркнул папа с полусерьёзным лицом. — Я тоже не промах.Но подшучивать над ним я всё равно не перестану.Честная мужская традиция.Мы с папой устроились на кухне: он с чашкой крепкого чая,я с виноградом из корзины,присланной Нугзаром.За окном уже начинало темнеть,и кухонная лампа мягко заливала светом всё вокруг.В такие вечера разговоры вдруг становились глубже,тише и ближе.— А ты вообще часто влюблялся? — спросила я вдруг,откинувшись на спинку стула.Папа оторвался от чашки и чуть приподнял бровь.Молчал секунду.— Бывало, — признался он. — Не влюбчивый я,но если уж… то по-настоящему.Он помолчал,будто решая,стоит ли продолжать.Потом усмехнулся.— В школе была одна девчонка… Таня.Длинные тёмные волосы,большие глаза.Я молчал,как партизан,а она даже не догадывалась.Писал ей анонимные стихи,представляешь?Я рассмеялась,прищурившись:— А ты говоришь — не романтик.— Да какой там романтик, — махнул он рукой. — Два года молчал,потом она уехала.Даже не узнала.А потом… потом были ещё.Но всегда тянуло к тем,кто с характером.К тем,кто не позволял мне быть слишком суровым.Он посмотрел на меня и добавил:— Как бабушка.И как ты.И как… — он замолчал,но я уже поняла,о ком он.— Маша, — мягко сказала я. — Ты её всё ещё…— Дорожу, — перебил он. — Это точно.Всё остальное… время покажет.Но ты права.В жизни важны не те,кто только тихо восхищается,а те,кто остаётся.Кто идёт рядом.Он поставил чашку,посмотрел в окно,потом снова на меня.— Как наш Нугзар.Я удивилась,не часто он сам заговаривал о нём.И уж тем более не таким тоном.— Он упрямый.Иногда слишком серьёзный.Но у него в глазах стержень.И тепло.Я это уважаю.Он выдержал паузу.— Он смотрит на тебя так,как будто ты — единственное,что имеет значение.Я это видел.И если честно… я рад.Потому что,как бы ты ни выросла,ты всё равно моя девочка.А его взгляд говорит,что он это понимает.Я молчала.Просто слушала.Потому что это был не просто разговор — это был дар.Папа редко открывался так.А уж когда говорил о чувствах — это значило многое.— Береги его, — сказал он,чуть улыбаясь. — Но и себя беречь не забывай.Ты у нас тоже с характером.Я кивнула,чувствуя,как в груди разворачивается что-то тёплое.— Спасибо,пап.Он потянулся за ещё одним виноградином и усмехнулся:— И всё-таки,если он ещё раз пришлёт инжир,я объявлю фруктовое перемирие.Но если начнёт слать курагу — это уже война.Я рассмеялась искренне,легко,по-настоящему.А папа тоже улыбнулся,и мне показалось,что он будто помолодел.В такие вечера мы становились особенно близкими.И особенно счастливыми.