Тени на поляне

Минхо поднялся ещё до общего шума, когда Глейд только начинал просыпаться. Воздух был холодным, трава влажной, и в этом было что-то привычное, почти успокаивающее. Он сидел на гамаке и несколько секунд просто смотрел вперед, опершись локтями о колени. Провёл ладонями по лицу, задержавшись на скулах, будто пытаясь стереть усталость, которой не должно было быть так рано.

В картохранилище было тихо. Бен уже натягивал ботинки, возился с ремнями, зевая и проклиная всё на свете вполголоса.

Минхо зашел внутрь и начал собираться. Движения были резкими, точными, слишком быстрыми. Он затягивал пряжки сильнее обычного, проверял ножи дольше, чем требовалось, перекладывал снаряжение, хотя знал, что всё лежит на своих местах. Парень поймал себя на том, что трет ремень между пальцами, пока кожа не начала жечь, и резко отпустил.

– Соберись, — пронеслось в его голове.

Когда они вышли наружу, воздух был сырой, холод цеплялся за кожу, и это помогало. Минхо глубоко вдохнул, выпрямился, заставляя плечи встать на место, будто этим можно было удержать внутри то, что норовило расползтись.

Раньше после выхода он всегда сворачивал чуть левее. Маршрут был отработан до автоматизма: несколько шагов в сторону, короткий крюк и её хижина оказывалась по пути, будто случайно.

Сегодня он этого не сделал. Минхо сделал шаг в нужную сторону и тут же остановился. Перенёс вес с одной ноги на другую, сжал челюсть, медленно выдохнул через нос. Потом развернулся и пошёл прямо, не отклоняясь.

Но взгляд всё равно ушёл туда. Хижина стояла на месте. Целая. Закрытая. Ничего не выбивалось из привычной картины, и от этого внутри стало только тяжелее. Минхо задержал взгляд дольше, чем собирался, словно ждал, что что-то изменится само, дверь откроется, кто-то выйдет, мир подаст знак. Ничего не произошло.

Он резко отвернулся и ускорил шаг.

– Ты в порядке? — бросил Бен, догоняя его.

Минхо не сразу ответил. Он подхватил ремень рюкзака, дёрнул его вверх, устраивая поудобнее, и только потом кивнул.

– Пошли.

Ворота лабиринта уже начинали движение, камень скрежетал, расходясь, как всегда — медленно и неумолимо. Минхо остановился на мгновение у самой границы, поставил ногу на линию тени, затем вторую. Он перекатился с пятки на носок, проверяя опору, словно это был старт.

Звук Глейда исчез, когда она начали свой путь. Остался только камень, дыхание и маршрут впереди. И это было правильно. Так было проще.

Первые метры он бежал, не думая. Тело включилось мгновенно. Шаг, вдох, поворот, снова шаг. Каменные стены мелькали по бокам, знакомые до мелочей: трещина слева, выступ справа, тёмное пятно выше уровня глаз. Минхо отмечал их автоматически, как всегда, не задерживаясь ни на одном дольше нужного.Он держал темп, не ускоряясь и не сбавляя, точно в том ритме, который позволял бежать долго. Дыхание выровнялось уже через пару минут, мышцы работали ровно, без напряжения. Это было хорошо. Правильно. Так, как должно быть.

Бен бежал рядом, чуть позади, подстраиваясь под его шаг. Некоторое время они двигались молча, слышался только звук обуви по камню да редкий металлический звон снаряжения.

Минхо отмечал повороты почти не глядя, машинально подавая сигналы рукой. Лево. Прямо. Снова лево. Всё шло как обычно, слишком обычно для того, что внутри было совсем не так.

Бен смотрел на него исподтишка. Он видел Минхо не первый год и знал этот бег: уверенный, выверенный, без лишних движений. Но сегодня в нём было что-то жёсткое. Как будто Минхо бежал не к чему-то, а от чего-то.

Он помнил вчерашний вечер. Помнил, как Джесс пришла напряжённая, собранная, с таким взглядом, от которого хочется выйти из комнаты и не мешать. Помнил, как она прогнала его, а он ушёл, молча закрыв дверь.

– Она... — начал Бен, когда очередной участок показался особенно длинным.– Не сейчас, — Минхо не сбавил шаг.

Бен сглотнул, но всё же продолжил, чуть повысив голос, чтобы перекрыть эхо шагов.

– Я просто хотел узнать, ты в порядке?

Минхо резко выдохнул, будто вопрос задел не вовремя. Он махнул рукой, показывая поворот, и только потом бросил через плечо.

– Я бегу. Значит в норме, — тон был резким. Не злым, а закрытым.

Бен замолчал. Он понял намёк и больше не лез, но ощущение неправильности никуда не делось. Минхо не был тем, кто грубит без причины.

Они прошли ещё одну секцию. Камень под ногами сменился более неровным, и Минхо инстинктивно ускорился, уходя вперёд. Бен остался на шаг позади, позволяя ему пространство.

И именно тогда что-то пошло не так. На развилке Минхо свернул вправо. Неправильно. Он понял это не сразу, всего на долю секунды позже, чем должен был. Этого оказалось достаточно. Под ногой оказался мелкий обломок, нога поехала, равновесие сбилось. Минхо резко дёрнулся, пытаясь выровняться, но удар пришёлся в бок, плечо задело стену, и воздух выбило из груди.

– Чёрт! — вырвалось у него.

Он споткнулся ещё раз, на этот раз удержался, но движение уже было сломано. Темп сбился, дыхание пошло рваными толчками.

Бен тут же оказался рядом.

– Ты повернул не туда, — сказал он, слишком спокойно для обычной ситуации.

Минхо выпрямился, провёл рукой по боку, проверяя, всё ли цело. Боль была терпимой, но неприятной, достаточной, чтобы напомнить о себе.

– Знаю, — отрезал он.

Но по тому, как он отвёл взгляд, Бен понял: это была не просто ошибка. Минхо не не заметил, он потерялся на мгновение. А с ним такое почти не случалось.

Они стояли несколько секунд в тишине, окружённые каменными стенами лабиринта. Минхо глубоко вдохнул, медленно выдохнул, снова собирая себя по частям.

– Пошли дальше, — сказал он наконец и первым двинулся вперёд.

Бен пошёл следом, не задавая больше вопросов. Но теперь он был уверен: вчера всё прошло совсем не так, как должно было.

Они снова побежали. Минхо первым задал темп чуть быстрее, чем раньше, будто хотел нагнать упущенное. Шаги отдавались гулко, эхо растягивалось по коридорам лабиринта. Он держал взгляд прямо перед собой, не позволяя ему скользить по стенам дольше, чем нужно.

Поворот. Прямо. Ещё один.

На этот раз он не поднял руку заранее, сделал это в последний момент. Бен заметил. Он не сказал ничего, просто запомнил.

Минхо ускорился. Дыхание стало громче, рванее, чем должно было быть на этом участке. Он сжал кулаки, пальцы побелели, и несколько раз подряд провёл ладонью по бедру, будто сбрасывал напряжение.

Следующая развилка появилась слишком резко. Минхо притормозил на долю секунды, оглядываясь, но не растерянно, нет, скорее зло, будто лабиринт сделал что-то не так. Он свернул, снова и в этот раз правильно, но движение вышло резким, не выверенным. Пятка зацепилась за выступ, он коротко выругался, выровнялся и побежал дальше, не останавливаясь.

Бен уже не сомневался.

Раньше Минхо чувствовал маршрут телом. Он не смотрел, он знал. А сейчас он проверял. Пересматривал. Сверялся. Это было плохо.

– Может сбавим темп? — осторожно спросил Бен, когда участок позволил говорить.

Минхо не ответил сразу. Он выдохнул, шумно, через зубы, и только потом бросил.

– Справлюсь, — тон был резче, чем нужно. Защитный.

Они бежали дальше. Камень под ногами стал влажнее, скользкий налёт заставлял быть внимательнее. Минхо перестал подавать сигналы вообще, просто шёл первым, рассчитывая, что Бен и так знает маршрут. На очередном повороте он снова замешкался. Совсем чуть-чуть, но Бен заметил, как его плечо дёрнулось в неверную сторону, как нога уже пошла туда, куда не надо.

– Лево, — сказал Бен.

Минхо резко остановился.

Он обернулся так быстро, что Бен машинально напрягся. Несколько секунд они смотрели друг на друга в узком коридоре, дыхание смешивалось, тишина давила.

– Я знаю, — отрезал Минхо.

Он отвернулся и пошёл дальше, уже не бегом, а быстрым шагом. Плечи были напряжены, спина слишком прямая, будто он держал её усилием воли.

Через пару минут он снова побежал, но прежнего ритма уже не было. Шаг сбивался, дыхание никак не возвращалось в норму. Он дважды задел стену плечом, один раз почти пропустил отметку, и каждый раз делал вид, что так и было задумано.

Бен молчал. Он понял главное: это не усталость. И не лабиринт. Минхо был здесь, но мыслями нет. Что-то постоянно тянуло его назад, выдёргивало из маршрута, ломало привычный порядок.

На очередной прямой Минхо вдруг резко остановился. Он упёрся ладонями в колени, опустил голову, несколько раз глубоко вдохнул. Пот стекал по вискам, капал на камень.

– Перерыв, — сказал он, не поднимая взгляда. Это было почти признанием.

Бен подошёл ближе, но ничего не сказал. Он просто стоял рядом, давая ему время.

Минхо выпрямился не сразу. Когда он наконец поднял голову, лицо было жёстким, собранным, но в глазах мелькнуло что-то опасное, не страх, а потеря контроля.

– Пошли, — повторил он, уже тише.

И Бен пошёл за ним, понимая, что дальше будет только сложнее.

***

Поляна была пустой. Это было первое, что Джесс заметила, не тишину, а отсутствие людей. Воздух казался плотнее обычного. Трава была примята росой, холодной и цепкой, и подошвы скользили, когда она сделала первые шаги вперёд.

Джессика пришла сюда слишком рано. Или слишком поздно, она не знала.

Джесс стянула кофту и бросила её на землю, оставшись в футболке. Движения были резкими, чуть злыми. Она сама это чувствовала, как всё внутри будто сжалось в тугой узел, не давая нормально вдохнуть. Грудь поднималась и опускалась слишком быстро, будто она уже бежала, хотя ещё стояла на месте.

– Давай, — пробормотала она себе под нос.

Руки сами приняли привычную стойку. Ноги чуть шире плеч. Всё это она делала не задумываясь, как будто тело помнило лучше, чем голова. Джесс ударила по воздуху резко, с выдохом, вложив в движение больше силы, чем нужно. Потом ещё раз. И ещё.

Первые удары были неровными. Она промахивалась, сбивала ритм, слишком рано разворачивала корпус. Обычно это злило её. Обычно она тут же исправлялась. Но сейчас нет.

Мысли лезли вперёд, мешали, путались. Она стиснула зубы и ударила сильнее, почти яростно, будто пыталась выбить из себя что-то лишнее. В голове снова и снова всплывал один и тот же момент, не целиком, обрывками. Тепло. Близость. Его дыхание слишком близко. И потом резкий, почти физический страх, накрывший её с головой.

Джесс остановилась, тяжело дыша.

– Что со мной не так? — тихо спросила она в пустоту. Ответа, конечно, не было.

Она провела ладонью по лицу, стирая влагу, то ли пот, то ли слёзы, она не стала разбираться. Потом снова встала в стойку, заставляя себя сосредоточиться. Удар. Шаг. Разворот. Удар.

На этот раз она сбилась почти сразу, нога скользнула, и Джесс пошатнулась, едва удержав равновесие. Сердце резко ухнуло вниз, будто она оступилась не на траве, а где-то внутри себя.

– Чёрт, — выдохнула она.

Джессика опустилась на корточки, уперев локти в колени. Дыхание всё ещё было сбитым, но теперь не от нагрузки. Она смотрела на свои руки, сжатые в кулаки, и вдруг поймала себя на странной мысли: она не знает, что должна чувствовать.

Вот в чём была проблема. Не в нём. Не в поцелуе. Не даже в страхе. Она просто не знала.

Все вокруг будто жили по каким-то правилам. Они понимали, где начинается одно и заканчивается другое. Знали, как выглядит «нормально». А у неё только ощущения. Резкие. Слишком сильные. Неуправляемые.

Джесс сжала пальцы сильнее.

– Как вообще люди это понимают?.. — прошептала она.

Как понять, что это любовь? Откуда знать, если у тебя нет точки отсчёта?

Она не помнила жизнь до лабиринта. Не помнила, кем была. Не помнила, чувствовала ли когда-нибудь что-то подобное раньше. Иногда ей казалось, что из-за этого она всё делает неправильно. Реагирует слишком остро, пугается там, где не надо, или наоборот, не чувствует опасности, когда стоило бы.

А если она уже любила? Если у неё уже было это, и она просто не помнит?

От этой мысли стало холодно.

Джесс резко встала и снова начала двигаться, будто боялась застрять в этих вопросах. Удары пошли быстрее, но точность так и не вернулась. Она била воздух, представляя перед собой не противника, а стену. Глухую, плотную, которую невозможно пробить.

– Почему с ним всё так резко? Почему рядом с ним не спокойно, а слишком...Слишком что?

Она остановилась снова, согнувшись пополам, упираясь ладонями в бёдра. В груди жгло. Мысли путались.

– Если это любовь... — начала она и осеклась.

Если это любовь, то почему так страшно? Почему не тепло, а будто почва уходит из-под ног?

Джесс медленно опустилась на землю, сев прямо на траву. Роса тут же промочила штаны, но ей было всё равно. Она обхватила колени руками и уставилась в никуда.

Она ушла, потому что не смогла остаться. Не потому что не хотела. Эта мысль была ясной. Почти болезненно честной.

Остаться значило признать, что она не контролирует себя. Что один человек способен перевернуть всё, к чему она привыкла. А у неё и так слишком мало опор — память, которой нет; прошлое, которого она не знает; будущее, в котором слишком много неизвестного. Она не знала, как выглядит любовь. Но знала, что потерять себя страшнее всего.

Джесс поднялась только спустя время, когда солнце стало выше. Она подобрала куртку, стряхнула с неё траву и надела, застёгивая молнию медленно, будто каждое движение требовало усилия.

Когда она пошла обратно к хижинам, мысли наконец немного стихли. Не потому что нашлись ответы — просто сил на них больше не осталось.

***

Минхо шёл медленно. Не потому что устал, бегуны не устают так, чтобы сбавлять шаг без причины. Просто каждое движение сегодня требовало осознанного усилия, будто тело и голова шли вразнобой. Он поймал себя на том, что считает шаги, и раздражённо перестал, когда понял это.

Хижины показались впереди слишком рано.

Он знал, куда идёт, ещё до того, как позволил себе признать это. Ноги сами свернули с привычной тропы, будто делали это сотни раз, и в этом была проблема. Раньше он не думал. Просто шёл. Проверить. Убедиться. Увидеть, что всё на месте. Теперь думал.

Минхо остановился в нескольких шагах от её хижины. Не сразу подошёл ближе, будто надеялся, что если постоять вот так, на расстоянии, что-то изменится само собой. Дверь была закрыта. Тихо. Слишком тихо.

Он сделал шаг вперёд. Потом ещё один. Постучал коротко, негромко, почти формально. Ответа не было.

Минхо нахмурился и постучал снова, уже сильнее. Дерево глухо отозвалось под костяшками пальцев. Он прислушался, задержав дыхание, но внутри пусто. Ни шагов. Ни шороха.

– Джесси? — сказал он наконец.

Имя прозвучало странно. Слишком тихо для того, сколько всего в нём было.

Он отступил на шаг и провёл ладонью по затылку, жест резкий, нервный. Сердце билось неровно, не в ритме бега, а как-то иначе, сбивчиво. Он посмотрел на дверь ещё раз, будто ожидал, что она откроется просто потому, что он этого хочет.

Не открылась.

Минхо остался стоять. Сначала, потому что не знал, что делать дальше. Потом, потому что подумал, что, может быть, она просто вышла ненадолго. Что сейчас вернётся. Что он опоздал на пару минут не больше.

Он сел на землю, опершись локтями о колени. Взгляд скользил по земле у порога, по следам, по мелким царапинам на дереве. Он ловил себя на том, что прислушивается к каждому звуку, к каждому шагу где-то в стороне.

Минхо выпрямился, когда понял, что прошло уже больше, чем пару минут. Он встал резко, будто сам себя упрекал за это ожидание.

– Ладно, — пробормотал он.

Он оглянулся по сторонам, потом посмотрел в сторону тропы, ведущей к поляне. Мысль пришла не сразу, но была очевидной, как только возникла.

Поляна.

Она часто уходила туда. Когда нужно было подумать. Когда нужно было выплеснуть злость или просто остаться одной. Он знал это, знал слишком хорошо.

Минхо развернулся и пошёл, ускоряя шаг. Теперь он уже не шёл, почти бежал, но всё ещё сдерживался, будто боялся признать, насколько сильно ему нужно её увидеть. В голове снова всплыл вчерашний вечер, не целиком, а ощущением. Тепло. Близость. И потом тишина, которая разорвалась её уходом.

– Почему она ничего не сказала?

Этот вопрос бился в голове в такт шагам. Не обвиняюще, а растерянно. Он прокручивал возможные слова, возможные объяснения, но ни одно не казалось настоящим. Всё было либо слишком простым, либо слишком страшным.

Тропа вывела его к поляне. Минхо замедлился, почти остановился, оглядываясь. Взгляд скользнул по траве, по примятым местам, по земле, будто он мог прочитать здесь чей-то недавний след. Сердце на секунду замерло, а потом ударило сильнее, когда он понял. Пусто. Никого.

Он ушёл, так и не узнав, что разминулся с ней всего на несколько минут. Он не знал, что она была здесь совсем недавно, что трава ещё не успела выпрямиться после её шагов, что воздух всё ещё хранил тепло её дыхания. Для него поляна была просто пустой. Молчаливой. Опоздавшей.

А Джесс шла к хижине спокойно. Она думала о своём, о тренировке, о бессмысленных вопросах, на которые не нашла ответов. Она не торопилась и не замедляла шаг, просто шла, не оглядываясь и ни о чём не догадываясь.

Она не знала, что если бы пришла на минуту раньше, то увидела бы его у двери. Не знала, что он ждал. Не знала, что он искал.

Они оба сделали шаг в разные стороны, и этого оказалось достаточно, чтобы снова остаться порознь. Иногда между людьми стоит не расстояние и не слова. Иногда всего одна упущенная минута.

***

Утром следующего дня Джессика пришла на кухню слишком рано. Настолько, что воздух внутри ещё не успел пропитаться запахами еды, а огонь под котлами только начинал разгораться, лениво потрескивая, будто неохотно принимая на себя работу нового дня. Здесь всегда было шумно, но позже. Сейчас же кухня дышала тишиной и редкими звуками: скрип досок, глухой стук ножа о дерево, размеренное шарканье шагов Фрая.

Она не объявляла о себе. Просто молча закатала рукава и встала у стола, будто делала это каждый день. Будто именно здесь ей и было место с самого утра.

Фрай заметил её не сразу. Он перебирал ящики с припасами, что-то ворчал себе под нос, когда вдруг уловил движение сбоку.

– Ты чего так рано? — спросил он, даже не поворачивая головы, — Обычно ты к веселью подтягиваешься.– Не спалось, — ответила Джессика.

Слова прозвучали ровно. Почти правдиво.

Она взяла нож. Лезвие было прохладным, знакомым. Первый срез получился слишком аккуратным, как будто она вкладывала в это движение больше внимания, чем требовалось. Джессика резала медленно, сосредоточенно, будто от точности линий зависело что-то важное. Каждое движение было способом не думать.

Кухня постепенно оживала. Вода начинала закипать, огонь поднимался выше, Фрай громче ругался на вечную путаницу в запасах. Всё было привычно. Надёжно. Здесь не было места вопросам, сомнениям, чувствам, которые некуда деть. И это успокаивало.

Руки были заняты. Мысли, но нет.

Она ловила себя на том, что вслушивается в каждый звук за пределами кухни. Любой шаг, любой голос снаружи отзывался внутри напряжённым рывком. Но она не поднимала головы. Просто продолжала работать, будто если не смотреть, то можно отложить встречу. Хотя бы на ещё несколько минут.

Фрай наконец бросил на неё внимательный взгляд.

– Ты сегодня какая-то... — он хмыкнул, — С лишком старательная. На мое место метишь?– У меня никогда не получится так же вкусно как у тебя, — уголки её губ дрогнули, — Так что не переживай, заменить я тебя не смогу.

Время текло странно. Медленно и быстро одновременно. К обеду кухня наполнилась голосами, запахами, движением. Люди заглядывали внутрь, шутили, переругивались, кто-то пытался стащить еду раньше положенного. Всё шло своим чередом.

А у Джессики внутри с каждым часом становилось теснее. Она знала, что он придёт. Знала, что увидит его, даже если будет старательно смотреть в другую сторону. Знала, что хватит одного взгляда, чтобы всё, что она так долго удерживала внутри, рухнуло без предупреждения. Мысль об этом пугала сильнее, чем она хотела себе признаться.

Когда Фрай на минуту вышел, Джессика замерла. Нож лежал на столе, руки вдруг оказались пустыми, и это сразу стало опасно. Она глубоко вдохнула, словно перед прыжком, и поняла: дальше так нельзя.

– Фрай, — позвала она, когда он вернулся.– Что? — он поднял голову.– Можно... — слова дались с трудом, — Можно я сегодня уйду до ужина?– Ты ж обычно наоборот под конец дня приходишь, — он прищурился, внимательно рассматривая её лицо.– Я знаю, — быстро сказала она, — Просто... не сегодня.– Да иди, конечно, ты и так много сделала за сегодня. С ужином разберусь, — он пожал плечами.

Облегчение было почти физическим. Словно кто-то ослабил тугой узел в груди. Джессика молча кивнула, сняла фартук и аккуратно повесила его на крючок. Вышла, не оглядываясь.

В лесу воздух показался резче. Холоднее. Чище.

Это было глупое решение. Детское. Она это знала. Бежать – не значит решать проблему. Но сейчас она не могла иначе. Она слишком хорошо понимала: если встретит его взгляд, если он задержится на ней хотя бы на секунду, всё закончится. Не разговором. Не криком. А окончательным надломом. Она не была готова. Поэтому выбрала поле.

Поляна встретила её тишиной и ровным светом уходящего дня. Сухая трава шуршала под ногами, солнце скользило по кромке леса. Здесь всегда было проще. Здесь можно было не говорить. Не объяснять.

Джессика сбросила кофту и осталась стоять, глядя перед собой.

– Просто тренировка, — сказала она себе, — Просто движение.

Она шагнула вперёд.

Это было решение не взрослое и не правильное. Но единственное, которое она могла принять сейчас. Убежать от ужина. От взглядов. От слов, которые она не знала, как сказать. От него.

Она уже успела разогреться, когда услышала шаги. Не резкие, не торопливые, уверенные, знакомые. Джессика не обернулась сразу. Продолжила движение, позволяя телу работать на автомате: выпад, поворот, короткий рывок вперёд. Только когда шаги остановились совсем рядом, она выдохнула и опустила руки.

– Ты всегда так тихо подкрадываешься? — сказала она, не глядя.– А ты всегда так стараешься сделать вид, что никого не слышишь? — ответил Даниэль.

Она всё-таки повернулась. Он стоял чуть в стороне, не вторгаясь в её пространство, руки расслабленно опущены, на лице лёгкая, почти невинная улыбка. Ни напряжения, ни жалости. Это почему-то задело.

– Серьёзно, — сказала Джесс, вытирая лоб тыльной стороной ладони, — Как ты меня находишь каждый раз?– Это несложно, — ответил он спокойно, — Ты всегда здесь.

Эти слова повисли между ними чуть дольше, чем следовало. Джессика отвернулась первой. Она снова сделала несколько движений, медленных, сосредоточенных, но мысли уже ускользали.

Когда-то сюда приходили Ньют и Галли. Не сразу. Не демонстративно. Сначала будто случайно. Потом чаще. Они наблюдали, поправляли, подсказывали. Иногда просто стояли рядом. Тогда это казалось заботой. Поддержкой. Чем-то правильным. Сейчас же их не было. И это ощущалось странно. Не как облегчение, как пустота, к которой она всё ещё не привыкла. Джесс поймала себя на том, что оглядывается, почти ожидая увидеть знакомые фигуры на краю поляны. Но там было пусто. И от этого стало не по себе.

Она вдруг остро почувствовала страх, не перед одиночеством, а перед повторением. Перед тем, что кто-то снова войдёт в её пространство слишком тихо, слишком незаметно, а потом так же легко исчезнет или, хуже того, решит за неё, что для неё правильно.

Джесс резко остановилась.

– Слушай, — сказала она, повернувшись к Даниэлю, голос стал жёстче, чем она планировала, — Мне не нужна нянька.– Что? — он моргнул, явно не ожидая такого.– Я не нуждаюсь в том, чтобы кто-то постоянно следил за моими тренировками, — продолжила она, стараясь не повышать голос, — Мне не нужен контроль. И забота в таком виде тоже.

На секунду он растерялся. Это было видно: плечи чуть напряглись, взгляд скользнул в сторону, словно он искал правильную реакцию. Но Даниэль быстро взял себя в руки.

– А кто сказал, что я пришёл к тебе? — спокойно ответил он.– В смысле? — Джессика нахмурилась и посмотрела на него внимательнее.– Может, я сам решил потренироваться, — сказал он, — Или это личная территория? Твоя поляна, вход по пропускам?

В его тоне не было обиды. Ни намёка на упрёк. Только лёгкая ирония, которая разрядила воздух, не вторгаясь в него.

Джессика на секунду замерла, а потом медленно выдохнула. Напряжение в плечах чуть ослабло.

– Нет, — сказала она тише, — Не моя.– Отлично, — кивнул он, — Тогда я побуду здесь. Молча. Если не против.

Она не ответила сразу. Только отвернулась и снова сделала шаг вперёд, возвращаясь к тренировке. Но внутри уже знала: она оставляет между ними дистанцию. Намеренно. Осторожно. Не потому что он сделал что-то не так. А потому что она боялась, что если подпустит ближе, то всё повторится.

Джессика бежала по привычному кругу, чувствуя, как земля упруго отзывается под подошвами. Шаги ложились ровно, дыхание — чуть сбитое, но контролируемое. Она специально держала высокий темп, будто пыталась убежать не от усталости, а от мыслей.

Поляна была ей знакома до мелочей: где трава короче, где корни ближе к поверхности, где лучше не сбавлять ход. Она входила в повороты резко, не тормозя, позволяя телу самому находить баланс.

– Ты зря не сбавляешь скорость на втором повороте, — раздался голос со стороны.

Джессика остановилась

– Зачем? — бросила она.– Там всегда грязь, — спокойно продолжил Даниэль, — Даже когда кажется, что сухо. Очень легко подскользнуться.– Раз ты такой умный, — сказала она с вызовом, — Чего же сам не бегаешь?– Кто сказал, что не бегаю? — он усмехнулся, но не обидно, скорее так, будто ожидал этого.– Ты стоишь, — заметила Джессика.– Потому что наблюдал, — ответил он, — Иногда полезно сначала посмотреть.

Она фыркнула, но в уголках губ мелькнуло что-то похожее на улыбку.

– Смотреть легко, — сказала она, — Бежать сложнее.– Проверим? — предложил он.

Они бежали уже не первый круг. Темп выровнялся сам собой, без слов, без договорённостей. Шаги ложились почти синхронно, дыхание совпадало. Джессика чувствовала, как тело наконец перестаёт сопротивляться и просто делает то, что умеет.

Даниэль бежал рядом, чуть позади. Он поймал себя на том, что всё чаще смотрит не под ноги, а на неё, на то, как она двигается, как волосы выбиваются из-под повязки, как она иногда морщит лоб, входя в поворот. Мысли ускользнули дальше, чем следовало.

Он даже не заметил, как не сбавил темп. Второй поворот был коварным, земля там всегда выглядела обманчиво твёрдой. Нога скользнула резко, неожиданно. Даниэль попытался удержаться, но равновесие ушло мгновенно, и он с глухим звуком рухнул в грязь.

– Чёрт... — выдохнул он.

Джесс заметила это почти сразу. Она резко затормозила, развернулась и побежала обратно. Когда она подбежала, на её лице уже играла улыбка, сначала удивлённая, почти довольная, будто мир наконец сделал что-то не так не по её вине.

– Даже не думай, — сказал Даниэль, поднимая на неё взгляд.

Он понял этот взгляд слишком хорошо. Улыбка дрогнула, стала шире, и Джесс отвернулась, прикрывая рот ладонью.

– Я не... — начала она, но не договорила.

Смех вырвался тихо, неровно, будто она сама не ожидала от себя этого звука. Он был коротким, почти украденным, но настоящим.

– Я предупреждал, — добавил он, притворно укоризненно.– Ты же умный, — ответила она сквозь смех, — Чего не сбавил скорость? — она протянула ему руку, всё ещё улыбаясь, — Давай, вставай.

Он посмотрел на её ладонь, потом на неё, и в его взгляде мелькнуло что-то другое. Озоровство. Решение, принятое за долю секунды.

– У меня есть идея получше, — сказал он.

И прежде чем Джесс успела что-то понять, он резко потянул её на себя.

Она вскрикнула, попыталась удержать равновесие, но нога тут же поехала по той же скользкой земле. Через секунду она уже лежала рядом с ним, испачканная грязью, с распахнутыми глазами и сбившимся дыханием.

– Ты... — начала она, но слова утонули в смехе.

Теперь он смеялся тоже. Громче, свободнее.

Они лежали рядом, глядя в небо, перепачканные, запыхавшиеся и почему-то впервые за весь день живые.

Даниэль перекатился на бок, опираясь на локти, потом всё-таки сел и оглядел себя. Ладони, колени, вся одежда была безнадёжно перепачкана.

– Ну, — протянул он, поднимаясь на ноги и отряхиваясь, — Если что... ты слегка испачкалась.

Джессика замерла. Медленно опустила взгляд на себя: на грязные ладони, тёмные разводы на штанах, следы на футболке. Потом снова посмотрела на него широко раскрытыми глазами, будто только сейчас осознала масштаб произошедшего.

– Слегка? — переспросила она.

Он пожал плечами, стараясь выглядеть невозмутимо, но улыбка уже выдавала его с головой.

– Я бы сказал, художественно.– Просто один болван, — сказала Джессика с расстановкой, — Сошёл с ума.– Возможно, — согласился Даниэль, — Но зато теперь ты выглядишь как человек, который действительно тренировался.

Она фыркнула и, не сдержавшись, толкнула его в плечо не зло, почти играючи.

– Ты невозможен.– Зато жив, — ответил он и снова посмотрел на неё внимательнее, — И, между прочим, ты смеёшься.

Джесс на мгновение застыла. Улыбка на её лице стала тише, осторожнее.

– Не делай из этого выводов, — сказала она, отворачиваясь и проводя ладонью по волосам, размазывая грязь ещё сильнее.– Даже не собирался, — он поднял руки в примирительном жесте.

***

Минхо шел по узкой тропинке к картохранилищу, мысли сливались в привычный поток: секции, маршруты, бег. Но вдруг взгляд упал на поляну, и сердце слегка дернулось. Джессика лежала на земле, рядом с Даниэлем, и тихо смеялась.

На долю секунды весь мир сузился до этого момента. В голове Минхо мгновенно сложилась картина, и он понял: вот оно. Вот почему она ушла. Раздражение и обида вспыхнули одновременно, горячей волной, и внезапно ему стало слишком тяжело смотреть на это.

Не дожидаясь ни одного лишнего взгляда, он развернулся и ушел прочь. Легкий ветер трепал волосы, но Минхо его не замечал. Он не хотел разбирать свои чувства, не хотел анализировать, не хотел видеть и просто ушел, оставляя позади то, что так болезненно цепляло.

Минхо вошел в картохранилище, надеясь хоть на мгновение погрузиться в привычную работу и отвлечься. Он работал с картой, но каждое движение давалось с трудом: руки казались тяжёлыми, мысли не слушались, сердце стучало слишком быстро. В голове всё время возвращалось то изображение с поляны — смех Джессики рядом с Даниэлем, её счастливая улыбка, та лёгкость, которую он никогда не мог разделить.

Он пытался сосредоточиться на работе, но внутри него всё бурлило. И тут раздался лёгкий шум за спиной – Бен. Минхо заметил, как тот смотрит на него. После чего парень вздрогнул и сжался.

– Чего ты смотришь на меня так, будто я псих? — выдохнул Минхо, не выдержав взгляда Бена.– Минхо... да что с тобой происходит? Ты весь день как на иголках. Всё, что тебя волнует, это она. Только она, — спокойно, но с заметной озабоченностью сказал тот.– Тебе этого не понять, — Минхо стиснул зубы, тяжело выдохнул.

Бен шагнул ближе, опершись руками на колени, и тихо, почти шепотом, но твёрдо сказал:– Я хочу помочь. Ты мой друг, Минхо. И я просто не могу смотреть, как ты изводишь себя из-за какой-то девчонки.– Не называй её какой-то девчонкой! — Минхо резко поднял голову, глаза сверкнули, голос дрожал от эмоций,  — Ты и сам знаешь, что она не любит, когда её так называют.

Бен молча развёл руками, чуть пожал плечами и повернулся к выходу, не споря, просто ушёл, понимая, что сейчас лучше не настаивать.

Минхо остался один, кулаки сжаты, дыхание прерывистое. Он хотел было сказать что-то ещё, но слова застряли в горле. Всё, что он мог это стоять и переживать внутреннюю бурю.