28

Папа сидел на кухне за столом.Вечно тот же светильник,стопка бумаг сбоку и его.Он что-то читал,делал пометки.Я молча вошла,не говоря ни слова,и остановилась рядом.Он сразу поднял голову,посмотрел внимательно.И спросил,не отрываясь глазами:— Что случилось?Я только пожала плечами.Всё сразу будто сжалось внутри — ком в горле,глаза щиплет.Даже не из-за чего-то большого.Просто день не задался.Просто тяжело.Просто хочется,чтобы кто-то обнял и не задавал вопросов.Папа отложил ручку,закрыл папку и мягко похлопал по своему колену.— Иди сюда,булочка моя.Я даже не сопротивлялась.Села к нему на колени,как в детстве.Он одной рукой обнял за плечи,другой чуть погладил по голове.Мы так и сидели.Я молчала,а он просто был рядом.Без поучений.Без «держись».Только тёплое дыхание,запах кофе и одекалона,и его тихое:— Ну-ну.Всё пройдёт.Всё бывает.— Пап, — прошептала я наконец,прижавшись щекой к его груди. — Я что-то… не знаю.Как будто всё не так.Как будто ничего не получается.И пусто.И грустно.Хотя вроде бы всё хорошо.Он только кивнул,не перебивая.— Иногда даже по Нугзару скучаю так,будто он улетел на Луну,а не в Москву.А иногда просто ничего не хочется.Сижу,ем мандарин и думаю: зачем вообще?— Потому что ты человек,Наташа, — спокойно ответил он. — А не машина.И потому что у тебя есть душа.И она иногда устает.Даже от счастья.Я хмыкнула,ткнувшись носом в его шею.А потом подняла голову… и заметила,что его борода отросла чуть больше обычного.Такая мягкая,тёплая.— У тебя борода как у ёжика, — пробормотала я и потянулась,чтобы поиграться с ней.Папа хмыкнул.— Осторожно.Она может укусить.— Укусить — это если ты не будешь бриться.А если будешь, — я повертела подбородок,приглядываясь, — то,может,я даже нарисую тебя красивым.— Я всегда красивый, — возмутился он театрально. — Особенно,когда моя взрослая дочь сидит у меня на коленях и опять ведёт себя как воробей,а не как грозная женщина,у которой уже взрослый почти жених Я фыркнула:— Я твоё воробейское дитя,пап.И ты должен меня холить,лелеять и кормить шоколадом.— Хм.Шоколад… Ну ладно.Один кусок.За бороду.— Два, — уточнила я и игриво дёрнула его за подбородок. — Это за любовь.Он улыбнулся настоящей,редкой папиной улыбкой.А я вжалась в него крепче,будто этот момент можно было растянуть навсегда.Потому что иногда все,что нужно — это просто побыть у папы на коленях.И снова поверить,что всё обязательно наладится.— И вообще, — добавила я после паузы,глядя на его лицо сбоку, — почему ты перестал носить усы? Я их помню.Они у тебя были такие… как у советского разведчика.Солидные.Папа усмехнулся, даже не открывая глаз:— Потому что одна вредная девочка,лет в восемь,сказала,что с усами я выгляжу как пылесос.А потом громко смеялась,каждый раз когда я подходил.Я залилась смехом:— Это была я?!— А ты думала,кто? — он приоткрыл один глаз,прищурился. — В тот день я побрился,и с тех пор только бороду оставляю.— Ну,борода тоже неплоха, — я прищурилась и дёрнула его за щёку. — Но,если хочешь знать,усы тебе шли. Особенно когда ты щурился строго.Тогда ещё с фуражкой.Я помню.Мне казалось,ты самый грозный человек в мире.— А ты всё равно тянулась за усы, — усмехнулся он. — Маленькая дерзкая сойка.Всегда знала,где у папы кнопка.— Да,вот эта! — я нежно потянула его за щёку ещё раз. — И вот эта! — вторая пошла в ход с театральным преувеличением.— Ай,прекрати, — засмеялся он. — Ты сейчас сделаешь из меня добродушного мишку.Я же полковник,между прочим.Грозный.Суровый.— С усами был грозный и с бородкой якорем.А сейчас просто папа.Самый любимый.Он крепче обнял меня одной рукой и немного притянул к себе.— А ты самая непредсказуемая.Но я тебя всё равно люблю.Даже когда тягаешь меня за лицо,как пластилин.— Потому что ты мягкий! — засмеялась я. — И потому что люблю.И в этой детской игре — в лёгких подколах,щекотных щёках и воспоминаниях про усы — было всё.Наши годы.Наша любовь.И папа,который всегда остаётся папой.Даже если у него больше нет тех усов как в молодости

На кухне тихо потрескивали капли воды на сковородке,я мыла посуду и негромко напевала себе под нос,пока за окном вечер клонился к ночи.Папу срочно вызвали на работу: кто-то из оперативников снова налажал с отчётами,и он,ворча,собрался и уехал.Обещал вернуться поздно.Я осталась одна.В доме было тепло,уютно.И чуть-чуть одиноко.Но терпимо.Я тёрла тарелку,когда вдруг сзади — мягко,но решительно — чьи-то руки обняли меня за талию.Я вздрогнула и чуть не выронила тарелку.— Тихо,сойка.Это я, — прошептали у самого уха.Голос знакомый до дрожи.До мурашек.— Нугзар?! — я обернулась так резко,что почти столкнулась с его лбом. — Ты... ты здесь?!Он стоял — тёплый,живой,с тем взглядом,от которого всё внутри делалось лёгким.Бессовестно красивый,немного уставший,с чёрной дорожной курткой и помятой рубашкой.Его кудри были чуть влажные,как будто недавно вышел из дождя или просто с дороги.— Соскучился, — сказал он просто,чуть наклонив голову. — И не мог больше.Я стояла как вкопанная.Потом засмеялась,схватила его за лицо ладонями и поцеловала в щёку.А он вдруг достал из внутреннего кармана маленькую коробочку.— Это тебе, — сказал он. — За терпение.За улыбку.За сто причин.Я открыла крышку.Внутри тонкий кожаный браслет с металлической вставкой,на которой было выгравировано:

«Сойка + Бараш»

Я захлопнула коробочку и посмотрела на него.— Ты серьёзно?— Абсолютно, — кивнул он. — Ты моя Сойка.А я твой Бараш.И мне всё равно,если это звучит глупо.Потому что я хочу,чтобы ты знала: я здесь.Всегда.Я аккуратно застегнула браслет на запястье.Он идеально подошёл.— Ты просто безумец, — шепнула я,прижимаясь к нему. — Самый любимый безумец в мире.Он обнял крепче,и мы стояли так посреди кухни,пахнущей мылом и жареным луком,под тусклым светом лампы.А потом я вдруг вспомнила,что папа может вернуться раньше.— Нам надо убраться.Срочно.Если он тебя застанет здесь с этим лицом в два часа ночи…— …он подумает,что я пришёл жениться, — подмигнул Нугзар. — И не ошибётся.Я застыла.Он улыбнулся ещё шире.— Я серьёзно.Но скажу позже.Сначала чай.Потом шоколад.А потом… ты мне снова скажешь,что браслет тебя не душит.— Он меня не душит.Он мне подходит.

И в этой простой фразе было всё.

На кухне было уютно и тихо.Нугзар стоял у раковины,закатав рукава и сосредоточенно мыл посуду.На нём был мой старый фартук с ёжиком.Выглядел он в нём чуть нелепо,но совершенно обворожительно.Я сидела на подоконнике,завернувшись в плед,лениво покачивая ногой и просто смотрела на него.Хотелось ничего не говорить — Помочь,что ли? — спросила я,приподняв бровь.— Не вздумай.Тут всё под контролем.Ты,главное,сиди и создавай атмосферу, — он бросил через плечо, — Серьёзная операция.Уровень боевой готовности максимальный.Я хихикнула,как в детстве.И в этот момент послышалась входная дверь.Шаги.Спокойные,тяжёлые.Через мгновение в дверях появился папа.Он остановился,осмотрел сцену с прищуром.Я в пледе,Нугзар в фартуке.— Ну что,спецназ кухонного фронта? — усмехнулся он,скрестив руки на груди.Нугзар повернулся и улыбнулся шире:— Дима! — и сразу шагнул к нему,вытирая руки о полотенце. — Ты как всегда появился в нужный момент.Папа кивнул,глядя на него тёпло:— Конечно.У меня шестое чувство на тех,кто крадёт мои чашки.— Всё чисто,присягну, — Нугзар поднял руки в шуточной сдаче. — Я просто соскучился по дому.И по тебе.— Ага,по моим щам,вот по чему ты соскучился, — проворчал папа,но глаза у него смеялись.Они обнялись — по-мужски,быстро,но крепко.В этом объятии было что-то своё,не показное.— Рад,что приехал, — сказал папа. — Мы с Машей знали,что ты на подходе,просто не хотели мешать.Дали вам время.А теперь всё,пора вмешиваться.У меня к тебе разговоры есть.Мужские.— Только не начинай с Нугзара про дисциплину, — вставила я,зевая. — Он и так мыл всю посуду добровольно.— Добровольно — это тревожный симптом, — пробормотал папа. — Наверное,сильно любит.— Сильно, — спокойно подтвердил Нугзар. — Поэтому и мою.И поэтому вернулся раньшеПапа на секунду посмотрел на него как-то по-особенному серьёзно,почти отечески.Потом хлопнул по плечу:— Ну и молодец.Тогда фартук снимай и ко мне.Без подруг и сойчат.Есть,так сказать,стратегическая координация.— Уже иду,Дима.Только печенье захвачу.Я помню,где ты его прячешь.— Вот это и пугает, — буркнул папа и,уходя,оглянулся: — И фартук оставь на видном месте.Напоминание о том,что ты теперь в резерве по кухонной части.Он скрылся,и я тихонько рассмеялась,глядя,как Нугзар складывает полотенце и вытирает руки.— Ты знаешь, — сказала я, — мне кажется,вы с папой одинаково упрямые.— Ага, — усмехнулся он, — только я мягче.И с ёжиками дружу.