По-настоящему

Джессика проснулась от звуков Глейда, шагов, голосов, скрипа дерева, и не сразу поняла, где находится. Несколько секунд она просто лежала, глядя в потолок хижины, чувствуя, что тело тяжёлое, будто не отдохнувшее вовсе. Сон был прерывистым и беспокойным, наполненным обрывками вчерашних разговоров, взглядами, недосказанными фразами.

Она медленно села, опустив ноги на пол. Голова больше не кружилась, слабость отступила, оставив после себя лишь глухую усталость. Физически ей было лучше настолько, что это почти пугало. Потому что внутри стало хуже.

Джесс прислушалась. Никто не звал её. Никто не стучал в дверь. Никто не интересовался, как она. Глейд начинал новый день так, словно её не существовало.

Она вышла наружу, щурясь от утреннего света. Люди проходили мимо, занятые своими делами, переговаривались, смеялись, спорили, и никто не обращал на неё внимания. Ни одного взгляда дольше секунды. Ни одного шага навстречу.

Вчерашние слова всплывали в памяти сами собой, цепляясь друг за друга. Слабая. Глупая девчонка.

Джесс сжала пальцы, чувствуя, как внутри поднимается знакомое, опасное чувство, не злость, а что-то куда хуже. Осознание того, что если она сейчас просто пойдёт обратно в хижину и закроется там, ничего не изменится. Она не станет частью Глейда. Она снова окажется где-то на краю, лишней. И, пожалуй, впервые за долгое время её это напугало по-настоящему.

Но в итоге она нашла в себе силы, решилась пойти на завтрак, ведь понимала, что не переживет еще раз эти галлюцинации. Тогда она не спала, почти не ела, и это не привело её ни к чему хорошему. Это привело её к той девочке, которая делала ей слишком больно.

К столам она шла без особого аппетита, скорее по привычке, чем из настоящего голода. Утро ещё не успело окончательно разгореться, воздух был свежим, но в груди у Джесс стояла тяжесть, будто ночь так и не отпустила её. Она почти не смотрела по сторонам, но ровно до тех пор, пока знакомые голоса не заставили её невольно замедлить шаг.

Ньют и Галли сидели за одним из столов. Наклонившись друг к другу, они о чём-то говорили, и в их разговоре было слишком много лёгкости. Ньют улыбался, бросал короткие реплики, а Галли отвечал ему редкими, но искренними усмешками. В какой-то момент он даже тихо рассмеялся, опуская голову, будто стараясь скрыть это. Они выглядели нормально. Спокойно. Почти счастливо. И ни один из них не посмотрел в её сторону.

Джесс остановилась, не осознавая этого сразу. Внутри что-то болезненно сжалось. Странное чувство, ведь, казалось бы, именно этого она и хотела. Она сама оттолкнула их, сама злилась, сама называла их предателями. И всё же сейчас, глядя на них со стороны, она поймала себя на мысли, от которой стало ещё больнее. Она скучала. По тем дням, когда они сидели за этим самым столом втроём. Когда не нужно было подбирать слова, защищаться, быть настороже. Когда она не чувствовала себя лишней. Когда она была частью чего-то.

Мысль оборвалась резко.

– Тебе пора уже выбрать новую работу, — раздался голос рядом, — Хватит просто так отдыхать.

Джесс вздрогнула и обернулась. Алби стоял слишком близко, с привычным серьёзным выражением лица. Ни приветствия, ни утренней формальности, сразу к делу.

Отдыхать. Это слово вспыхнуло внутри злостью. Горячей, резкой. Она едва сдержалась, чтобы не рассмеяться.

– Желаю тебе такого же отдыха, — ответила она, натянув улыбку, которая не доходила до глаз.

Алби, кажется, хотел сказать что-то ещё, но Джесс не стала слушать. Она отвернулась и пошла дальше, чувствуя, как внутри всё кипит. Разговор был закончен для неё ещё до того, как он начался.

Она взяла миску и подошла к раздаче. Фрай, как всегда, стоял у котлов, сосредоточенный и немного сонный, но, заметив её, приподнял брови.

– Я... слышал ваш разговор, — сказал он негромко, накладывая еду, — С Алби.– Сочувствую. Не самое приятное утреннее шоу, — Джесс хмыкнула.

Фрай чуть улыбнулся и помолчал секунду, будто решаясь.

– Если хочешь... ты могла бы помогать мне здесь. С готовкой. Иногда. Это лучше, чем болтаться без дела.

Она посмотрела на него внимательно. Предложение было простым, почти будничным, но в нём не было ни жалости, ни приказа. Только вариант. Выбор.

– Если ты разрешишь мне хотя бы иногда плевать некоторым людям в тарелки, — сухо сказала Джесс, — То я согласна.– Договоримся об этом, — Фрай тихо усмехнулся.

Она кивнула, впервые за утро чувствуя что-то похожее на облегчение. Выбора у неё действительно не было. Джессика не собиралась становиться одной из тех, кто не нашёл себе места и теперь только убирал за всеми, терпя насмешки и косые взгляды. Если уж начинать сначала, то пусть хотя бы с этого.

Джесс взяла свою порцию и отошла, чувствуя, как внутри всё ещё ноет, но вместе с этим появляется что-то новое. Не надежда пока нет.Скорее упрямое, тихое решение не исчезнуть окончательно.

Джессика села за самый дальний стол, туда, где почти никто не любил задерживаться. Отсюда было удобно не смотреть на людей и не ловить случайные взгляды. Она поставила миску перед собой и какое-то время просто сидела, не притрагиваясь к еде, словно ей нужно было привыкнуть к самой мысли, что она здесь.

Она ела медленно, почти не ощущая вкуса. Ложка поднималась и опускалась механически, а мысли уносили её куда-то далеко от утреннего шума и разговоров. Всё внутри снова и снова возвращалось к одному и тому же вопросу: что дальше?

Вчерашний день словно вытянул из неё последние силы, а сегодняшнее утро лишь подтвердило то, чего она больше всего боялась — она снова осталась одна. Помощь на кухне была не выбором, а необходимостью. Способом не упасть окончательно. И Джесс это знала. Знала и злилась на себя за то, что пока не видит ничего дальше этого.

Её взгляд скользнул по людям за соседними столами. Они смеялись, обсуждали планы, распределяли дела, каждый знал, куда ему идти и зачем. У каждого было своё место. А она сидела здесь, с миской в руках, и чувствовала себя лишней деталью, которую забыли убрать со стола.

Слова, брошенные ей вчера, снова всплыли в голове, уже не как крики, а как тихие, въедливые шёпоты. Слабая. Глупая девчонка.

Она пыталась отмахнуться от них, но они цеплялись, проникали глубже, заставляя сомневаться. А вдруг они правы? Вдруг всё это время она просто делала вид, что сильная? Вдруг она действительно не справится без поддержки, без чьей-то веры?

Мысль была неприятной, почти пугающей. Джесс опустила взгляд, ощущая, как внутри поднимается тяжесть, не резкая боль, а тягучее, давящее чувство, от которого хотелось сжаться, стать меньше, незаметнее.

Но вместе с этим пришло и другое воспоминание. Она вспомнила первые дни в Глейде. Как никто не звал её, не подсказывал, не ждал. Как она сама выходила тренироваться, падала, злилась, поднималась снова. Тогда тоже не было уверенности, только упрямство и страх быть никем.

Она медленно осознавала: сейчас всё выглядит иначе, но по сути ничего не изменилось. Она снова в той точке, где нет опоры. И тогда, и сейчас, единственным, что у неё было, оставалась она сама.

Джессика сжала пальцы, чувствуя, как внутри что-то сопротивляется отчаянию. Она всё ещё не верила в себя, эта вера не возвращалась по щелчку. Но появилось понимание, болезненное и честное: пока она сама не сделает шаг, ничего не сдвинется. Никакие извинения, никакие разговоры не вернут ей место, если она сама не возьмёт его обратно. Джесс не знала, получится ли. Не знала, хватит ли сил. Но знала другое — ждать больше нельзя. Если она смогла тогда, когда была совсем одна и никому не нужна, значит, шанс есть и сейчас. Не потому что она сильная. А потому что она не сдалась.

Эта мысль не принесла облегчения. Но она дала направление. И этого было достаточно, чтобы сделать первый шаг.

Джесс поднялась не сразу. Некоторое время она просто сидела, глядя на миску перед собой. Потом медленно отодвинула её в сторону, даже не заметив, что еда так и осталась почти нетронутой. Голод был где-то далеко, гораздо дальше, чем тревога, которая снова поднималась внутри.

Она встала неуверенно, будто сомневаясь в самом этом движении. В груди теснилось слишком много мыслей, и каждая тянула в свою сторону. А если не получится? А если она снова ошибётся? А если всё это зря?

Джесс шагнула в сторону тропы, ведущей к лесу, и на мгновение почти остановилась. В голове вспыхнуло знакомое чувство – желание развернуться, уйти обратно, спрятаться. Сказать себе, что ещё не время. Что она устала. Что сегодня можно отложить.

Но ноги всё равно понесли её вперёд.

Шаги были медленными, осторожными, будто каждый из них давался с усилием. Она не знала, что именно собирается делать там, за границей Глейда. Не знала, чем всё закончится и закончится ли вообще хоть чем-то. Внутри не было уверенности, не было решимости, только смутное понимание, что ей нужно туда. К лесу. Туда, где раньше она находила хоть какое-то успокоение. Где шум листьев заглушал мысли, а пространство вокруг не давило чужими взглядами и ожиданиями. Где можно было остаться наедине с собой и не притворяться, что всё в порядке.

Чем дальше она отходила от столов, тем тише становился Глейд за спиной. Разговоры растворялись, шаги стихали, и вместе с этим внутри становилось одновременно страшнее и легче. Страшнее, потому что она шла одна. Легче, потому что впервые за долгое время это было её решение.

Она шла медленно, неуверенно, почти на ощупь.Но продолжала идти.

Поляна встретила её привычной тишиной. Джесс остановилась у самой границы, не решаясь сразу выйти на открытое пространство. Здесь почти ничего не изменилось: примятая трава, неровная земля, знакомые следы, будто место ждало её всё это время. И именно поэтому внутри вдруг стало тяжело.

Она замерла, позволяя воспоминаниям накрыть её с головой.

В самом начале Ньют всегда сидел чуть в стороне, прямо на земле, опираясь спиной на дерево. Он не вмешивался без надобности, не командовал, просто наблюдал. Иногда бросал короткие замечания, иногда подсказывал, иногда просто молча кивал, когда она поднималась после очередного падения. Эта тишина рядом с ним была поддержкой сильнее любых слов. Она знала: кто-то смотрит, кто-то верит. И это придавало сил.

Сейчас поляна была пустой. Ни голосов, ни шагов, ни привычного присутствия. Только она и лес, равнодушный и спокойный.

Джесс сделала шаг вперёд, ощущая, как в груди что-то сжимается.

— Ну что ж, — подумала она горько. — В этот раз всё сама.

Она медленно выдохнула и заставила себя двигаться. Сначала осторожно, почти нерешительно. Несколько простых движений, растяжка, привычная разминка, которой когда-то учил её Ньют. Тело отзывалось с запозданием, словно сопротивляясь каждому жесту. Мышцы тянули, суставы напоминали о себе неприятной тяжестью.

Когда Джесс побежала, первые шаги оказались обманчиво лёгкими. Ноги ещё помнили ритм, дыхание держалось ровно, и внутри даже мелькнула слабая надежда, может, не всё потеряно. Земля под подошвой была твёрдой и знакомой, лес вокруг оставался равнодушным свидетелем, как и прежде.

Но тело очень быстро напомнило о реальности. Через пару минут грудь начала гореть, дыхание сбилось, будто кто-то резко перекрыл воздух. Ноги налились тяжестью, движения стали резкими и неровными. Боль расползалась по мышцам, не острая, а вязкая, изматывающая, словно сама усталость вцепилась в неё руками. Каждый шаг требовал усилия, которого у неё уже не было.

Она замедлилась. Потом остановилась совсем. Джесс согнулась, уперев ладони в колени, тяжело, шумно дыша. Сердце колотилось слишком быстро, в ушах звенело, а тело словно дрожало изнутри. Её хватило меньше, чем она ожидала. Намного меньше. Это осознание ударило больнее самой усталости.

Ноги подкосились, и она просто опустилась на землю, не пытаясь удержаться. Лёжа на спине, Джесс уставилась в небо. Белые, медленно плывущие облака казались слишком спокойными, слишком далёкими от её реальности. Она пыталась отдышаться, считала вдохи и выдохи, но грудь всё равно сжимало, а внутри нарастало чувство пустоты.

– Это зря, — пронеслось в голове, — Глупо было думать, что я смогу.

Мысли стали тяжёлыми, липкими. Парни были правы. Минхо. Галли. Даже Бен. Может, она и правда ослабла. Может, она просто не выдержала. Может, всё это лишь попытка доказать то, чего уже нет.

Она лежала и смотрела в небо, позволяя этим мыслям медленно разъедать остатки уверенности.

И вдруг — воспоминание. Резкое, ясное, будто кто-то сказал это прямо сейчас.

«Если хочешь стать бегуном, то тебе явно нужно не на облака смотреть».

Голос Галли. Грубый, насмешливый, но тогда почему-то нужный. Она вспомнила тот день. Ту же землю под спиной. Ту же усталость. То же желание просто закрыть глаза и не вставать. И как она тогда всё-таки поднялась.

Джесс резко выдохнула и прикрыла глаза.Нет. Это не конец. Она не имеет права позволить им думать, что они оказались правы. Не имеет права согласиться с этим сама. Пусть сейчас больно. Пусть тяжело. Пусть тело сопротивляется. Это не значит, что она слабая. Это значит, что она давно не пыталась.

Она медленно сжала пальцы, ощущая под ладонями траву и холодную землю. Это было реально. Настояще. И она всё ещё здесь.

– Я сделаю это, — подумала Джесс твёрдо, впервые за долгое время, — Чего бы мне это ни стоило.

Она ещё полежала пару секунд, собирая остатки сил, а потом начала медленно подниматься, медленно, тяжело, будто тело принадлежало не ей, будто каждая мышца была налита свинцом. Ноги дрожали, дыхание всё ещё не пришло в норму, но она не позволила себе снова лечь. Джесс просто сделала шаг. Потом ещё один. А потом снова побежала.

Сначала осторожно, почти неуверенно, словно боялась, что земля снова выбьет её из сил. Каждый вдох жёг грудь, сердце стучало глухо и неровно, а тело отчаянно напоминало, что ему больно, что оно устало, что проще было бы остановиться. Сил становилось всё меньше, и с каждой минутой ей казалось, что вот сейчас — точно последний круг, последний рывок.

Она всё ещё не была уверена, что это вообще имеет смысл. Не знала, приведёт ли этот бег хоть к чему-нибудь. Не знала, сможет ли когда-нибудь снова стать той, кем хотела быть. Мысли путались, сомнения цеплялись одно за другое, и иногда хотелось просто махнуть рукой и признать поражение.

Но она продолжала бежать.

Метры складывались в десятки, десятки в сотни. Пот стекал по вискам, дыхание сбивалось, шаги становились тяжелее, но она упрямо двигалась вперёд. Не быстро, не красиво, просто вперёд. И где-то между очередным поворотом и очередным болезненным вдохом она вдруг поймала себя на мысли, что внутри что-то меняется. Совсем немного. Почти незаметно.

С каждым пройденным метром в груди появлялось странное, осторожное тепло. Не уверенность, нет. Лишь слабая надежда. Тонкая, как нить, но живая. Надежда на то, что, возможно, она ещё не всё потеряла. Что, возможно, этот путь не тупик. Что, может быть, если она способна продолжать сейчас, то сможет продолжить и дальше.

Джесс бежала, даже когда ноги уже подкашивались, даже когда тело кричало «хватит». Потому что впервые за долгое время ей казалось: она не убегает — она возвращается. К себе. К тому, кем была и кем ещё может стать.

В какой-то момент ей показалось, что стало легче. Совсем чуть-чуть, почти незаметно, но дыхание уже не так рвало грудь, а шаги перестали быть откровенно тяжёлыми. Тело всё ещё болело, но боль больше не казалась непреодолимой. Джесс поймала себя на том, что бежит ровнее, увереннее, и в голове мелькнула осторожная мысль, может быть, она действительно начинает возвращаться в форму. Может быть, всё не так безнадёжно, как ей казалось ещё час назад.

Эта мысль была слишком смелой.

Нога вдруг зацепилась за торчащий из земли корень. Всё произошло слишком быстро: резкий рывок, потерянное равновесие — и земля ударила в колени и ладони. Воздух выбило из лёгких, в глазах на мгновение потемнело.

– Чёрт... — она зло выдохнула и, не сдержавшись, выругалась достаточно громко.– Решила начать заново?

Голос прозвучал так неожиданно, что Джессика замерла, так и не успев подняться. Сердце глухо стукнуло где-то в горле. Она медленно подняла глаза и похолодела.

Перед ней стояла та самая маленькая девочка из сна. Точно такая же, слишком спокойная, слишком неуместная здесь, посреди леса. Джессика смотрела на неё, не моргая, будто боялась, что одно лишнее движение разрушит эту странную, пугающую картину. Мысли спутались, дыхание сбилось, а внутри поднялась волна холодного, липкого страха.

– Тебе кажется, Джесс... ты просто сходишь с ума... — девушка зажмурилась, крепко, до боли, и почти неслышно пробормотала это.– Эй, Джесс, ты в порядке? — голос был другим. Настоящим. Живым.

Она резко открыла глаза и подняла голову. Перед ней уже никого не было, ни девочки, ни странного взгляда. Только Даниэль, склонившийся к ней с обеспокоенным выражением лица.

Осознание пришло сразу, и вместе с ним облегчение. Джессика выдохнула так глубоко, будто всё это время не дышала вовсе. Сердце всё ещё колотилось, но напряжение постепенно отпускало. Ей действительно просто померещилось.

Джесс несколько секунд просто сидела на земле, не двигаясь. Пульс всё ещё отдавался в висках, дыхание сбивалось, а внутри оставался неприятный осадок, но не от падения, а от того, что ей почудилось. Она провела ладонью по лицу, будто стирая с него усталость и странные образы, и только тогда снова подняла взгляд.

– Эй, ты в порядке? — спросил он, чуть наклонившись к ней.– А я выгляжу так, будто умираю? — хрипло отозвалась она, приподняв бровь, — Всё нормально.

Он усмехнулся краем губ, но тут же снова стал серьёзным.

– Галли отправил меня нарубить ещё дерева, — пояснил он, кивая в сторону леса, — Я шёл через поляну и увидел, как ты споткнулась. Ты так впечатляюще упала, что я решил проверить, жива ли ты вообще.– Радует, что моё падение не прошло незамеченным, — буркнула Джессика, отряхивая ладони от земли.

Даниэль протянул ей руку. Она посмотрела на неё пару секунд, будто раздумывая, стоит ли, а потом всё же ухватилась и поднялась. Ноги предательски дрогнули, и ей пришлось сделать шаг в сторону, чтобы не потерять равновесие.

– Значит, теперь ты ещё и спасатель, — пробормотала она.– Иногда, — пожал он плечами, — Ты одна тут тренируешься?– А ты кого-то ещё видишь? — ответила она сухо и тут же отвела взгляд, понимая, что звучит резче, чем хотела.

Он сделал вид, что не заметил этого.

– Ты давно бегаешь, — заметил он, — Неудивительно, что свалилась.– Спасибо за заботу, — с иронией сказала Джессика, — Запишу в список причин, почему это была плохая идея.

Он пожал плечами, принимая её сарказм как нечто привычное. Несколько секунд они ещё обменивались короткими, почти ни к чему не обязывающими фразами: о погоде, о том, что лес сегодня особенно тихий, о том, что корни здесь всегда торчат в самых неподходящих местах. Это был простой разговор, без напряжения, без подтекста, и от этого он казался почти забытым ощущением — нормальностью.

И вдруг Даниэль резко нахмурился, словно что-то вспомнил.

– Слушай, — сказал он, — Я совсем забыл. Фрай тебя искал.– Фрай? — переспросила она, будто проверяя, не ослышалась.– Да. Говорил, если увидишь, то передай, что я её жду, — кивнул Даниэль, — Видимо, срочно.

Осознание пришло мгновенно, будто щёлкнуло в голове. Она резко выдохнула и прикрыла глаза.

– Чёрт... — пробормотала она, — Точно.

Она совсем выпала из реальности из-за бега, мыслей, усталости, и напрочь забыла, что теперь должна помогать Фраю с готовкой.

– Ладно, — сказала она уже вслух, — Спасибо, что напомнил.

Она развернулась, торопливо отряхнула ладони о штаны и бросила на него короткий взгляд.

– Сегодня я не плюну в твою порцию.– Спасибо, Джесс, — Даниэль тихо усмехнулся.

Она кивнула и почти сразу направилась прочь с поляны быстрым, решительным шагом, будто боялась снова остановиться и утонуть в собственных мыслях. Лес остался позади, а впереди был Глэйд, запах еды и новая обязанность, от которой уже не спрячешься.

По крайней мере, так ей казалось.

Дорога до кухни заняла меньше времени, чем ей хотелось. Джессика всё ещё ощущала, как тело ноет после бега, как усталость липнет к каждому движению, но стоило ей переступить порог, как её внимание тут же выдернули из собственных мыслей.

Фрай заметил её сразу. Он стоял у большого стола, заставленного мисками и кастрюлями, и, увидев Джессику, выпрямился, поставив руки в бока. Этот жест был красноречивее любых слов, не злость, но явное недовольство, будто он уже успел мысленно отчитать её за опоздание.

Джессика остановилась у входа, на секунду зависла, а потом натянула на лицо неловкую, почти виноватую улыбку.

– Я... э-э... заблудилась, — выдала она, — Но я уже здесь.

Фрай прищурился, разглядывая её с ног до головы.

– Ты должна была быть здесь раньше, — сказал он спокойно, но с тем самым тоном, от которого становилось ясно: поблажек не будет.– Да, я знаю, — вздохнула Джессика, — Моя вина. Больше так не буду.

Он ещё секунду помолчал, словно решая, стоит ли продолжать разговор, а потом махнул рукой.

– Ладно. Раз пришла, значит работаем. Вон там овощи, — кивнул он в сторону стола, — Почисти и нарежь. И смотри, без фокусов.– Какие фокусы? — тут же отозвалась она, — Я сегодня исключительно миролюбивая.– Вот и отлично, — буркнул Фрай, уже отворачиваясь.

Джессика подошла к столу, взяла нож и принялась за работу. Поначалу движения были неловкими, пальцы ещё подрагивали, в голове шумело, но постепенно она втянулась. Ритм кухни оказался странно успокаивающим: стук ножа о доску, шипение котлов, запах еды.

Она молчала, делая своё дело, и впервые за долгое время чувствовала, что хотя бы здесь от неё не ждут оправданий. Только результата.

Джесс стояла на раздаче, накладывая еду размеренно и почти бездумно, и первое время вокруг не происходило ничего необычного. Парни подходили по одному, перебрасывались шутками, кто-то благодарил, кто-то молча забирал миску и уходил. Джессика уже начала привыкать к этому ритму, когда до неё вдруг донёсся тихий смешок сбоку.

– Ну надо же, угомонилась, — шепнул кто-то.– А я говорил, долго она не продержится.

Они говорили негромко, будто между собой, но достаточно отчётливо, чтобы она всё услышала.

– Зато теперь на своём месте. Девчонке много не надо, котёл да половник, — добавил третий.

Джессика замерла всего на секунду, сжимая половник в руке, чувствуя, как обида сначала сдавливает грудь, а затем медленно превращается в злость. Она могла промолчать, могла сделать вид, что ничего не слышала, но слова уже задели слишком глубоко. Она выпрямилась, повернулась к тем, кто шептался, и тогда она взорвалась.

– Знаете, если бы вы хоть немного верили в то, что несёте, вы бы не шептались, как крысы за спиной, — выкрикнула девушка, — Но, видимо, смелости хватает только на это.

После этого она вернулась к раздаче, будто разговор был для неё закрыт, хотя внутри всё ещё клокотало.

И именно в этот момент перед ней оказался Минхо. Джессика подняла глаза, и на мгновение ей показалось, что сейчас он скажет хоть что-то как раньше. Но Минхо даже не посмотрел на неё. Его взгляд скользнул мимо, лицо было холодным и отстранённым, будто она была частью обстановки, а не живым человеком. Джессика молча наложила ему порцию, стараясь не выдать дрожь в руках. Он забрал миску и ушёл, не сказав ни слова, не задержавшись ни на секунду.

Она осталась стоять, чувствуя, как внутри становится пусто. Насмешки больше не имели значения это было куда больнее. Ей казалось, что она перестала существовать для него, будто он просто вычеркнул её из своей жизни. Джессика не понимала, как всё дошло до этого. Да, она была резкой. Да, она наговорила лишнего. Но неужели этого оказалось достаточно, чтобы ему стало всё равно? Раньше Минхо всегда заступался за неё, она знала это, даже если он думал, что она не замечает. А что сейчас? Ему все равно? И теперь, глядя ему вслед, она впервые всерьёз испугалась, что потеряла его окончательно.

Следующим к раздаче подошёл Даниэль. Джессика заметила его не сразу, мысли были слишком заняты, внутри всё неприятно ныло, будто её медленно сжимали изнутри. Она машинально зачерпнула еду, когда он вдруг наклонился чуть ближе и с полушутливой, нарочно лёгкой интонацией спросил:

– Скажи честно... ты мне туда не плюнула?

Она на секунду замерла, затем медленно подняла на него глаза. В этот раз в них не было ни сарказма, ни привычной колкости — только усталость.

– Нет, — тихо ответила Джесс.

Слова дались ей неожиданно тяжело. Внутри всё болело сразу — от насмешек, от шёпота за спиной, от того, как Минхо прошёл мимо, будто её не существовало вовсе. Она опустила взгляд, стараясь скрыть это, но Даниэль заметил. Он нахмурился и чуть наклонился к ней, понизив голос.

– Не слушай их, — сказал он спокойно, — Им только этого и надо. Чтобы ты обратила внимание, чтобы сорвалась. Они ведь сами ничего не стоят. Просто глупые шанки, которым легче смеяться, чем делать хоть что-то полезное.

Джессика снова подняла на него взгляд. На секунду показалось, что горло сожмётся окончательно, но вместо этого она лишь слабо, почти незаметно улыбнулась. Без слов она протянула ему миску с едой.

– Можешь есть спокойно, — сказала она тихо.

Даниэль улыбнулся в ответ, принял миску и уже собирался уйти, когда за его спиной вдруг раздался её голос:

– Ден... спасибо.

Он обернулся, удивлённый, и увидел, как она всё ещё держит эту слабую, искреннюю улыбку. Ничего не ответив, он кивнул и пошёл к столам. А Джессика осталась на раздаче, чувствуя, что, несмотря на всё, в этом дне всё же было что-то, что не давало окончательно сломаться.

В этот же момент тишину столовой разрезал резкий, раздражённый голос Минхо.

– Да отвали ты! — выкрикнул он, даже не пытаясь понизить тон.

Джессика вздрогнула и инстинктивно подняла голову. Она увидела, как Минхо резко отодвигает лавку, та скрипит по полу, и он встаёт, с силой отталкивая миску. Его движения были рваными, нервными, будто внутри него что-то кипело и вот-вот выплеснется наружу. Он даже не оглянулся, просто развернулся и пошёл прочь, быстрым, злым шагом, явно не желая ни с кем говорить.

Через несколько секунд Бен тоже поднялся. Он колебался лишь мгновение, затем решительно последовал за ним. Джессика проводила их взглядом, чувствуя странное, тревожное сжатие внутри, но быстро опустила глаза, возвращаясь к раздаче, будто не имела права вмешиваться.

Минхо ушёл достаточно далеко, туда, где голоса Глэйда уже звучали глуше. Бен догнал его и встал рядом, стараясь говорить спокойно, почти примирительно.

– Минхо, остынь, — сказал он негромко, будто боялся ещё сильнее его задеть.

Минхо резко обернулся, и в его взгляде вспыхнула злость.

– Остынь? Ты сейчас серьёзно? — сорвался он, — Пока мы тут выполняем этот дурацкий план и делаем вид, что её не существует, этот придурок уже не отлипает от неё!

Бен нахмурился, но не повысил голос.

– Она просто с ним говорила, — ответил он твёрдо, — А ты уже завёлся.

Минхо коротко усмехнулся, но в этом звуке не было ни капли веселья.

– Просто говорила? — переспросил он, — Просто мило улыбалась. И до этого они так же мило общались на поляне.– Ты что, следишь за ней? — спросил Бен с явным удивлением, — В лабиринт сегодня не пошли, так тебе совсем нечем заняться?

Минхо ничего не ответил. Он лишь отвёл взгляд, стиснул челюсть так, что желваки проступили на скулах, и спустя секунду развернулся, уходя прочь. Бен остался стоять на месте, понимая, что сейчас любые слова будут лишними.

Парень шёл быстро, почти не разбирая дороги. В груди всё кипело: злость, раздражение, ревность, переплетённые в тугой узел. Его бесило это чувство, бесило, что он вообще его испытывает. Он знал, что это часть плана, что всё делается ради неё, ради того, чтобы она снова встала на ноги. Но видеть, как Джесс улыбается кому-то другому, было невыносимо. Это ведь его Джесси, так почему она мила с кем-то еще?

Мысль вспыхнула резко, почти пугающе. Он не хотел, чтобы она разговаривала с Даниэлем. Не хотел, чтобы она смотрела на него так, как когда-то смотрела на него самого. Не хотел, чтобы кто-то другой оказался рядом, пока он намеренно держался в стороне. Где-то глубоко внутри сидел страх, липкий, давящий, что если он отступит слишком далеко, то может потерять её окончательно.

Минхо остановился, провёл рукой по лицу и тяжело выдохнул. Он был зол. Он ревновал. И больше всего его пугало то, насколько сильно ему было не всё равно.

Минхо ушёл глубже в лес, туда, где шум Глэйда глох и оставался только хруст гравия под ботинками. Он шёл быстро, почти злясь на себя за то, что не может просто выкинуть её из головы. Не мог. Как бы ни пытался.

Он резко остановился, упёрся ладонями в колени и выдохнул так тяжело, будто в груди что-то давило изнутри.

– Чёрт возьми... — выругался тот в мыслях.

Он знал, что план работает. Знал, что она снова двигается, снова борется, снова не сдаётся. Это было правильно. Разумно. Нужно. Но видеть, как кто-то другой стоит рядом с ней, слышит её голос, ловит её улыбку — это было уже слишком.

Минхо стиснул зубы. Он не имел права ревновать. Не имел права злиться. Он сам выбрал молчать, сам сделал шаг назад.Но страх того, что однажды она просто перестанет смотреть в его сторону, разъедал сильнее любого лабиринта.

Минхо сидел на старом поваленном бревне у края поляны, опершись локтями о колени. Земля под ногами была мягкой, влажной после недавней росы, но он этого почти не замечал. Мысли крутились по кругу, цепляясь друг за друга, не давая покоя. План Ньюта должен был работать. Он должен был сработать. Именно поэтому Минхо и находился сейчас здесь, подальше от всех, подальше от неё. Он слышал лес. Потрескивание веток. Лёгкий скрип деревьев.

И шаги.

Неровные, осторожные, будто человек сам не был уверен, стоит ли ему идти дальше. Эти шаги он узнал сразу, ещё до того, как поднял голову. Сердце болезненно дёрнулось, словно предупреждая: не смотри. Но он всё равно посмотрел.

Джессика стояла у самого входа на поляну. Свет пробивался сквозь кроны деревьев и ложился на неё пятнами, на плечи, на волосы, на лицо. Косичка была заплетена наспех, кое-где выбивались пряди, и от этого она выглядела ещё более уставшей и настоящей. В её взгляде не было вызова, не было злости, только растерянность и осторожная решимость.

Она пришла тренироваться. Одна.

Минхо резко отвёл взгляд, словно его обожгло. Внутри всё сжалось, дыхание стало тяжелее. Он чувствовал, как эмоции поднимаются волной, злость на неё, злость на себя, ревность, страх потерять и невозможность приблизиться.

– Вот зачем ты здесь, Джесс... — подумал тот.

Он не мог остаться. Не сейчас. Не тогда, когда каждое её движение ломало его изнутри. Он поднялся слишком резко, так, будто боялся, что если промедлит хоть секунду, то передумает. Он сделал шаг вперёд, потом ещё один, проходя мимо неё почти вплотную, но не позволяя себе даже мельком взглянуть в глаза.

Джессика застыла, словно не ожидала, что он просто пройдёт мимо.

– Минхо... — тихо, неуверенно.

Он не ответил. И не остановился. Каждый шаг давался тяжелее предыдущего. Казалось, ноги налились свинцом, а грудь сдавило так, что стало трудно дышать.

– Стой, — её голос прозвучал громче, в нём появилась тревога.

Он стиснул зубы. Продолжил идти.

– Не могу. Не хочу снова делать тебе больно.

– Минхо! — теперь в её голосе было отчаяние, настоящее, живое.

Он остановился. Не сразу повернулся. Сначала просто стоял, уставившись вглубь леса, чувствуя, как внутри всё кипит. Он боялся посмотреть на неё. Боялся, что увидит в её глазах то, от чего окончательно сорвётся.

Когда он всё же обернулся, лицо его было спокойным. Слишком спокойным. Холодным, как выстроенная стена. Но внутри этой стены всё рушилось.

Джессика стояла напротив, сделав шаг к нему. Руки сжаты, плечи напряжены, будто она собиралась с силами, чтобы не развалиться прямо сейчас. Она смотрела на него внимательно, будто искала хоть что-то знакомое, прежнего Минхо, того, кто не отворачивался.

А он смотрел на неё и понимал: если сейчас она скажет хоть одно лишнее слово, он больше не сможет держаться.

Воздух между ними был натянут до предела.

Он всё ещё стоял к ней вполоборота, словно готовый в любой момент уйти, и это задевало сильнее любых слов. Джессика заметила это сразу, эту позу, это нарочитое безразличие, которое резало по живому. Она глубоко вдохнула, стараясь удержать голос ровным, почти спокойным, будто они говорили о чём-то совершенно обычном, не о том, что между ними сейчас трещало и ломалось.

– Я... — она запнулась, подбирая слова. — Я просто хотела поговорить. Нормально. Без криков.

Минхо медленно перевёл на неё взгляд. В его глазах не было привычной насмешки, не было тепла — только усталость и холодная, выверенная дистанция.

– Нам не о чем говорить, — сказал он ровно. Слишком ровно, — Ты тренируешься, я ухожу. Всё просто.

Эти слова ударили неожиданно сильно. Джессика почувствовала, как внутри что-то болезненно сжалось, будто ей вдруг не хватило воздуха. Она сжала пальцы, впиваясь ногтями в ладони.

– Ты даже не хочешь спросить, как я? — тихо спросила она. — Или тебе правда всё равно?

Он отвёл взгляд, будто этот вопрос был лишним, будто он не имел значения.

– Ты справляешься. Ты всегда справляешься, — бросил он, и в этом прозвучало что-то почти жестокое.

Её терпение треснуло. Она шагнула ближе, нарушая ту тонкую границу, которую он так старательно выстраивал между ними.

– Хватит, — голос её дрогнул, — Перестань делать вид, что тебе плевать. Я же вижу, Минхо.

Он резко усмехнулся, коротко и сухо.

– Видишь? — переспросил он, — Ты многое видела в последнее время, Джесс. И много чего наговорила.

Её словно обожгло. В груди поднялась волна обиды, злости, отчаяния — всё сразу, смешавшись в один ком, который стало невозможно удерживать.

– Да, я наговорила! — сорвалась она, — И я пришла, чтобы это исправить! Но ты... ты просто вычеркнул меня. Будто меня никогда и не было!

Голос её поднялся, сорвался на крик. Слова вылетали быстрее, чем она успевала их осознавать.

– Ты знаешь, как это? Смотреть на человека, который раньше был рядом, а теперь смотрит сквозь тебя? — она почти задыхалась, — Как будто ты пустое место!

Минхо сжал челюсть так сильно, что на скулах проступили тени. Каждое её слово било точно в цель. Он чувствовал, как внутри всё рвётся, как маска холода трескается, но он упрямо держался за неё, потому что иначе — всё, конец.

– Может, так и есть, — глухо сказал он, — Может, так будет проще.– Проще для кого?! — выкрикнула она. Глаза защипало, но она не позволила себе заплакать, — Для тебя? Или для меня, которая каждую минуту думает, где всё пошло не так?

Она замолчала на секунду, и эта пауза оказалась страшнее крика.

– Я правда тебя потеряла, да? — уже тише сказала она, — По-настоящему?

Эти слова пробили его окончательно. Минхо почувствовал, как внутри что-то болезненно осело, будто он сам загнал себя в ловушку. Он понял это в тот самый момент — понял, что зашёл слишком далеко, что холод стал оружием, которое ранит не только её, но и его самого.

–Джесси... — вырвалось у него почти шёпотом, но он тут же оборвал себя и отвернулся, — Иди тренируйся. Ты за этим пришла.

Он сделал шаг назад, словно отступая от пропасти. Ему казалось, что если он останется ещё хоть на секунду, если позволит себе сказать правду, всё рухнет окончательно.

Джессика смотрела ему вслед, чувствуя, как внутри остаётся пустота и боль, острая и глухая одновременно.А Минхо уходил, понимая, что, стараясь защитить её, он, возможно, только что потерял её сам.